Ван Яньцин уловила какое-то движение и, обернувшись, увидела, что по берегу реки движется отряд. Это возвращались Лу Хэн и его люди, осматривавшие местность в горах. Ван Яньцин поспешно опустила камень и сказала Ли Чжэнцзэ:

— Те, кого я ждала, вернулись. На сегодня хватит, беги скорее домой.

Заметив толпу, Ли Чжэнцзэ испуганно спрятал свои камни и тут же улепетнул. Ван Яньцин поднялась на ноги и вдруг заметила, что подол ее платья испачкан в пыли. Сгорая от стыда, она принялась потихоньку его отряхивать.

К счастью, основная группа не обратила на нее внимания. Cтражники, окружив правителя области и уездного начальника, миновали ивовую тень и направились прямиком в деревню. Лишь один Лу Хэн отделился от отряда и пошел в ее сторону.

Лу Хэн вел коня под уздцы. Ослепительно сияло летнее солнце. Он остановился под сенью ив, окинул взглядом Ван Яньцин и с улыбкой спросил:

— Чем это ты тут занимаешься?

Подол ее платья был слегка смят, от долгого сидения на жаре виски взмокли, а белоснежная кожа чуть покраснела. Ван Яньцин подняла руку, чтобы убрать выбившуюся прядь, и ответила:

— Ничем особенным.

Но не успела она коснуться щеки, как Лу Хэн перехватил ее руку. Он достал платок и принялся тщательно стирать с ее пальцев землю:

— Я еще с того берега увидел, как ты тут в земле возишься. Сколько тебе лет?

— Я не возилась в земле, — с важным видом поправила его Ван Яньцин. — Я преподавала искусство видеть великое в малом и основы военной стратегии.

Лу Хэн не смог сдержать смех:

— У Цин-цин, оказывается, есть и такие таланты. Почему же ты обучаешь этому несравненному искусству посторонних, а не меня?

Ван Яньцин тихонько хмыкнула:

— Не стоит тебе учиться щелкать камнями. Если кто увидит, это повредит твоему авторитету.

Тут Лу Хэн негромко рассмеялся. Июльское солнце слепило глаза. Смех его был тихим, стан — высоким и стройным, а во взгляде, казалось, отражались мириады звезд. От него исходил свежий аромат горного леса.

Пока они не вернулись, Ван Яньцин казалось, что эта охваченная трауром горная деревушка, затерянная среди неприступных хребтов, пугающе безмолвна. Но стоило им появиться, как она увидела вокруг зеленые горы и изумрудные воды, бескрайние дикие поля, полные первозданной мощи и жизни.

И все это изменилось лишь благодаря ему.

Ван Яньцин посмотрела на его темно-синее форменное одеяние, на котором летучая рыба, раскрыв пасть и вытаращив медные глаза, свирепо глядела на нее.

— Эр-гэ, такая жара, почему ты все еще в темной одежде?

Тщательно стерев пыль с кончиков ее пальцев, Лу Хэн ответил:

— Ходить по горам и лесам в красном или фиолетовом было бы верхом глупости.

На придворных аудиенциях и в свите императора Лу Хэн носил алые одежды, но на выездных заданиях чаще всего надевал простую одежду, и лишь в редких случаях, когда нужно было обозначить свой статус, облачался в синий или черный мундир. Форма Цзиньивэй была слишком приметной, и он без лишней надобности старался не выдавать себя.

По крайней мере, такой глупости, как разгуливать по лесу в красном, он совершать не собирался.

Конь Лу Хэна был прекрасно выдрессирован: даже без поводьев он не отходил далеко, а спокойно щипал траву под деревом. Стоило Лу Хэну свистнуть, как он тут же подошел. Лу Хэн убрал платок, взял Ван Яньцин за руку, а другой рукой подхватил поводья и направился в деревню. Проходя мимо одного из деревьев, он бросил взгляд назад.

Из-за ствола быстро метнулась назад голова мальчика, и только его темные, как бусины, глаза — любопытные и испуганные — смотрели на них.

Лу Хэн узнал ребенка, который только что разговаривал с Ван Яньцин.

— Кто это?

— Внук старосты, зовут Ли Чжэнцзэ.

— «Быть праведным в будни» — хорошее имя.

На этом они замолчали. Место не подходило для серьезного разговора, поэтому в подробности они вдаваться не стали. Когда они вернулись в деревню, был уже час Козы. Люди выпили воды, поели, немного отдохнули и отправились в уездный город.

Разместить столько народу в деревне Хэгу было немыслимо. Лу Хэн уже осмотрел окрестности и не видел смысла дольше оставаться в деревне. Куда удобнее было остановиться в уездной управе — в вопросах быта Лу Хэн никогда себе не отказывал.

В тот же вечер Лу Хэн, правитель области Чэн и остальные прибыли в уезд Ци и разместились в здании уездной управы. Уездный начальник Тао Имин пригласил господина правителя области и командующего отужинать в лучшем трактире города, а своим людям велел спешно прибрать комнаты в управе.

Управа уезда Ци, вероятно, еще никогда не видела такой суеты. В нее разом прибыли два высоких чиновника, каждый с многочисленной свитой. Уборка комнат, размещение людей, заготовка сена для лошадей — все это доставляло немало хлопот. Уездный начальник Тао Имин предложил уступить Лу Хэну главный двор, то есть свои собственные покои, но тот отказался.

В этом отношении он был брезглив: не любил ни трогать чужие вещи, ни когда трогали его собственные. Он предпочел бы поселиться в маленькой, но чистой пустой комнате.

В трактире, зная о визите высоких гостей, заранее выпроводили всех прочих посетителей. Лу Хэн, правитель области Чэн, Тао Имин и другие чиновники ужинали на втором этаже, а Ван Яньцин отвели отдельный кабинет. По правде говоря, Ван Яньцин была очень довольна таким исходом: ей не нужно было следить за выражением лиц других людей или соблюдать приличия, и она спокойно поела в одиночестве.

Чиновничьи застолья в большинстве своем проходили одинаково: три части еды на семь частей выпивки. Ван Яньцин думала, что они будут шуметь долго, но, к ее удивлению, ужин закончился довольно быстро.

Вошел слуга и почтительно пригласил Ван Яньцин спуститься вниз. Она вышла и села в паланкин. Вскоре носильщики подняли его и двинулись к уездной управе.

Ван Яньцин была женщиной, поэтому ее паланкин внесли во внутренний двор, где не было мужчин. Как только она вышла, к ней тут же подошла служанка и повела ее в покои, приготовленные для ночлега.

Крохотная уездная управа была переполнена, но место, куда привели Ван Яньцин, оставалось тихим и уединенным. Этот дворик только что прибрали. Он был невелик, но очень спокоен. Три комнаты в главном здании, по бокам — стены с воротами из черного дерева, ведущими в другие дворы. Во дворике росло несколько кустов бамбука, и он походил на одну из клеток на шахматной доске.

Двор пересекала крестообразная дорожка, выложенная галькой, на которой еще виднелись следы от воды после уборки. Служанка подвела Ван Яньцин к дверям, толкнула их и сказала:

— Госпожа, здесь раньше хранили документы. Уездный начальник, зная, что господин Лу любит покой, немедленно приказал нам все убрать. Горячий чай и вода уже готовы. Посмотрите, госпожа, может, чего-то не хватает?

Ван Яньцин, приподняв подол, переступила порог и, услышав вопрос, покачала головой:

— Нет, благодарю за ваши труды.

Служанка вытерла руки о подол своего платья.

— Вот и хорошо. На кухне еще есть дела, так что я пойду. Если что-то понадобится, просто позовите, а я откланяюсь.

Ван Яньцин машинально поблагодарила ее. Когда служанка ушла, Ван Яньцин медленно прошлась по комнатам. Три небольших помещения совершенно не шли в сравнение с поместьем Лу. Западная комната была завалена сундуками и свитками, так что ступить было почти негде. Обстановка в главной комнате была самой обычной: каллиграфические свитки, стулья. Восточную комнату освободили под спальню для Лу Хэна, поставив туда кровать и постельные принадлежности.

Все это казалось Ван Яньцин довольно скромным, но для уездной управы подготовить такое жилье было уже большим достижением. Ван Яньцин и не питала особых надежд на временное пристанище. Осмотревшись, она вдруг поняла: почему здесь только одна кровать?

Вошедший Лу Хэн застал Ван Яньцин за лихорадочными поисками.

— Что ищешь?

Чувства Ван Яньцин были непередаваемы. Она нахмурилась.

— Почему они приготовили только одну комнату?

Мало того что одну комнату, так еще и с одной кроватью.

Лу Хэн невозмутимо хмыкнул, сел, поправив одежды, и сказал:

— Ты же сегодня сама настояла на том, что ты моя служанка. А для служанки жить в одной комнате со мной — это вполне нормально, не так ли?

Ван Яньцин застыла, не находя слов для ответа. Лу Хэн неторопливо налил чай, мельком взглянул на нее и с усмешкой спросил:

— Что, хочешь, чтобы они все переделали?

Заставить уездного начальника приготовить другую комнату для Лу Хэна было делом одного слова, но тогда бы им пришлось менять свою версию. Такое непостоянство могло вызвать подозрения. Ван Яньцин, стиснув зубы, ответила:

— Забудь. В конце концов, такое уже бывало. Не стоит их утруждать.

Лу Хэн неторопливо попивал чай, но, услышав ее слова, с громким стуком поставил чашку на стол. Все желание наслаждаться напитком улетучилось. Ван Яньцин только что опустила свой узелок, как вдруг позади раздался стук. Она удивленно обернулась:

— Эр-гэ, что случилось?

Лу Хэн сидел с прямой спиной. Он холодно скривил губы.

— Ничего.

Сказал «ничего», но по его тону было ясно, что это совсем не так. Ван Яньцин непонимающе смотрела на него. С чего это он вдруг рассердился?

Она отложила свои вещи, села за стол и обеспокоенно взглянула на него своими ясными глазами:

— Эр-гэ, ты что-то вспомнил?

Лу Хэну и самому хотелось знать, зачем он ищет себе неприятности. Он выдохнул и, сжав зубы, процедил:

— Ничего, просто вспомнил одного неудачника.

Судя по тону, речь шла о ком-то из чиновников. Ван Яньцин понимающе кивнула и больше не спрашивала. Она вытерла пролитую на столе воду, снова налила Лу Хэну чаю и сказала:

— Эр-гэ, не думай о неприятном. Важнее всего то, что происходит сейчас.

Лу Хэн прищурился и загадочно улыбнулся.

— Ты права, это я мыслю узко.

— Эр-гэ, ты сегодня что-нибудь обнаружил у реки?

Ведь это он сам вначале попросил ее называть его «эр-гэ», но теперь, слыша это слово снова и снова, Лу Хэн почувствовал невыносимое раздражение. Он сказал:

— Здесь никого нет, тебе необязательно постоянно звать меня «эр-гэ».

Ван Яньцин обернулась. Она ничего не сказала, но ее ясный взгляд безмолвно вопрошал: «О чем ты говоришь?»

Лу Хэн вскинул бровь, и сам понимая, что его слова лишены всякой логики и звучат неубедительно, попытался придумать объяснение. Не найдя подходящих слов, он махнул рукой.

— Ладно, поговорим об этом позже. Они, должно быть, считают столичных гостей бездельниками, поэтому повели меня смотреть на места, где часто случаются наводнения.

— И что потом?

— Сплошная чушь, — ответил Лу Хэн. — Слушать ложь от глупцов — настоящая пытка. Я примерно понял рельеф местности и потому вернулся пораньше.

Ван Яньцин кивнула, ее взгляд стал задумчивым. Лу Хэн отпил чаю и неторопливо спросил:

— А ты, великая актриса?

Ван Яньцин как раз серьезно размышляла, но его слова заставили ее смутиться.

— Обстоятельства были особые, мне пришлось пойти на крайние меры…

— Тебе не нужно мне ничего объяснять, — с улыбкой сказал Лу Хэн. — Ты никогда не должна извиняться за то, что хочешь сделать, даже передо мной. Твой способ был хорош, я и сам чуть не попался, вот только…

В глазах Ван Яньцин мелькнуло напряжение, она испугалась, что допустила какую-то ошибку. Лу Хэн медленно отпил чай, вдоволь натешившись ее ожиданием, и наконец небрежно произнес:

— Вот только актерская игра была ужасна.

— Слишком преувеличено? — спросила Ван Яньцин.

Лу Хэн кивнул.

— Значит, ты и сама знаешь.

Ван Яньцин была раздосадована, но она действительно старалась изо всех сил. Она вздохнула и со смирением спросила:

— Эр-гэ, а как надо было играть?

Лу Хэн уже открыл рот, чтобы дать совет, но вовремя опомнился и с усмешкой сказал: