Стоило эмоциям найти выход, остановить их было уже трудно. Ван Яньцин с недоверчивым видом спросила:

— Правда? Мне показалось, что староста — человек отзывчивый и ответственный, а старая госпожа — женщина с прямой душой. Как они могли говорить такое за спиной?

— Они мастера притворяться, — увидев недоверие Ван Яньцин, госпожа У, стремясь доказать свою правоту, принялась выкладывать всё о свёкре и свекрови, как горох из мешка. — Госпожа Ван, это я только вам говорю. Не смотрите, что мои свёкор со свекровью на людях святых из себя строят. На самом деле, они присвоили себе огромную часть компенсации, что уездная управа выделила жителям деревни.

Ван Яньцин изумлённо прикрыла рот. Мелькнула мысль, не слишком ли она переигрывает, но она всё же с преувеличенным удивлением спросила:

— Неужели такое возможно?

— Ещё как возможно, — подтвердила госпожа У. — Моя свекровь, такая скупая женщина, вдруг стала мясо покупать. Я нечаянно разбила чашку, а она даже не разозлилась, сказала только, что купим новый набор. А на днях я подслушала, как она шептала Чжэнцзэ, что все деньги в доме теперь его, и строго-настрого наказывала ему ничего мне не говорить.

Сказав это, госпожа У закатила глаза и фыркнула:

— Если это не шальные деньги, то что же ещё?

Живя под одной крышей, даже самые осторожные люди оставляют следы. Тем более, когда речь идёт о деньгах — даже если молчать, всё проявится в поведении и поступках.

Госпожа У заметила, что у свёкра и свекрови недавно появились большие деньги, но никаких источников дохода у них не было. Единственным недавним событием была гибель многих людей в деревне. Что это, если не присвоенные пособия для вдов от управы префектуры?

Ван Яньцин всё поняла. Семья старосты недавно разбогатела и пыталась скрыть это от невестки, но та случайно всё узнала. Теперь их утреннее поведение обрело смысл.

Госпожа У, затаив обиду, намеренно хвасталась богатой роднёй, а госпожа Цянь, зная, сколько денег у них теперь есть, с презрением относилась к так называемому состоянию семьи невестки. Уголки её губ невольно изгибались в усмешке, потому что она чувствовала своё превосходство и злорадствовала, не желая её разоблачать.

Теперь, получив важную зацепку — у семьи старосты появились деньги неизвестного происхождения, причём в немалом количестве, явно превышающем доходы обычных крестьян, — Ван Яньцин, задумавшись, осторожно перевела разговор на другую тему:

— Я и не знала о таком, они совсем не похожи на таких людей. Я слышала, тут пропадали люди. Может, это семьи пропавших попросили старосту найти их и заплатили вознаграждение?

Госпожа У презрительно хмыкнула:

— Те, кто пропал в последнее время, — либо сироты и вдовцы, либо бездельники и бродяги. У них и семей-то нет, пропали — и никто не хватится. Кто за них будет платить?

— Неужели всё сирые да убогие? — удивилась Ван Яньцин. — Ой, я только что видела, как Чжэнцзэ увёл старую госпожу на улицу. Они вдвоём, ребёнок и старая женщина, с ними ничего не случится?

При этих словах госпожа У встревожилась. Она встала и выглянула на улицу:

— Думаю, нет. Не слышно было, чтобы пропадали дети или женщины.

Когда дело коснулось её сына, госпожа У не могла сидеть на месте. Она торопливо сказала:

— Госпожа, вы сидите, а я пойду поищу Чжэнцзэ. Прошу прощения.

— Ничего страшного, — поспешно ответила Ван Яньцин, поторапливая её.

Когда госпожа У ушла, в комнате осталась только Ван Яньцин. Она бросила взгляд в окно и бесшумно встала, принявшись обыскивать комнату.

Она лёгкими движениями обыскивала места, где могли что-то прятать, а затем аккуратно возвращала всё на место. Благодаря многолетним занятиям боевыми искусствами её слух был острее, чем у других. Услышав снаружи приближающиеся шаги, она мгновенно всё поправила, вернулась на своё место и со спокойным видом взяла веер.

Не успела она сделать и пары взмахов, как за окном раздался голос госпожи У:

— Сколько раз тебе говорить, не ходи к реке! Там на дне чудовища живут, утащат и съедят!

Тут же послышался резкий голос госпожи Цянь:

— Говори, да не кричи на сокровище моё!

Слушая перепалку свекрови и невестки, Ван Яньцин тихо улыбнулась.

Ван Яньцин «восстанавливала силы» в доме старосты. К полудню ушедшие ещё не вернулись, и ей пришлось обедать у старосты. Госпожа Цянь и госпожа У радушно её угостили. После обеда Ван Яньцин предложила помочь, но госпожа Цянь её остановила:

— Госпожа, вы наша гостья, как можно позволить вам заниматься такой работой? Отдыхайте в главной комнате.

Госпожа У тоже добавила:

— Да, госпожа Ван, вы нездоровы, не трогайте воду. Я к этому привыкла, быстро управлюсь.

Ван Яньцин перестала настаивать и сказала:

— Хорошо, благодарю за заботу.

Госпожа У мыла посуду и протирала стол на улице, госпожа Цянь унесла внука в дом укладывать спать, а Ван Яньцин сидела у окна, облокотившись на подоконник, и медленно обмахивалась веером. Она смотрела на ослепительно-белый солнечный свет и думала: где же сейчас эр-гэ и остальные?

Бродить под таким палящим солнцем... Как они там пообедают?

Госпожа Цянь убаюкивала внука, но у пятилетнего ребёнка энергии было куда больше, чем у стариков. В итоге госпожа Цянь заснула, а Ли Чжэнцзэ всё ещё вертел глазками. Он тихонько выбрался из объятий бабушки, сполз на пол, надел обувь и выбежал на улицу.

Судя по отработанным движениям, он делал это не в первый раз.

Госпожа У закончила с уборкой после обеда. Увидев сына, присевшего на корточки в углу, она погнала его спать. Ван Яньцин сказала:

— Госпожа У, идите отдыхать. Мне не спится, я за ним присмотрю.

Госпожа У колебалась. Видя это, Ван Яньцин добавила:

— К тому же, я очень люблю детей, хочу приобщиться к доброй примете.

В народе бытовало поверье, что если бездетная женщина будет чаще держать на руках мальчиков, то и сама родит мальчика. Госпожа У, у которой уже были свои догадки о статусе Ван Яньцин, больше не сомневалась и ушла к себе спать.

В отличие от Ван Яньцин, она встала с самого утра, чтобы убраться в доме, прислуживать свёкру и свекрови, потом готовила и снова убирала — за утро она уже выбилась из сил. Ли Чжэнцзэ сидел на корточках под навесом крыши и играл с камнями, а Ван Яньцин, облокотившись на окно, наблюдала за ним. Через некоторое время она сказала:

— Так ты не попадёшь.

Ли Чжэнцзэ бросил на неё взгляд и проигнорировал. Ван Яньцин взяла со стола чёрную фасолину и лёгким щелчком точно попала по камню Ли Чжэнцзэ.

Мальчик обернулся, посмотрел на Ван Яньцин и, надув щёки, сказал:

— Ничего особенного, я тоже так могу.

Ван Яньцин кивнула:

— Хорошо, давай соревноваться, кто точнее бросает.

Подперев щёку рукой, Ван Яньцин с невозмутимым видом принялась обыгрывать ребёнка. Неудивительно, что Ли Чжэнцзэ не смог её победить и вскоре уже смотрел на неё с восхищением. Он робко подошёл поближе и спросил:

— Как ты это делаешь?

Ван Яньцин неторопливо спросила:

— Хочешь научиться?

Ли Чжэнцзэ энергично закивал. Ван Яньцин сказала:

— Научиться можно, но ты должен заплатить за обучение.

— За обучение?

— Это плата за то, чтобы стать учеником, — пояснила Ван Яньцин. — Я научу тебя мастерству, а ты должен отдать мне самое ценное, что у тебя есть.

Пятилетний Ли Чжэнцзэ впервые столкнулся с понятием сделки. Он озадаченно задумался и сказал:

— Подожди, я принесу свои сахарные бобы. Только никому больше не показывай!

С этими словами Ли Чжэнцзэ выбежал на улицу. Ван Яньцин подумала, зачем за сахарными бобами бежать на улицу, и, опасаясь, как бы с ребёнком что-нибудь не случилось, поспешила за ним.

Ли Чжэнцзэ добежал до самого берега реки. Он присел у ивы и принялся усердно копать землю. Ван Яньцин спокойно остановилась за его спиной, терпеливо наблюдая за его действиями.

Ли Чжэнцзэ вырыл несколько ямок и наконец нашёл своё «сокровище». Он достал из земли несколько камней, выбрал самый большой и протянул его Ван Яньцин, сказав:

— Это моя самая ценная вещь. Я долго искал её в реке. Я отдаю её тебе, а ты научи меня бросать камни.

Ван Яньцин взяла влажный камень, осмотрела его и с улыбкой кивнула:

— Хорошо.

Детское сердце было чистым и искренним. Она попросила плату за обучение, и он откопал самое ценное, что у него было, и отдал ей. Ван Яньцин сдержала обещание и стала учить его технике метания камней.

Ван Яньцин сидела под ивой на берегу реки, не обращая внимания на пыльную землю, и соревновалась с Ли Чжэнцзэ, кто точнее бросит камень. Лу Хэн, возвращаясь вдоль речной дамбы, первым делом увидел именно эту картину.

Правитель области Чэн уже едва дышал от усталости. Он смутно разглядел в тени ивы каких-то людей и спросил:

— Кто это там?

Слуга прищурился и ответил:

— Кажется, женщина и ребёнок, играют в камни.

Правитель области Чэн очень удивился:

— В такую жару! Ребёнок — ладно, что с него взять, но чтобы и взрослый впадал в детство?

На лице слуги появилось сложное, невыразимое выражение. Он украдкой взглянул на Лу Хэна:

— Кажется, это та самая женщина, которую привёл с собой господин Лу.

Правитель области Чэн замер. После неловкой паузы он сухо рассмеялся:

— Ха-ха-ха, госпожа Лу воистину наивна и весела, в ней ещё живёт детская душа.

Опасаясь гнева Лу Хэна, правитель области Чэн намеренно повысил статус Ван Яньцин. Хоть она и была названа служанкой, но Лу Хэн даже на расследование взял её с собой — очевидно, она была его любимицей. Правитель области Чэн, чтобы сделать приятное Лу Хэну, почтительно назвал её «госпожой». Он надеялся, что господин Лу, видя такое уважение к этой женщине, не станет придираться к его словам.

Лу Хэн смотрел вперёд, на зелёные холмы и ивы, на серебристую рябь реки и на женщину в светлом платье, которая, ничуть не смущаясь, сидела на земле. Словно не услышав предыдущих слов правителя области, он с улыбкой произнёс:

— И вправду, детская душа.