Староста повёл Лу Хэна осматривать окрестные речные протоки. Раз у господина Командующего проснулся такой интерес, как могли уездный начальник и правитель области не сопроводить его? Правителю области Чэну оставалось лишь с кислой миной залезть в душный паланкин и под палящим солнцем отправиться в горы.

Лу Хэн и правитель области забрали с собой большую часть свиты. После их ухода деревня Хэгу вновь погрузилась в тишину. Здесь только что пятьдесят одна семья лишилась отца, мужа или сына. Над каждым домом висели белые траурные полотна, которые, развеваясь под жаркими лучами июльского солнца, создавали довольно зловещую картину.

С этой точки зрения Ван Яньцин повезло: ей не пришлось терпеть тряску в пути, она могла спокойно сидеть под навесом крыши, спасаясь от зноя. Она подумала, что они с эр-гэ не зря выросли вместе — у них было поразительное взаимопонимание. Она и слова не сказала, а второй брат уже понял, чего она хочет.

Правда, он ущипнул её за руку, и та до сих пор немного немела.

Внезапное появление знатных гостей в доме старосты, казалось, сделало сам воздух напряжённым. Староста ушёл показывать дорогу господам, и дома остались только его старая жена, госпожа Цянь, невестка, госпожа У, и пятилетний внук Ли Чжэнцзэ. Госпожа Цянь с некоторой робостью пригласила Ван Яньцин присесть и крикнула невестке:

— Скорее неси Чжэнцзэ, пусть поклонится благородной госпоже.

Услышав это, Ван Яньцин поспешно возразила:

— Старая госпожа, не стоит, я всего лишь служанка господина Лу, а не знатная особа.

Но госпожа Цянь настояла на своём и, взяв внука на руки, сама приготовилась отдать поклон Ван Яньцин. В её представлении самым могущественным человеком был правитель области, но даже он с превеликим почтением относился к тому молодому господину. Статус этих людей был далеко за пределами воображения госпожи Цянь. У ворот канцлера и чиновник седьмого ранга важен, а уж рядом с такой важной персоной даже служанка на вес золота.

Ван Яньцин тут же вскочила и остановила госпожу Цянь:

— Старая госпожа, что вы делаете, встаньте скорее, не пугайте ребёнка.

Когда Ван Яньцин упомянула внука, госпожа Цянь наконец угомонилась. Ван Яньцин вздохнула с облегчением. Она знаком попросила госпожу Цянь и госпожу У сесть, и после долгой суеты они наконец смогли расположиться для разговора.

От всей этой суматохи Ван Яньцин слегка вспотела. Она достала платок, чтобы вытереть пот. Увидев это, госпожа У тут же сказала:

— Госпожа, подождите минутку, я принесу вам веер…

С этими словами госпожа У откинула занавеску и убежала во внутренние покои. Оттуда послышался грохот и шум, и вскоре она вернулась с шёлковым веером в руках:

— Госпожа, это мне прислали из дома моих родителей. Говорят, это столичная мода, даже в столице области нет ничего более современного. Я им ещё не пользовалась, возьмите.

Ван Яньцин поблагодарила и, встав, приняла веер. Она взглянула на узор: это действительно был столичный фасон, но прошлогодний, в этом году в моде были уже совсем другие узоры. Ван Яньцин не стала её разоблачать и с восторженной улыбкой сказала:

— И вправду новая модель. Госпожа У, ваша семья из Столицы, раз они так хорошо осведомлены?

Ван Яньцин сказала это, чтобы завязать разговор. Ей нужно было выведать информацию, а для этого нельзя было сразу лезть в душу с расспросами — следовало сперва наладить контакт парой любезностей. Родительский дом, Столица — это были отличные темы для начала.

Госпожа У, как и ожидалось, самодовольно улыбнулась, но, к удивлению Ван Яньцин, по лицу госпожи Цянь промелькнуло сложное выражение.

Её веки чуть дрогнули, а взгляд, казалось, выражал презрение. Однако уголки её губ изогнулись в мимолётной улыбке.

Это открытие крайне удивило Ван Яньцин. Она незаметно наблюдала за госпожой Цянь, пока госпожа У, пытаясь сдержаться, но не в силах побороть желание похвастаться, говорила:

— У моей семьи есть знакомые в Столице, ведут небольшую торговлю. Я им сколько раз говорила, что мне эти изящные вещицы ни к чему, а брат всё равно привозит.

Ван Яньцин с улыбкой кивнула:

— Вот как. Семья госпожи У очень о вас заботится.

И действительно, после этих слов презрение на лице госпожи Цянь стало ещё глубже. Для свекрови вполне естественно не одобрять, когда невестка хвастается своей семьёй, но почему именно презрение, а не гнев или раздражение?

Насколько Ван Яньцин могла судить, состояние семьи старосты не было настолько велико, чтобы свысока смотреть на родню невестки, способную вести дела со Столицей. И более того, когда госпожа Цянь услышала о богатстве семьи невестки, в её глазах мелькнуло презрение, а на губах проступила невольная усмешка.

Чему она улыбалась?

Ван Яньцин мысленно хмыкнула. Вот так неожиданная удача, так быстро нашлась зацепка.

Госпожа У с упоением рассказывала о своей семье, но не успела она сказать и пары фраз, как госпожа Цянь её прервала:

— Уже седьмой месяц. Через два месяца Ци-эру сдавать экзамены.

Вмешательство госпожи Цянь было весьма резким. Госпожа У замолчала, а Ван Яньцин улыбнулась и спросила:

— Старая госпожа говорит о вашем сыне? Я слышала, ваш сын прекрасно учится в уездной школе, на осенних экзаменах он наверняка будет в числе первых.

Эта тема пришлась госпоже Цянь по душе, и она тут же без умолку заговорила о своём сыне Ли Ци. Улыбка на лице госпожи У застыла, словно бумажный цветок. В этот момент в комнату вбежал Ли Чжэнцзэ, чтобы поиграть с матерью. Госпожа У оттолкнула руку сына и тихо прикрикнула:

— Не мешай, не видишь, у нас гостья?

Отвергнутый матерью, Ли Чжэнцзэ расстроенно выбежал на улицу. Госпожа Цянь не могла видеть внука огорчённым и с криком «кровинушка моя» бросилась за ним.

Когда госпожа Цянь ушла, госпожа У виновато улыбнулась Ван Яньцин:

— Не обращайте внимания, госпожа. Свекровь уже в летах, любит всем рассказывать всякое старьё.

Староста и госпожа Цянь безмерно гордились своим сыном-сюцаем. Пусть он проваливал экзамены, но в этом году уж точно сдаст. Однако госпожа У давно поняла, что Ли Ци не был рождён для учёбы, и звание сюцая — его предел, выше ему никогда не подняться. Но Ли Ци был о себе высокого мнения, не желал ни возвращаться к крестьянскому труду, ни искать работу в городе, а целыми днями бормотал свои бездарные стихи. Госпожа У уже давно была недовольна мужем.

Ван Яньцин слушала с улыбкой, время от времени задавая наводящие вопросы, но не вмешивалась в распри свекрови и невестки. Возможно, это прозвучит нехорошо, но совместное осуждение кого-либо — один из самых быстрых способов сблизить двух незнакомых людей. И хотя Ван Яньцин не поддакивала, госпожа У быстро прониклась к ней доверием.

Решив, что время пришло, Ван Яньцин сказала:

— Госпожа, не стоит вам так переживать. У господина Ли есть учёное звание, так что на хлеб с маслом ему в этой жизни всегда хватит. К тому же, какое счастье, что у него есть это звание, иначе вашу семью тоже отправили бы на принудительные работы, и Ли Ци со старостой могли бы не вернуться.

Услышав это, госпожа У вздохнула:

— И не говорите, можно сказать, не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Разве это можно назвать «несчастьем, которое помогло»? — улыбнулась Ван Яньцин. — Это игра случая, предначертанная судьбой.

Ван Яньцин заметила, как госпожа У едва заметно скривила губы. Она взяла веер и, медленно обмахиваясь, произнесла:

— Пожалуй. Уж что-что, а с удачей у Ли Ци всегда был полный порядок.

В её голосе слышалось недовольство мужем и его семьёй. Глаза Ван Яньцин сверкнули. Она бросила взгляд на улицу и, убедившись, что госпожа Цянь ушла с внуком гулять, приняла скорбный вид и с горечью вздохнула:

— В этом мире всегда так несправедливо: богатые из поколения в поколение богатеют, а несчастные становятся всё несчастнее. Госпожа У, у вашего мужа есть учёное звание, у вас — умный и послушный сын, о старости можно не беспокоиться. А вот другим женщинам и подати платить, и кормильца в доме не стало, как им теперь жить?

Ван Яньцин сокрушённо вздыхала, но краем глаза не сводила с госпожи У. Та, услышав эти слова, опустила глаза и невольно поджала губы.

Ван Яньцин почти сразу поняла: это чувство вины. Вина — эмоция, свойственная людям с высоким чувством морали. Испытывая вину, человек склонен к самонаказанию, которое приносит пользу другим.

Ван Яньцин незаметно воспользовалась её чувством вины:

— Но, к счастью, они получили деньги из уездной управы. Хоть в доме и не стало двух главных кормильцев, но с деньгами в руках можно продержаться несколько лет. Вот только не знаю, что они будут делать, когда эти деньги закончатся.

Госпожа У молчала, опустив голову. Ван Яньцин взяла её за руку и с улыбкой сказала:

— Всем этим они обязаны своему доброму старосте. Я слышала, семья матушки Лю несколько раз ходила в уездную управу жаловаться, но их никто не слушал. Они разгневали уездного начальника, и их чуть не подвергли пытке. Но староста вмешался, добился для селян компенсации за смерть близких, чтобы у сирот и вдов были хоть какие-то деньги на жизнь. Староста — добрый человек, заботится о соседях. Те мужчины, что погибли в наводнении, будь они на том свете, непременно были бы ему благодарны. Вашему сыну повезло родиться в такой семье, это настоящее счастье.

— Какое счастье родиться в их семье! — вдруг воскликнула госпожа У. Она глубоко вздохнула и, опустив голову, добавила: — Простите, я не сдержалась.

— Что случилось? — участливо посмотрела на неё Ван Яньцин. — Не волнуйтесь, я тоже служанка и понимаю все эти тяготы. Ваши свёкор со свекровью вас обижают?

Эти слова долго копились в душе госпожи У, и сегодня, поддавшись внезапному порыву, она выплеснула всё накопившееся разом:

— Обижать — не обижают, семья старосты всё-таки дорожит своей репутацией. Но они никогда не считали меня своей. Всё лучшее всегда достаётся Чжэнцзэ в обход меня, да ещё и наказывают ему, чтобы он мне не рассказывал. Тьфу, кому это нужно?