Огни ночного города скользили по окнам быстро движущегося авто, короткими вспышками отражаясь в глазах парня, расположившегося на заднем сидении. Бум непроизвольно щурился, слишком яркими они казались его привыкшим к темноте глазам. Всю дорогу он ехал молча, Сану тоже не произнес ни слова после вынужденной беседы с охранником, и Бум мог лишь теряться в догадках, помогла ли его ложь хоть немного искупить вину.

— Куда мы сейчас? — Решился все же подать голос он, стараясь произнести это как можно более непринужденно. Получилось плохо.

— А сам как думаешь? — В зеркале заднего вида отразилась знакомая усмешка. — Есть варианты?

— Ну, — Юн попытался собраться с мыслями. К удивлению, сейчас ему ни капли не было страшно, и Бум догадывался, что послужило тому причиной. Недавно пережитый им страх от удушья, боль от обожженных ступней, ужас от раскаленного металла перед глазами, все это будто испепелило его душу, оставив в ней лишь одно последние чувство: потребность быть рядом с Сану, быть как можно дольше. И, в общем-то, совершенно не важно, где именно. — В лес? — Выпалил он наугад. Ничего другого в голову просто не приходило.

— Совсем дебил? — Недовольно хмыкнул тот, сворачивая в узкую улицу. — Или ты на пикник посреди ночи собрался, заморыш мелкий? — Машина резко остановилась. — Приехали!

— Не может быть, — только и выдохнул Бум, когда крепкие руки выволокли его из машины. Перед глазами вдруг предстала до боли знакомая местность: старая двухэтажка и обшарпанная дверь в комнату на нижнем этаже. Его бывшие апартаменты.

— Свинарник, согласен, — пожал плечами Сану, затаскивая его вовнутрь. — Зато здесь наверняка искать никто не станет... даже сталкер, вроде тебя, — с улыбкой подмигнул он, закрывая за ними входную дверь.

Бум вскрикнул от неожиданности, когда его бесцеремонно сбросили со спины на холодный пол. Пройдя в ванную комнату и порывшись в аптечке, Сану быстро швырнул ему моток бинта и тюбик противно пахнущей мази от ожогов.

— Что? — В ответ на вопросительный взгляд, тот лишь пожал плечами. — Сам ноги пожег к чертовой матери, сам и разбирайся теперь.

Юн тихо вздохнул, принимаясь за дело. Прохладная мазь тут же умерила боль, и он расслабленно прикрыл глаза, облокачиваясь спиной о ближайшую стену. Веки потяжелели, бинты путались в дрожащих пальцах. Только сейчас Юн ощутил в полной мере, как сильно он устал за последние несколько часов. Или дней? Или же месяцев? За все то время, когда Сану не было рядом. Ведь, как бы то ни было, внутренняя сила того всегда подпитывала слабого Бума, предавала его жизни некую осмысленность, насыщала красками его блеклый внутренний мир. Каким же несчастным он был до их встречи... Бум обвел взглядом крохотное помещение вокруг. Та же немногочисленная мебель, тот же видавший виды футон, те же тусклые обои... ничего не изменилось с тех пор, когда он просыпался здесь каждое утро. Просыпался с одной только мыслью — о Сану. И вот теперь Сану тоже здесь, рядом с ним... не об этом ли Бум мечтал, ворочаясь здесь долгими бессонными ночами? Теперь на том же самом футоне сидела, стягивая рабочую одежду, его единственная сбывшаяся мечта, человек, которого он едва не лишился из-за собственной глупости и бесхарактерности. Бум никогда не задумывался, существует ли Бог на самом деле, потому и не знал, кого сейчас благодарить, некую высшую силу, судьбу, провидение или...

— Сану, — устав цепляться за ускользающее сознание, Бум поднял на него помутневшие глаза. — Спасибо, что...

— Что? — Недовольно прервал его тот. — Что не кипишь сейчас в котле рядом с Отто? Рано благодаришь, — хмыкнул он, поднимаясь с футона, — я ещё не решил, что с тобой будет.

— Спасибо, что выжил, — прошептал парень и, прикрыв глаза, быстро погрузился во тьму подсознания. Брови Сану удивленно взметнулись вверх. В комнате воцарилась тишина.

Проснулся Бум глубокой ночью, электронные часы на столе тускло мерцали цифрой три. Какое-то время он тупо глядел в темноту, пытаясь осознать себя и все, что с ним произошло. И немало удивился, обнаружив, что хоть и лежит он все так же на полу, но теперь бережно закутан в теплое одеяло. Откинув его в сторону, парень какое-то время молча разглядывал собственные ступни. Заботливо перебинтованные такой знакомой рукой. “Сану!” — Сердце громко забилось, уголки губ дрогнули и сложились в улыбку. “Значит, даже после всего, он все еще заботится обо мне.” — От накатившей радости Бум готов был заплакать. “Значит, он все еще…” — Додумать мысль до конца парень так и не осмелился. Вместо этого он, поднявшись на четвереньки, тихо подполз к футону.

Сану спал, укрывшись тонким покрывалом, и Юн какое-то время молча любовался его красивым, спокойным во сне, лицом. “Молодец…” — Бум крепко зажмурился, пытаясь сдержать проступившие слезы. Рука нежно коснулась растрепанных волос, Сану что-то тихо пробормотал сквозь сон. “Ты молодец!” — Аккуратно приподняв край покрывала, он скользнул взглядом по крепкому обнаженному торсу.

— Ха-а-а х... блядь, — раздалось откуда-то сверху. Сану точно проснулся. Опустив голову, парень принялся за дело со всем усердием, на которое только был способен. Резкий рывок, и покрывало слетает с его головы.

— Ты какого черта творишь, извращенец хренов! - рыкнул Сану и, ухватив за короткие волосы, одним рывком отшвырнул его на пол. — Эй, я к тебе обращаюсь?

— Сану, — потерев ушибленный локоть, Бум взглянул на него с болью и обидой в глазах. — Зачем ты, я же для тебя стараюсь, — парень осекся. Поднявшись, тот полез в ящик прикроватной тумбочки, что уж точно не предвещало Юну ничего хорошего. — Сану, не надо! — Но тот будто не слышал. Бум рефлекторно прикрылся рукой, когда тот запустил ему в лицо стопку каких-то бумаг. — Что это? — Слабо пискнул парень, стряхивая с себя кипу бумаги, на поверку оказавшуюся местными бульварными газетами. В глазах тут же запестрели яркие заголовки: «Житель Сувона стал жертвой маньяка-насильника», «Серийный убийца бил и насиловал подростка», «Парень был выкраден маньяком-извращенцем», «Пытки и сексуальное рабство: интервью с жертвой» и прочая надуманная журналистами ложь, на которую Юн молча кивал, лишь бы избавится от подозрений. А между газетами одиноко лежала знакомая фотография — то самое фото из парка аттракционов, где они вместе, и Бум счастлив, как никогда прежде. Густо покраснев от стыда, он закрыл лицо руками.

— Что ты на это скажешь, сученыш?

— Сану, я не мог сказать им правду! — подняв на него умоляющий взгляд, честно признался Бум. — Я говорил то, что должен был, и ничего... — парень всхлипнул, подползая на четвереньках к футону, — … ничего не мог с этим поделать! — Уткнувшись лицом в его ступню, Бум принялся склонять голову несколько раз в качестве извинений. Сану молча наблюдал, не пытаясь отстранить, и это немного обнадеживало парня. — Ты же простишь меня, да? — Глаза, полные печали и раскаяния, будто глядели в самую душу. Сану шумно выдохнул: как бы то ни было, Бум был единственным человеком за всю его жизнь, кто мог вот так честно и открыто признавать свои слабости и просить прощения всеми доступными способами. А главное, Бум был единственным, кто мог вот так просто глядеть в душу убийцы, не отводя в ужасе взгляд. Поднявшись, он ухватил парня за руку и, усадив на футон, попросил его отойти чуточку подальше. Какое-то время они оба молчали.

— Да ты хоть представляешь, — широкая ладонь изучающе прижалась к груди Бума, словно врач проводит пальпацию, пальцы очертили на ней какой-то замысловатый узор. — Какую ярость испытывал, когда читал все это? — Парень вздрогнул в испуге и зажмурил глаза, по виску скользнула капля пота. — Как сильно мне хотелось переломать к чертям твои ребра. Содрать с костей эту мягкую кожу. Выдрать, к чертовой матери, эти вечно несчастные глаза, — Юн испуганно сжался от сказанных в его адрес слов, но пальцы Сану совершенно не причиняли ему боли. И даже наоборот — было что-то пьянящее в их нежном движении, что-то до дрожи сокровенное. — Много раз обещал себе, что именно так и поступлю, попадись ты еще раз мне в руки. А вместо этого, — покинув разомлевшую грудь, пальцы скользнули на спину, обводя выступающие позвонки. Дыхание Бума стало прерывистым от слабой болезненности. — Я опять веду себя, как последний идиот, — тихий стон боли повис в воздухе.

— Сану, о чем ты? — Проскулил тот, откидывая голову на его плечо. — Я сделаю все, что ты скажешь. Я всегда делал для тебя все. Сану, пожалуйста, — всхлипнул он куда-то в крепкую шею, — только не мучай меня так... только не так!

— Знаешь, до сих пор понятия не имею, что с тобой сделаю! Но сделаю это завтра.

Какое-то время Юн молчал, не решаясь поднять глаза и Сану мог лишь теряться в догадках, что было тому причиной. Был ли это отрицательный ответ, или обычное смущение, так часто охватывавшее от природы скромного Бума. Или, возможно, так проявлял себя страх, прочно укоренившийся где-то в его сознании еще со времени заточения в подвале. Наверняка Сану понимал лишь одно: он не может и никогда не мог навечно запереть Бума в подвале, не мог навечно привязать его к себе. Это мог сделать только сам Бум.

— Эй, почему ты не смотришь на меня? — Решил все же прямо спросить он, но тот лишь нервно закусил губу. — Ты же сам искал меня, а теперь что? Неужели хочешь уйти?

— Нет! — Пронзительный вскрик едва не оглушил Сану, а следом испуганные темные глаза встретились с его собственными. — Я... я хочу остаться и... — парень осекся, не решаясь произнести вслух окончание фразы. Тишину комнаты теперь нарушал лишь испуганный стук сердца в тощей груди. Сану молчал, продолжая нервное наблюдение. Было чертовски приятно, а еще до одури страшно. Бум глубоко вздохнул. Он пока еще не знал, что жертву его товарищ давно уже определил. Что не пройдет и месяца, как он будет биться в истерике, смывая с ножа кровь своей единственной школьной подруги. Что Ян Сонбэ, тот полицейский, заглянув к нему домой в рамках расследования этого дела, столкнется на пороге с Сану. Что все заслуженные награды и почести детектива в один момент перестанут быть чем-то хоть мало-мальски значимым, а сам он остаток жизни проведет в психиатрической больнице, пытаясь доказать всему миру, что знаменитый серийный убийца жив и разгуливает на свободе. Что именно он, Юн Бум, отправит его туда своими собственными показаниями, а Сану хватит наглости заявляться к нему по выходным и неизменно подтрунивать над истошными воплями заточенного в палате бывшего детектива. Но после этого он всегда будет возвращаться домой, возвращаться к нему, к Буму. И даже знай Юн все это наперед, ответ его вряд ли изменился бы.

— Для тебя... Сану, для тебя я сделаю все, — прошептал Бум, уверенный в своих словах полностью. Сильные руки заключили его в примирительные объятия после понимающего кивка и, умостившись на футон, парень начал погружаться в сон. В ту ночь ему снился странный сон, в котором незнакомые люди в белых халатах стоят над его изувеченным телом, споря о том, можно ли ввиду отсутствия родственников отключить аппарат жизнеобеспечения.

Как было на самом деле…

Лепесток белой камелии медленно склонился вниз и, покинув пышное соцветие, мягко приземлился на пыльный заслеженный пол больничной палаты.

— Эй, погодите… То есть как это, отключить? — Застыв в разъеме входной двери, Сану выронил из рук принесенный букет, и белые цветы неровным каскадом украсили затоптанный пол. — Да вы что, издеваетесь! Он человек, а не какой-то гребанный гаджет! — От безучастных взглядов врачей и грубого цинизма ситуации в целом ярость ударила в голову, словно мутная волна о прибрежный камень. — Да вы… вы все… — Слова приходилось выплевывать, словно раскаленные угли из пересохшей глотки. — Просто. Гребанные. Убийцы!

— Ах, опять вы, мистер, — обернулся к нему один из врачей, скептически оглядывая поверх съехавших на нос очков снизу доверху, — послушайте, мы сделали, что могли. Но, вопреки инстинкту самосохранения, этот юноша абсолютно не борется за жизнь. Ушибы его умеренной тяжести, травма головы — средней, но в сознание он не приходит и даже к аппарату пришлось подключить. Уж не знаю, к кому он так сильно торопиться на ту сторону, но если так и дальше пойдет, мы будем бессильны.

Обведя взглядом безучастные лица присутствующих, Сану в немом бессилии уставился на широкую больничную койку и лежащего на ней тощего Бума, сейчас еще более слабого и беззащитного, чем обычно. Врач лишь покачал головой и, едва касаясь крепкого локтя, деликатно вывел его из дверного проема. Собравшийся консилиум начал медленно покидать палату. Под грубыми ботинками едва слышно вздыхали оброненные цветы.

— Ну и дурак же ты, Юн Бум, — Сану со вздохом опустился на ветхий стул у кровати. Тот отчаянно заскрипел под нехилым весом, заставляя пару дремавших на подоконнике первого этажа воробьев проснуться и взмыть восвояси. Но Бум и не думал просыпаться. — Какого черта ты за мной бежал, а? Я же умер для тебя, умер для всех, так чего бегать за мертвецами! — И вдруг в памяти всплыло обещание, взятое некогда с несчастного парня. — Проклятье! — Сану уже совершенно о нем позабыл… да, после того обещания умереть вместе, инсценировать собственную смерть в его глазах было явно не лучшей идеей.

— Бум, очнись, я живой! Ты слышишь! — В отчаянии завопил он в самое ухо парня. Но реакции не последовало. Сану тяжело вздохнул, склонившись над бледным лицом. — Ты слышишь меня, Юн Бум?

Уткнувшись лбом в холодную простынь, чтобы хоть немного охладить разгоряченную голову, Сану мысленно вернулся в тот последний, бушевавший огнем и кровью, день, который они провели вместе.

— Ну привет, Юн Джей, — застыв у порога пыльной однокомнатной квартирки бывшего одноклассника Бума, Сану улыбался на все тридцать два. Создавать хорошее впечатление уже стало для него привычным делом. — Я О Сану, двоюродный брат твоего тезки Юн Бума, мы познакомились в супермаркете, ты со своей девушкой нам тогда еще торт уступил…

— Да помню я. — Вяло отозвался тот, недовольно поглядывая на часы. И какого черта этому придурку понадобилось от него в такую рань? — Бум говорил, ты с ней расстался и теперь холостякуешь? — Дождавшись утвердительного кивка, Сану уверенно ступил вовнутрь скромного жилища. — Знаешь, у меня дельце к тебе важное, для нас с Бумом вопрос жизни и смерти, так сказать, — придав себе многозначительный вид, он как бы нехотя звякнул ключами от нового дорогого авто. Глаза Юн Джея блеснули неприкрытой жадностью, — мы в долгу не останемся. Так что, поможешь бывшему однокласснику? Кого нам, холостякам, поддерживать, как не друг друга, верно?

— Пожалуй, — неуверенно потянул тот, закрывая за Сану входную дверь, — а в чем, собственно, вопрос?

— О, тут такое дело, — окинув быстрым взглядом пустую квартиру и удостоверившись, что они здесь одни, парень доверительно улыбнулся. — Понимаешь, тут копа убил недавно…

— Ч-что? — Только и выдохнул Юн Джей, побледнев и отшатнувшись. — Ты это… случайно, да?

— Ох, да нет же, — глаза Сану засверкали весельем, — я его на доверие проверял, сам себе улику подбросил, а он и повелся. Ну как тут не убить, а? — Не дождавшись ответа от стремительно бледнеющего собеседника, он продолжил: — И, вроде, все правильно сделал, как самоубийство обставил, а теперь вот друг его у меня около дома трется. А вообще, говорят, копов нехорошо убивать, чревато последствиями. Вот тут-то ты мне и понадобишься, мы же с тобой телосложением похожи, да и ростом не сильно отличаемся. Так что если копы выйдут на меня, возьму да и с крыши спрыгну… ну, в твоем обличии, конечно. А там пока судмедэксперты разберутся, глядишь, и следующий вариант подберу… — приблизившись вплотную, Сану с безумной улыбкой уставился в перекошенное страхом лицо. — Ну что, как тебе моя идея?

— Ты… — глядя в безумные глаза, Юн Джей задрожал, как осиновый лист, — ты же не всерьез сейчас, это все розыгрыш, да?

— Ну… конечно, розыгрыш! — Сану весело рассмеялся, доставая из кармана белую тряпку, уже смоченную подозрительным раствором. — Или ты всерьез решил, что меня интересует мнение такого уебка, как ты? — Злобно прошипел он, и, ухватив отчаянно закричавшего парня за горло, с силой вдавил тряпку в его лицо. Борьба не была долгой.

— Я дома! — Весело прокричал Сану, заваливаясь во входную дверь с увесистым телом на плечах. — Знаешь, а у нас сегодня важный гость. Уверен, ты очень ему обрадуешься.

— Мхм, — донеслось откуда-то снизу.

— Ладно, мы пока наверх пойдем, уединимся не на долго. Только не злись, хорошо? — ухмыльнулся он, безошибочно представляя себе, как в ужасе округляются испуганные глаза Юн Бума.

Взбираться по лестнице, волоча на себе парня, примерно равного по весу, оказалось непростой задачей. Однако Юн не должен его видеть раньше времени, иначе сюрприз в виде званного чаепития с его бывшим одноклассником и бывшим копом, который уже не первый день трется около их дома, будет необратимо испорчен. Интересно, какое лицо будет у Бума, когда он, накрепко связав и усадив всех за столом, срежет по кусочкам это до смерти надоевшее лицо бывшего детектива? Интересно, сможет ли еще сильнее побледнеть этот тяжелый уебок, которого он вынужден сейчас волочь на себе? Сладкая дрожь от предвкушения крови и веселья волной пронеслась по телу, будоража сознание. Внизу живота сладко затянуло. Добравшись, наконец, до верхнего этажа, Сану сбросил на футон спящего парня и, порывшись в шкафу, наспех натянул поверх его футболки собственную рубашку, засунув в нагрудный карман удостоверение личности. Готово! Однако, просыпаться ему пока рановато. Белая, все еще влажная от раствора тряпка легкой пеленой покрыла такое же белое лицо.

«Будто покойник на отпевании…» — Сану довольно улыбнулся, пытаясь представить выражение лица Юн Бума после их неожиданной встречи.

А потом, потом по воспоминаниям убийцы, был огонь. Огонь, боль и отчаяние, заволакивающее черной пеленой все вокруг, пожирающее малейшую тягу к жизни. Его предал Юн Бум, его дом пылал, его злейший враг заблокировал входную дверь — не выбраться. «Так что же, это конец?» — Сану устало взглянул на подступающий огонь.

«Сану… Сану, что ты натворил, мой мальчик». — Раздался, вдруг, знакомый женский голос. Сану прислушался: с верхнего этажа донеслись тихие шаги, повергая его в такие глубины ужаса, по сравнению с которыми пожар в доме выглядел абсолютно несущественной оплошностью. «Мама!»

Мешкать было нельзя. Сану, что было сил, понесся на верхний этаж. Огонь, тем временем, уже взбирался по стенам, накаляя бетонные блоки. Шаги стали громче.

— Твою ж мать, — только и выдохнул Сану, распахнув дверь комнаты.

— Твою ж мать! — Завопил проснувшийся Юн Джей, лихорадочно озираясь по сторонам.

«Пожалуй, пожар мне сейчас даже кстати». — Оглядывая парня в собственной одежде, быстро сообразил Сану.

Юн Джей вихрем скатился вниз по ступеням, из самого сердца пожара доносились теперь его отчаянные потуги открыть входную дверь, которую все еще удерживал с той стороны проклятый детектив. Пламя уже взмыло вверх, охватывая стены комнаты. Брезент, скрывающий проем в стене, где покоилась его мать, вздулся и почернел. «Она идет». — Сану явственно ощутил, как зашевелились его волосы и, обхватив голову, с удивлением обнаружил яркую сколопендру, сжавшуюся в его руке.

— А, это ты, приятель, — улыбнулся он, и, бросившись к письменному столу, мягко опустил ее в стакан из-под ручек. — Пойдем, нечего нам здесь больше делать.

И, распахнув ведущее на крышу окно, он без раздумий шагнул в новую жизнь. В ней не было больше проблем с полицией, исчезла вечно преследовавшая его тень мертвой матери и этот мелкий предатель, о котором Сану даже думать себе запретил. Взамен ему досталось новое имя и уютная квартира в центре (бывшие апартаменты Юн Джея), новые соседи, быстро заменившие друзей, и ручная сколопендра — Сану всегда хотелось иметь зверушку. А вот дружить получалось не в пример хуже, из новых друзей новая жертва вскоре наметилась сама собой. Сану был неподражаем как обычно, а милая девушка на низких каблуках уже доверительно прижималась к его плечу на прогулке, даже не подозревая о том, чем она обречена закончится. Впрочем, не подозревал об этом и сам Сану. Инстинкт убийцы разгорелся в нем с новой силой, желание сбросить опостылевшую маску хорошего парня и вцепиться когтями в жертву, так беззаботно воркующую рядом, становилось нестерпимым. А вот уже и парк виднеется, за ним тот заброшенный склад, там им точно никто не помешает. Надо держаться, еще немного. Как вдруг…

— Сану! — Отчаянный крик разнесся вдруг над пасмурной улицей. Этот полный отчаяния голос он узнал бы из тысячи.

«Что? Неужели Бум!» — Сердце забилось так оглушительно, что шум улицы стал едва различимым. — «Опять этот сталкер? Сейчас? Что, серьезно!»

Однако додумать мысль до конца Сану не успел — за спиной вдруг раздался жуткий визг тормозов. А следом звук глухого удара. Он резко обернулся.

— Сану, — едва слышно донеслось сквозь истерические женские крики. Кровь неровной абстракцией брызг украсила потресканный асфальт. Сану будто по инерции шел на голос. Сердце, пропустив пару ударов, резко упало куда-то в район живота. За прошедшие месяцы он часто представлял себе, какую боль причинит он мелкому ублюдку, если еще раз встретит его, но даже не догадывался о том, какую боль способен причинить ему тот. Кровь, смешавшись с машинным маслом, мерными каплями стекала в дождевой сток. Отпускать Сану не умел никогда.

Вот и сейчас, уткнувшись лбом в холодную простынь на больничной постели, он все еще твердо знал, что не отпустит мелкого сталкера так просто. Никогда больше не отпустит.

«Бум...» — Сквозь темноту к парню тянулась обгоревшая рука. «Бум!» — Голос клокочущим эхом витал где-то в пространстве неподалеку от него. «Вот я и нашел тебя, Юн Бум!» — От ощущения мертвой хватки тело сотрясла резкая судорога. Бум медленно открыл глаза.

Белый свет люминесцентных ламп на потолке резко ударил в глаза, уже успевшие привыкнуть к зыбкой тьме подсознания. Постепенно Юн начал различать в нем белые стены больничной палаты, затем белую простынь, а после парень едва не вскрикнул от радости, белая шевелюра Сану мирно покоилась на краю постели. Уткнувшись носом в одеяло, жуткий маньяк тихо посапывал сквозь сон.

— Сану, — слезы навернулись на глаза. Худые пальцы едва смогли дотянуться до смятых волос, легко касаясь кончиков. Откинувшись на подушке, Бум еще долго наблюдал за этим человеком, таким спокойным во сне лицом, прежде чем решился разбудить.