Дан, похоже, заранее понимал, что Рэйвен без труда увернётся: едва тот дёрнул головой в сторону, он сам рванул вперёд и толкнул его.

Но разве такая простенькая уловка могла сработать против того, кто около ста пятидесяти лет не вылезал из дела?

Рэйвен лишь чуть повернулся на месте, выставил ногу — и Дан полетел на землю. Рэйвен посмотрел на него сверху вниз без всякого выражения.

— Прости.

Сухое, брошенное без тени чувства извинение прозвучало до невозможности жестоко.

Разве он не был хилым чародеем, который держится только на одном духе-хранителе? Куда делся тот человек, что ещё недавно опасно кашлял кровью? Рэйвен не обратил внимания на Дана, который снова вцепился в него в отчаянной спешке, и двинул рукой. Его не остановило даже то, что грубые ногти Дана содрали кожу и на царапинах выступила алая кровь.

Чвак.

Звук вышел страшнее всех прежних.

— …

Опустилась тишина.

Дан застыл, будто время остановилось. Потом, шатаясь, двинулся к женщине. Ноги не держали его, он почти полз. Добравшись, он обнял обмякшее тело и шевельнул губами. Руки, сжимавшие то, что ещё недавно было его сестрой, мелко дрожали.

Дан не понимал, что происходит.

«…Почему?»

Он медленно провёл ладонью по её щеке, но ответа не последовало. Голова лишь безвольно склонилась набок. Он поднёс руку к её носу — и не почувствовал ни малейшего дыхания, ни единого признака живой жизни.

«За что?»

Почему всё обернулось так?

Ведь он обещал помочь. Поэтому Дан даже задавил в себе спешку и молча ждал, пока закончится разговор с духом-хранителем.

Реальность не укладывалась в голове. Рот сам собой глупо приоткрылся.

— …

Но наружу вырвался только тонкий, никем не услышанный шорох воздуха.

Зачем он так отчаянно цеплялся за жизнь? Разве не ради того, чтобы спасти сестру?

Разве не ради последней родной крови он, с разорванным горлом, с испорченными голосовыми связками, с отрезанным языком, всё равно кричал беззвучно и держался даже перед монстром?

Чёрные глаза потеряли фокус и пусто уставились в пространство. Потом вес в руках заставил его снова опустить взгляд на сестру.

«…Это не сон».

Да. Это явь. Никакой не сон.

Лучше бы сон. Но тяжесть обмякшего тела не давала ему забыть, что всё происходит на самом деле.

Стиснутые губы снова разомкнулись, и из груди начал рваться беззвучный вопль. Пустые, провалившиеся глаза дрогнули, из них хлынуло отчаяние.

— …!

Как же он ненавидел это горло, неспособное даже издать звук, неспособное даже оплакать её. Он сходил с ума от ненависти к себе — к тому, кто выбрал не того человека и попросил помощи. Ненависть, ненависть, ярость, а виноват в этой ярости был он сам.

Мелко дрожащая рука поднялась к шее.

Заострённые ногти со скрежетом принялись драть место, где остался шрам. Под ногти забивалась кожа, выступала кровь, но Дан не останавливался.

Чувства навалились такой тяжестью, что, кажется, заглушили даже боль.

Кап. Кап-кап.

Он царапал и царапал, пока кровь, выступившая бисером, не потекла по пальцам, не собралась на локте и не стала падать на землю. И тогда в эту картину вмешался совершенно чуждый ей голос.

— Умереть решил?

— …

Голос был безупречно ровным. В нём не звучало ни единой эмоции.

Тяжёлый, потухший взгляд Дана поднялся к Рэйвену. Мужчина стоял чуть боком, будто этот убийственный взгляд его нисколько не задевал, вернул прочь оружие жатвы душ и небрежно продолжил:

— Мне-то, конечно, всё равно, умрёшь ты или нет…

— …

— Но для смерти у тебя, кажется, слишком много сожалений.

…А ведь верно. Вот он.

Тот, на кого можно было обрушить всё: и нарушенное обещание, и клинок, которым он собственноручно убил сестру. У ненависти наконец появилась ясная цель. Волна убийственной злобы повернула в другую сторону.

Увидев этот неприкрытый взгляд, Рэйвен широко усмехнулся.

«Вот так. Сожаления должны быть».

Разве не обидно умереть, оставив в живых и меня, собственноручно убившего его сестру, и работорговца — куда более глубинную причину всего случившегося?

«Я, правда, собирался не вмешиваться…»

Его рассудок, высушенный стёршимися чувствами, не видел особой причины спасать того, кто не погибал от монстра, а сам пытался наложить на себя руки. Будь перед ним взрослый, Рэйвен, пожалуй, и впрямь сделал бы вид, что ничего не заметил, и ушёл.

Но.

«Он несовершеннолетний».

И это уже стоило обдумать.

Давным-давно, когда Рэйвен понял, что сам выходит за пределы понятия «человек», он собственноручно провёл последнюю черту, чтобы удержаться человеком. И теперь эта черта спрашивала его:

имеет ли взрослый право сделать вид, будто не замечает смерти ребёнка?

Каждый взрослый прежде был ребёнком. Хорошо или дурно, но любой ребёнок живёт под влиянием множества взрослых, вырастает и сам становится ещё одним взрослым.

Если только он не вырос в одиночестве где-нибудь в глухом ущелье, ни разу не встретив ни одного взрослого… да даже если и вырос, забота о ребёнке, который был твоим прошлым и может стать чьим-то будущим, — долг настоящего взрослого.

Так Рэйвен, определивший себя как «взрослого» и среди множества человеческих мерок выбравший отношение к детям мерилом собственной человечности, задумался — и вскоре пришёл к ответу.

«…Остановить».

Ведь слишком печально, если у ребёнка отнимут возможность стать взрослым.

Внешне взрослый ребёнок, которому даже за всю жизнь удалось лишь научиться подражать взрослым, тихо опустил ясные зелёные глаза и сознательно криво приподнял уголок губ.

— К тому же делать такое перед человеком, который до последнего думал о тебе, — совсем не лучшее решение.

— …

Убил этого человека, а рот всё равно работает как ни в чём не бывало. Дан скрипнул зубами и медленно сжал кулак.

Рэйвен заметил это и склонил голову набок. Между губами, растянутыми в насмешливой улыбке, прозвучали слова — очевидно, сказанные лишь затем, чтобы задеть сильнее:

— Какой страшный взгляд. Что, меня убить собрался?

— …

— Не трать силы на бесполезное. И глаза расслабь. Всё равно ты меня не убьёшь.

На этом терпение Дана лопнуло.

Уже то, что он до сих пор слушал этот бред, было чудом.

Убью. Обязательно убью его и выставлю перед могилой сестры. Дан оскалился, как зверёк, и бросился на Рэйвена.

— Я же сказал.

И в тот же миг был прижат к земле.

Человек, который в одиночку бродил по свету, охотился на монстров и закрывал Врата, не мог не справиться с безоружным несовершеннолетним, кинувшимся на него голыми руками. Рэйвен без труда остановил Дана, уселся сверху, подпер подбородок ладонью и хихикнул.

— Ты меня не убьёшь.

— …!!

Убью!!

— Хотя причина не только в этом.

Лёгкая, будто ничего не весящая ладонь прижала затылок барахтающегося Дана. Губы Рэйвена всё ещё были изогнуты улыбкой, но сухие глаза без единой смешинки смотрели в небо.

— Твоя сестра поручила мне тебя.

— …!

— Одно дело, если я не собираюсь выполнять её просьбу и сам её проигнорирую. И совсем другое — если ты убьёшь меня и тем самым не дашь её выполнить. Не думаю, что ты настолько бессердечный, чтобы поддаться чувствам и растоптать последнее желание сестры.

…До чего же хочется его убить.

Заставить замолчать этот рот, который так бесстыдно городит софистику…

— Но сперва, разве не похороны? Ты ведь не собираешься оставить дорогого тебе человека гнить в таком месте.

— …

Даже когда Дан всеми силами цеплялся за него, пытаясь остановить, это ни на что не повлияло. А теперь его так легко обездвижили, и разрыв между ними стал до боли очевиден.

Дан молча опустил глаза.

***

Из-за нехватки рук казалось, что могила займёт много времени, но упрямство Дана оказалось таким зверским, что всё закончилось быстрее, чем можно было ждать.

На этом наша связь и оборвётся. Пока Дан приводил тело в порядок, Рэйвен неподалёку коротал время, пытая пойманного преследователя. Едва могила была готова, он попрощался и без малейшего сожаления двинулся в путь.

…Так у него появился преследователь.

Нет, скорее убийца.

[Дух-хранитель ??? спрашивает, всё ли в порядке.]

— Конечно в порядке. Не впервой.

Фью-у-ух!

Рэйвен чуть повернул корпус, и птица на жуткой скорости пронеслась мимо, едва не чиркнув по груди. Судя по звуку и скорости, прямое попадание ощущалось бы примерно как кирпич, рухнувший с высоты пятого этажа.

«Стоит зазеваться — и рёбра разлетятся».

Не убить сразу, но вот настолько досадить — пожалуйста?

«И надо же, его осколок души — ворон».

Рэйвен вздрагивал каждый раз, когда видел его, но что поделаешь: сам виноват, придётся терпеть.

Скользнув взглядом по ворону, который снова кружил над головой и выжидал удобный момент, а потом по Дану, державшемуся на приличном расстоянии позади, Рэйвен как ни в чём не бывало зашагал дальше.

И равнодушно пробормотал:

— Сколько проклятий и ненависти я уже на себя собрал? Одним проклятием от сопляка больше — какая разница.

[…]

— К тому же стоит мне скрыться из его поля зрения, и он всё равно быстро забудет…

[Дух-хранитель ??? спрашивает, что он собирается делать с просьбой, которую она оставила перед смертью.]

— Что с ней делать? Это же её односторонняя просьба и её одностороннее обещание. Я ясно не отвечал. Значит, и следовать ему причин нет.

Но всё же…

Рэйвен покосился на Дана. Вид у того был совершенно измученный бесконечной дорогой. После того как он без передышки выкопал могилу и сразу двинулся следом, силы наверняка уже подходили к концу.

— …Король фей ненавидит людей, так что до встречи с ним лучше стряхнуть этого мальчишку с хвоста.

Ведь путь Рэйвена лежал во владения фей.

Ему не хотелось заботиться о том, последует Дан за ним или нет, но и смотреть, как тот умирает прямо у него на глазах, тоже не хотелось. Как раз впереди виднелась деревня; если оставить его там, можно особенно не волноваться.

Не в чистом же поле бросает, а в деревне. Этим можно считать, что последний остаток совести он отработал. Рэйвен без колебаний вошёл в деревню, направился искать постоялый двор и сосредоточился на присутствии, которое тянулось следом.

«…Чтобы жить дальше, ему понадобятся деньги».

Перед входом в постоялый двор Рэйвен как бы случайно уронил кошель. Он почувствовал, как ворон, всё это время круживший в небе, подхватил добычу, но сделал вид, что ничего не заметил, и положил руку на дверь.

[Дух-хранитель ??? говорит, что он слишком добрый, и потому за него тревожно.]

— Добрый? Те, кто погиб от моей руки, посмеялись бы.

Я, если захочу, сколько угодно заработаю. Да и заменить деньги мне есть чем. А у него — нет.

Дзинь.

С тихим бормотанием Рэйвен открыл дверь, вошёл и мягко улыбнулся хозяйке постоялого двора. Зелёные глаза, которые некоторым казались неприятными, скрылись под веками.

— У вас найдётся комната? Хотел бы остановиться на одну ночь…

— …А, добро пожаловать, молодой человек! Комнат у нас хватает!

— Вы, случайно, магические камни вместо денег принимаете?

***

«…Нарочно уронил».

Мог бы хотя бы для вида пошарить по поясу, поискать кошель, — тогда ещё можно было бы поверить. А он сразу начал так, будто денег у него нет. Что это вообще?

Да и в принципе смешно думать, что человек с таким чутьём — человек, который даже не видя точно определил, где находится Дан, и смотрел прямо на него, — не заметит, как исчезла тяжесть кошеля и что-то упало на землю.

Дан следил за спиной мужчины, который отдал магический камень без сдачи, получил ключ от комнаты и поднялся наверх. Потом опустил взгляд на кошель в своей ладони.

«Противно, но…»

Другого выбора у него не было.

С крепко зажатым кошелем Дан вошёл в постоялый двор.

«Если хочу ходить за ним, придётся».

Пока он приводил в порядок тело сестры и копал могилу, он всё время думал.

Что теперь делать?

Рэйвена он убить не может.

Его слова вызывали ненависть, но ошибочными не были. Одно дело, если Рэйвен проигнорирует просьбу сестры; другое — если Дан убьёт его и сам отрежет даже ничтожную возможность её исполнения. Да и прежде всего, прямо сейчас ему даже не верилось, что он сумеет его убить.

«Я не знаю точно… но он явно намного сильнее меня».

Когда Дан станет сильнее — другое дело. Сейчас он Рэйвена не убьёт. Тем более внезапное нападение на того тоже не действует.

Но и просто отпустить его он не мог. Дан лишь отложил месть, а не отказался от неё. Рэйвен с первого взгляда был человеком, который скитается по свету; если упустить его сейчас, никто не скажет, когда удастся встретить его снова.

— Слушай внимательно. Носителей осколков души и пробуждённых уважают уже за само существование, потому что они отличились во время первого кризиса Врат. Суть немного другая, но, если грубо сравнить, это похоже на то, как членов императорского рода уважают просто за то, кто они есть.

— …

— Попытаться обратить такого человека в раба — и не выходца из побеждённой страны, а подданного Империи, — куда серьёзнее, чем ты думаешь. Особенно носителей осколков души: их с каждым днём всё меньше, поэтому ценят их всё выше. Если ты сам попросишь помощи, Империя вмешается напрямую. С тобой будут обращаться хорошо, и, конечно, ты сможешь отомстить работорговцу.

Дан смотрел на Рэйвена так, словно хотел навсегда выжечь его образ в памяти. Тот явно давал последний совет перед расставанием.

— Конечно, это будет означать, что ты наполовину вступишь в мир дворян, а там может быть утомительно. Происхождение раба тоже может стать помехой. Но ты сбежал до продажи, так что называть тебя полноценным рабом не совсем верно, и худшего, пожалуй, не случится. Быть рабом и едва не стать рабом — разные вещи.

Кто сказал, что мы расходимся?