Если предположить, что Рэйвен не человек, и призыв странного мужчины, и обмен глазами с ним становились хоть сколько-нибудь объяснимы.

Дан задумчиво повёл глазами.

«Тогда что же он за раса?»

По крайней мере, ни одной черты, присущей известным иным расам, в нём не было.

Дан снова перевёл взгляд, чтобы приглядеться к Рэйвену, и сразу наткнулся на ясную зелень его глаз. Нет, похоже, тот уже давно заметил, что за ним наблюдают: стоило Дану посмотреть, как Рэйвен резко обернулся и встретился с ним взглядом.

— Что?

Дан молча замотал головой.

И способности, и происхождение — всё в нём вызывало вопросы. Но злой воли Дан не чувствовал, а поскольку помощь нужна была ему, цепляться к чужим странностям не собирался.

Он уже хотел отвести взгляд, но странно светящиеся зелёные глаза снова и снова его притягивали.

— А, так тебе всё-таки неприятно на них смотреть?

Рэйвен, давно заметивший этот взгляд, коснулся пальцами кожи у глаз.

— В них призрачная аура, и некоторым смотреть на такое противно. Обычно это старики или те, у кого есть дар чародея. Похоже, ты из таких.

Призрачная аура? Чародей?

Видимо, вопрос отразился у Дана на лице, потому что ответ прозвучал сразу:

— Я ведь заимствую это зрение у духа-хранителя. Сам я не вижу.

Дух-хранитель — в конечном счёте тоже душа. Иначе говоря, мертвец.

— Раз я смотрю глазами мёртвого, призрачная аура неизбежно оседает в глазах.

«Так это был дух-хранитель. Впрочем, он называл его праотцем; я же слышал».

Дан проследил за пальцами, легко постукивающими по коже возле глаз, и снова посмотрел вперёд.

Он одолжил часть тела у того, кто уже умер и покинул земной мир. Это называлось чародейством, но Дан уже не понимал, точно ли подобное относится к области чародейства.

Подозрительность только выросла, однако с самого начала в нём было больше любопытства, чем настороженности, и Дан решил на этом остановиться и сосредоточиться на дороге.

«Даже если он подозрителен, что я могу сделать?»

И снова: в невыгодном положении был Дан.

Он просил о помощи. Уходить искать кого-то другого только потому, что Рэйвен казался подозрительным, было бы глупо: неизвестно, удалось бы вообще найти людей, а если бы и удалось, шанс, что они так же охотно согласятся помочь, был ничтожен.

Рэйвен был исключением, а Дан не был таким счастливчиком, чтобы удача выбирала его дважды подряд.

Если бы ему везло, он и не оказался бы в таком положении.

«Сестра…»

Лишь бы ещё не поздно.

Чем ближе становилась цель, тем чаще в голове вспыхивали и гасли бесполезные мысли. Когда впереди наконец показалось нужное место, Дан прибавил ходу.

И там, куда они добрались…

Хруст.

Они увидели женщину, которая сворачивала шею человеку, явно похожему на преследователя.

На миг никто не смог вымолвить ни слова.

[Дух-хранитель ??? издаёт глухой стон.]

Какая злая шутка судьбы.

Рэйвен застыл, будто у него перехватило дыхание, и медленно повернул голову к Дану. Мёртво-зелёные глаза задержались на нём, а потом из приоткрытых губ вырвался тихий смешок.

Чёрт.

«Смерть, ты ведь всё знал».

Знал, что я свяжусь с этим мальчишкой и в итоге сам полезу ему помогать.

Поэтому среди множества душ, которые предстояло забрать, он выбрал именно эту. Он ведь хочет, чтобы я не просто перестал цепляться за жизнь, а сам потянулся к смерти.

Пауза затянулась.

Тревожное молчание натянулось, готовое в любую секунду порваться.

Пока обычная тишина не успела стать чем-то неестественным, Рэйвен приподнял уголки губ. Голос прозвучал удивительно легко, будто он и не застывал несколько мгновений назад.

— Лихо. Судя по всему, это твоя сестра. Она, случайно, не пробуждённая и не боец?

Дан, всё ещё оцепеневший, с трудом покачал головой.

Бойцом в деревне был только отец, не сестра. Он служил в дружине самообороны. Сестра лишь переняла у него несколько приёмов.

К слову, отец погиб, защищая деревню от нападения работорговцев, которые привели с собой наёмников вне закона.

— Кто…! А.

Женщина, метнувшая в их сторону колючий взгляд при звуке незнакомого голоса, заметила Дана рядом с Рэйвеном и, кажется, примерно поняла, что произошло. Её глаза смягчились. То ли напряжение отпустило её, то ли последние силы ушли — тело бессильно качнулось и рухнуло.

Дан тут же бросился вперёд и подхватил её.

Крик застрял у него в горле.

Губы женщины беззвучно шевельнулись: «Зачем?»

Она, конечно, спрашивала, зачем он вернулся. Это было ясно без слов.

Рэйвен не собирался вмешиваться в их разговор. Он отвернулся и подошёл к одному из преследователей, которого женщина не успела добить и в котором ещё теплилась жизнь. Вообще-то ему следовало подойти к ней и что-нибудь сделать, но не в этот раз.

В этом не было смысла.

Она и была той, чью душу Рэйвен должен был забрать.

А значит, всё, что он сейчас мог сделать, — хоть как-то искупить будущий обман и заодно сорвать злость.

Он поставил ногу преследователю на шею и, чуть наклонившись, спокойно посмотрел вниз. Зелёные глаза, напитанные призрачной аурой, холодно блеснули.

— Официально во всех странах рабами могут быть только дворяне побеждённых стран и преступники.

— Кх…

Такой порядок установил первый император нынешней империи Ардал.

Сам он относился к рабству отрицательно, но разве один человек мог переломить безумие эпохи, когда считалось естественным идти войной, топтать, отнимать и подчинять?

Последним сопротивлением первого императора стало вот что: он заявил, что недопустимо загонять ни в чём не повинных подданных на бойню, а потом не отвечать за последствия поражения, — и сделал рабами не подданных побеждённых стран, а их дворян.

Это стало предупреждением правителям других стран, собиравшихся напасть на Ардал, и одновременно — собственным дворянам. Не рассуждайте о войне с лёгкостью. Не бросайтесь словом «призыв», если не готовы отвечать за сказанное.

Конечно, так было лишь официально. Преступников и дворян оказалось слишком мало, рабов не хватало, и негласно границу дозволенного расширили.

— Негласно допускают ещё подданных побеждённых стран. Но только до этого предела.

Как ни расширяй, всё равно упиралось в «побеждённую страну».

И вот что странно.

— А эти, сколько ни смотри, не похожи на выходцев из побеждённой страны. Таких людей видно по глазам.

— По… пощади…

От исходившей от Рэйвена убийственной жажды ему, похоже, стало нечем дышать, и преследователь выдавил жалкий лепет. Рэйвен чуть перенёс вес на ногу, стоявшую у него на горле, затыкая неприятный рот, и тихо пробормотал:

— Не могла же Ардал за это время рухнуть.

Ардал — государство с тысячелетней историей и военной силой, достойной такой истории.

По крайней мере, до того как Рэйвен ушёл в затворничество, у них было достаточно войск, чтобы в большинстве войн продержаться лет десять.

Впрочем, почти все уцелевшие страны были примерно такими же. Именно поэтому они тем более старались друг друга не трогать.

Иными словами, эти люди…

— Наглые, однако.

Просто безумцы. Рэйвен определил это без лишних раздумий.

Мелькнула и другая мысль: возможно, за ними стояла какая-то сила, желавшая подорвать доверие к императору и тем самым ослабить его влияние. Но это уже не касалось Рэйвена, и он отмёл догадку.

— И что мне с вами делать…

Убить и закончить на этом? Или добраться до логова и вымести всех подчистую?

Во втором варианте для него не было никакой выгоды. Кровь и без того текла из ран; ему ещё нужно было достать целебные травы фей. Стоило ли из-за этих ничтожеств делать крюк?

«Но если вспомнить, что мне скоро предстоит…»

На краю зрения мелькнула женщина.

И тут же кто-то дёрнул его за одежду. Рэйвен опустил взгляд так естественно, будто вовсе не смотрел на неё. Дан, прижимая к себе сестру, глядел на него заплаканным лицом, словно молил хоть что-нибудь сделать.

— …А, точно.

Голос прозвучал сухо.

— Я ведь пришёл исполнить твою просьбу.

В этих словах смутно проступила застывшая решимость.

Была ли это решимость не дрогнуть перед ненавистью, которая вот-вот обрушится на него, или же решимость хоть как-то искупить вину, — понять было невозможно. С непроницаемым взглядом Рэйвен открыл рот:

— Для начала…

Хруст.

Он убрал ногу с шеи преследователя и, будто просто делая шаг, раздавил тому лодыжку. Рэйвен подошёл ближе к женщине.

Странный взгляд, который он ощущал с того самого момента, как спас Дана, теперь исчез. Ничто больше не мешало. Поэтому он без колебаний договорил, и голос его прозвучал холоднее прежнего:

— Начну с того, что мне придётся извиниться. Я не смогу сдержать обещание.

Дан широко распахнул глаза, словно не понял, что услышал. Рэйвен молча отвернулся от него и положил руку себе на шею.

Красный камень на ожерелье едва заметно дрожал, будто торопил его действовать.

— …Мне придётся убить эту женщину.

Дан вздрогнул.

— Других вариантов нет.

Кто мог знать, что всё так вывернется?

Она должна была умереть ещё раньше. Рэйвен понял это сразу, едва увидел её.

Она была в таком состоянии, что чудом казалось уже само движение, не то что сломанная шея преследователя. Наверное, ради младшего брата она выжала из себя последние силы. Удивительно, что она до сих пор дышала.

«Поэтому Смерть и послал меня».

Каждому живому существу отмерен свой срок, но чаще всего этот срок обрывают несчастья и случайности. Не зря о тех, кто всё-таки доходит до конца, говорят: прожил отмеренный век.

Если кто-то погибал, не прожив отмеренного срока, а Смерть или его посланник не забирали душу в течение трёх дней, случалось, что он не умирал. Или умирал, но возвращался и продолжал жить. Человеческий обычай устраивать трёхдневные похороны родился именно из таких случаев.

Женщина перед ним относилась к тем, кто «не умирает».

К тем, кто держится за жизнь одной лишь волей.

И теперь Рэйвен должен был растоптать эту волю и оборвать её.

Он медленно положил ладонь на камень ожерелья и убрал её. От камня по пальцам, которых он коснулся, потёк чёрный поток, собрался в ладони и принял форму самого привычного ему оружия.

— …Знаешь.

С оружием жатвы душ в руке Рэйвен подошёл к женщине, заглянул ей в глаза и заговорил негромко, почти мягко:

— Ты знаешь, что у Смерти есть один посланник, который служит ему руками и ногами?

Он не спрашивал — сообщал.

Женщина, похоже, поняла его намерение. Рэйвен криво усмехнулся. У него были глаза того, в ком погасла жизнь и остановилось время, но он всё равно легко, почти весело хмыкнул и продолжил:

— Люди дали мне имя птицы Смерти и стали звать Рэйвеном.

— …Ах.

— Я пришёл остановить твоё время.

Забирать чью-то душу морально тяжело. Особенно если этот человек так или иначе связан с тобой. Поэтому Смерть, должно быть, и сделал это условием бессмертия.

Рэйвен скользнул взглядом по лицу Дана, на котором смешались ужас и чувство предательства, и ещё старательнее сохранил дерзко-непринуждённый вид. Затем великодушно добавил:

— Есть что сказать напоследок?

Вообще-то он никогда такого не спрашивал. Но это было своего рода извинением.

Он обещал помочь — и вот стоит здесь не для того, чтобы помочь, а чтобы убить. И очень скоро действительно убьёт.

Дан, будто только теперь пришёл в себя, оскалился и дёрнулся вперёд, готовый броситься на Рэйвена.

— Прекрати, Дан.

Женщина остановила его и с трудом заговорила. Дыхание у неё уже почти пропало.

В её голосе не было ни ненависти, ни злости. Только ясное, спокойное принятие, которое отчётливо ударило Рэйвену по слуху.

— Последней просьбой матери было… позаботиться о младшем брате.

Рэйвен промолчал.

— Если вы заберёте мою душу, я не исполню эту просьбу.

Поэтому…

— Если вы всё-таки заберёте мою душу… хотя бы исполните её последнюю волю за меня.

— …Я спрашивал не о просьбе, а о последнем слове.

Зелёные глаза едва заметно дрогнули. Рэйвен тут же спрятал невольно мелькнувшее выражение и добавил с таким видом, будто услышал нечто нелепое. Нет, в самом деле…

— Ты видела, как я прямо у тебя на глазах нарушил обещание, и всё равно говоришь такое?

Рэйвен нарушил своё обещание Дану у неё на глазах. Она не была глупа: по разговору и по лицу Дана, полному предательства, наверняка всё поняла.

И всё же женщина улыбнулась, будто это не имело значения.

Что ещё тут было говорить?

После короткого обмена взглядами Рэйвен, так и не ответив, поднял оружие.

Женщина почувствовала приближение конца и тихо закрыла глаза. В молчании Рэйвена не было ни согласия, ни отказа; она прочла в нём отказ, но вместе с тем уловила и горечь, которую ему причинял этот отказ. Одного этого ей хватило.

«Он не сможет просто отмахнуться от моей просьбы».

Так или иначе, он сохранит её у себя в груди.

Конечно, это не означало, что она не хотела жить. Она просто хорошо понимала: сопротивляться в её состоянии невозможно. К тому же с той самой минуты, как она отправила младшего брата одного, она была готова к смерти и не хотела цепляться за бесполезную надежду, выставляя себя жалкой.

Но так думала она.

А Дан не мог просто стоять и смотреть, как всё кончается смертью его единственного родного человека.

Чёрная птица с яростной стремительностью рванула вперёд.