И вот теперь Рэйвен стоял перед самым обычным жилым домом.

Тук-тук.

— Кто там?

На стук из-за двери выглянул старик. Рэйвен нарочно подставил под его взгляд свои зелёные глаза, наверняка отливавшие странным светом, и чуть приподнял уголки губ.

— Привет.

— Кто… а.

Старик встретился с ним взглядом и распахнул глаза.

Он хлопнул в ладони и громко воскликнул:

— Так вы благодетель нашего Экарта! Я всё мечтал поблагодарить вас, а вы сами пожаловали!

— …Что?

У людей, которым уже недолго оставалось до смерти от старости, порой открывалось духовное зрение. А если и не открывалось, чутьё всё равно подсказывало им, кто стоит перед ними.

Поэтому Рэйвен рассчитывал, что старик, увидев эти глаза, хотя бы поймёт: перед ним кто-то связанный со Смертью.

Но сейчас… кем он его назвал?

— Экарт…?

— Да. Я слышал, вы спасли мальчику жизнь. И ещё помогли ему собрать товарищей. Я был так благодарен, что даже приготовил для вас угощение… не знаю, довелось ли вам его попробовать…

— …То есть ты дед Экарта?

— Да.

— …

Вот уж действительно Смерть.

Впрочем, она и не стала бы поручать ему забрать душу человека, который никак с ним не связан.

Улыбка Рэйвена померкла. Но старик, счастливый оттого, что встретил благодетеля, ничего не заметил и, сияя, распахнул дверь настежь.

— Прошу, входите. Я приготовлю вам поесть!

— …

Как и всякий раз, похоже, мне и теперь суждено нажить себе врага, выполнив это «поручение».

Как после этого отреагирует потомок Лофти, который называл меня «командиром»?

Что бы он ни подумал, ничего хорошего Рэйвен вообразить не мог. Но отступать было невозможно.

Глядя на старика, улыбавшегося светло, как солнце, Рэйвен молча переступил порог.

.

.

.

Если вспомнить, что именно ему предстояло сделать с этим стариком, лучше было бы покончить со всем до прихода Экарта и сразу уйти.

Гурманом Рэйвен всё равно не был, а еда могла только принести лишние хлопоты. Сидеть здесь никакой нужды не было.

«И почему я вообще его жду?»

К тому же по виду старика не скажешь, что он хорошо готовит.

Сидя за накрытым столом и подперев щёку рукой, Рэйвен наблюдал, как старик возится на кухне. От его зелёных глаз веяло чем-то, что никак не могло принадлежать живому. Взгляд скользнул по дому и снова остановился на старике.

Рэйвен погладил красный камень на шее: тот едва заметно дрожал, будто торопил его. Он ещё немного помолчал и наконец уже собирался заговорить, когда…

— О, командир?

— Ах…

— Как вы сюда…

Вернулся тот, кого сейчас Рэйвен меньше всего хотел видеть.

После короткой паузы он спокойно приподнял уголки губ, будто вовсе и не замирал.

— Привет.

Голос у него прозвучал куда мягче, чем обычно в разговоре с Экартом.

— Я не знал, что это твой дом. Пришёл по делу к здешнему старику, а он оказался твоим дедом. Я сам удивился.

— Понятно. Но дело… Дед почти не выходит из дома. Что же за дело, и как вы вообще о нём узнали…

— Ну… скажем так, есть у меня к нему дело. Кстати, если он твой дед, значит, он из прежних Лофти?

Понял Экарт, что тему сменили, или нет, но кивнул он послушно.

— Да, верно. Он был прежним командиром отряда Лофти. И сейчас он единственный оставшийся Лофти старого поколения.

— А остальные?

— Возраст, сами понимаете…

— Понятно.

Старость забрала их всех.

Теперь ясно, почему отряд наёмников Лофти однажды оказался на грани. Преемника взяли слишком поздно, и старое поколение, которое должно было поддерживать его, пока тот вырастет и встанет на ноги, успело состариться и ослабнуть.

Дурные слухи, разошедшиеся в какой-то момент, тоже наверняка сыграли свою роль, но главной причиной, скорее всего, стало именно то, что смена поколений пришлась не вовремя.

— Вы, должно быть, заждались?

Старик наконец закончил и поставил на стол миску.

— Всё никак не мог найти нужное, вот и задержался.

— …Похоже на то.

Рэйвен видел, как на кухне старик раз за разом открывал одно и то же место и шарил там, где ничего не было. А однажды едва не случилась беда: он забыл выключить огонь.

«Это и без пробы будет невкусно», — подумал Рэйвен и взял вилку.

«Я ведь уже твердил себе: если снова возьмусь за еду, значит, я окончательно рехнулся…»

Но он и так никогда не был в своём уме. А безумцам свойственно часто менять решения.

Он невозмутимо принялся есть. Старик довольно улыбался, а потом с запозданием перевёл взгляд на Экарта.

— А это кто такой…?

Рэйвен замер. Его рука медленно, но совершенно явно застыла на пути к еде.

Он даже не поднял головы, не стал разглядывать их двоих, но по этой реакции было ясно: слова старика он услышал. Хотя Экарт прекрасно понимал, что Рэйвен всё заметил, ответил он невозмутимо:

— Это Экарт. Ваш внук.

— Экарт? Мой внук? Но мой внук выглядит иначе. Он меньше. Младше…

— Я много пережил, вот и постарел раньше времени.

— …Быть того не может!

Старик всмотрелся в лицо внука и вдруг схватил его за обе щёки.

— Почему ты такой старый?! Сколько же ты натерпелся!

— Ну, натерпелся и правда немало.

— Немало? Да ты совсем измотан жизнью!

— Если вы так говорите, мне обидно.

— Нет, сперва поешь! Надо хоть чем-нибудь подкрепиться!

Перед Экартом появилась такая же миска.

Экарт тоже взял вилку, положил еду в рот и тут же закашлялся. Следующие слова он пробормотал почти беззвучно:

— Опять соль с сахаром перепутал…

— А? Что ты сказал?

— Говорю, спасибо, буду есть.

— Вот и славно.

Старик повернулся, собираясь приготовить чай после еды. Экарт проводил его взглядом и поспешно зашептал Рэйвену, который как ни в чём не бывало отправлял еду в рот:

— С вами всё в порядке?

— Нет.

На вкус это было просто потрясающе отвратительно.

— Видите ли, из-за возраста у него притупился вкус, и он уже не может нормально пробовать еду… Не заставляйте себя. И, наверное, вы уже заметили, но у моего деда…

— Деменция.

Рэйвен опустил глаза и поставил вилку вертикально на чисто выскобленную тарелку. Вилка бессмысленно завертелась, и взгляд Экарта невольно приклеился к ней.

— …Да. А в последнее время у него ещё и здоровье резко ухудшилось. Примерно после того, как к нам пришли новые бойцы отряда…

— Он успокоился.

Рэйвен не раз видел такое.

До сих пор старик не мог позволить себе ослабнуть: его держала тревога за Экарта. Если бы ушёл ещё и он, внук остался бы совсем один, без какой-либо опоры.

Нужно было продержаться хотя бы до тех пор, пока рядом с Экартом не появятся товарищи и он не сможет перевести дух. Наверняка старик повторял это себе снова и снова — и держался.

А теперь сбылось то, чего он сильнее всего желал. Напряжение отпустило, и всё, что было отложено на потом, обрушилось разом.

— О чём это вы так беседуете?

— Ни о чём. Ты ведь собирался чай подать.

— Я как раз кипячу воду. Огонь слабый, так что придётся немного подождать. Пока не составите ли компанию этому старику?

— С радостью.

Рэйвен отодвинул в сторону вилку и тарелку и мягко улыбнулся старику.

«Составить компанию» на деле означало, что говорить в основном будет старик. Экарт думал, что Рэйвен быстро устанет от такой беседы, но тот оказался прекрасным слушателем и терпеливо поддерживал разговор.

— Нашего Экарта первым нашёл Баруа. Представьте себе, ушёл он на это… наём… как же называется работа наёмника за деньги…

— Заказ. Или задание.

— Да-да, взял заказ, а когда вернулся, в руках у него был какой-то младенец. Все смотрели на него как громом поражённые, а этот парень… этот парень…

— Баруа.

— Ах да, Баруа.

Старик смущённо улыбнулся.

— Только что сам назвал, и уже забыл… Видно, мне и правда пора.

— Нечего смущаться.

Рэйвен тихо улыбнулся ему. Мягкая, как солнечный свет ясным утром, улыбка легла в глаза всем, кто сидел в этой комнате.

— Ты не один такой. С возрастом это случается. В голове слишком много всего, и нужное слово становится трудно отыскать. Разве легко сразу найти нужное среди всех воспоминаний, которые накопились за прожитую жизнь?

— …

Старик, будто лишившись слов, несколько раз открыл и закрыл рот, а потом радостно прищурился. У глаз собрались мелкие морщинки, и на лице расцвела улыбка — самая живая из всех, что Рэйвен видел до сих пор.

Это, несомненно, была улыбка человека, прожившего долгую жизнь.

— Вы добры. Экарту, видно, повезло встретить хорошего человека.

— …Рад, что ты так говоришь. Кстати, ты вроде воду кипятишь. Там сейчас пожар начнётся.

— Ох, что ж я делаю!

Старик торопливо бросился на кухню. Экарт проводил его взглядом и чуть наклонился к Рэйвену.

— Со мной вы так суровы, а к деду добры?

— У него деменция.

— Что?

— Это довольно печально.

Рэйвен медленно поднялся.

Старик, не замечая чайника, где вода уже не просто сбежала, а начала подгорать, шарил совсем в другом месте. Рэйвен пошёл к нему и, бросив взгляд на молодого Лофти нынешнего поколения, который понял лишь наполовину, сказал:

— Памяти накопилось слишком много. Он слишком старательно жил, слишком долго держался и в конце концов устал. Вот мозг и пытается отдохнуть.

Как после такого быть жестоким?

Рэйвен широким шагом вошёл на кухню. Выключил огонь под чайником, подошёл к старику, уже заглядывавшему куда-то ещё, и тихо сказал:

— Кстати, кажется, я так и не представился.

— …

— Хотя ты, наверное, и сам давно догадался.

Сразу видно — дед Экарта. Такой же мастер прикидываться простачком.

— Я пришёл остановить твоё время.

Он сказал это шёпотом, но в тихом доме его услышали все.

Экарт растерянно уставился на Рэйвена. А старик, кажется, понял, о чём речь: он спокойно обернулся.

Рэйвен горько улыбнулся.

— Устал, да?

Он понимал деменцию старика. Не мог не понимать.

— Жить дольше других, наверное, совсем не радостно. Один за другим уходят те, кто знал тебя, кто признавал твоё существование. Это, должно быть, только мучительнее.

— …

— Когда в этом мире не остаётся никого, кто помнил бы о твоём существовании, это почти то же самое, что быть забытым самим Миром.

Экарт, наконец поняв, что было на сердце у деда, судорожно вдохнул.

Рэйвен коснулся камня на шее.

— Поэтому, когда стало совсем тяжело, ты тоже захотел забыть.

Тяжело помнить в одиночку.

— Память, которую не с кем разделить, ни к чему.

Стоило Рэйвену убрать руку, как из камня, словно вытянутая нить, потянулся чёрный поток и собрался у него в ладони. Он принял форму кинжала. Рэйвен несколько раз провернул его в пальцах, крепко сжал и улыбнулся.

Он должен был улыбаться. Жалость или печаль в глазах другого показались бы старику лишь отвратительными крокодиловыми слезами. Лучше уж пусть он запомнит Рэйвена бесстыжим наглецом — так будет легче им обоим.

— Ты хорошо потрудился. Я заберу твою душу.

Только теперь Экарт, кажется, осознал происходящее. Его зрачки резко дрогнули.

— Теперь отдохни.

Рэйвен несколько раз вонзил кинжал себе в ладонь и выдернул его обратно, а потом чистой, без единой раны рукой закрыл старику глаза.

— Ты человек, а значит, не можешь уйти вовсе без сожалений. Но ты человек, а значит, и идти против миропорядка тебе нельзя. Ты ведь сам знаешь, что прожил слишком долго.

Точнее, превысил отмеренный тебе срок.

— Похоже, дело было во внуке. Но теперь ты можешь больше не тревожиться, так что пора идти.

Старик, до сих пор молчавший, мягко приподнял уголки губ.

Он бережно взял руку Рэйвена, закрывавшую ему глаза, и опустил её. Его голос звучал спокойно:

— Вы, конечно, уже слышали слухи: Лофти — имя рыцарского ордена, который служил рядом с «Бедствием», ознаменовавшим конец Эпохи мифов.

Тема прозвучала внезапно, но Рэйвен молча стал слушать. Старик благодарно кивнул ему глазами и продолжил.

Рэйвен вспомнил имя Лофти: прежде прославленное как «отряд Короля наёмников», теперь известное уже совсем по другой причине.

— И я знал это ещё до того, как разошёлся тот слух.

Разве только знал? Старик, носивший фамилию Лофти, понимал всё куда лучше любого из тех, кто пересказывал слухи.

— Я знал и то, что мы не просто позаимствовали имя. Тот самый рыцарский орден действительно стал отрядом наёмников и в таком виде дошёл до наших дней.