— Тогда почему ты сам стремишься обрести силу?

— Чтобы защищать.

— Я тоже.

С чего ты решил, будто защищать хочешь только ты?

Беднякам тоже было что беречь. И было кого хотеть уберечь. К потерям нельзя привыкнуть лишь потому, что теряешь снова и снова; Эдардо чуть вскинул подбородок и усмехнулся.

— Ты знаешь, кем стража порядка считает бедняков?

— ...

— Докучливыми крысёнышами.

Тараканами, которых надо вытравить. Чем-то ниже человека. Будущими преступниками.

Когда у бедняка случается беда, он не идёт за помощью к страже порядка. Бесполезно: в ответ получишь разве что презрение или подозрительный взгляд.

Сказать, что бедняки сами виноваты, потому что часто преступают закон? Но если из-за одного происхождения тебе не дают даже жалкой работы, что остаётся? Чтобы не умереть с голоду, приходится что-нибудь украсть.

— До трущоб взгляд высоких господ не дотягивается.

Никому нет дела до бедняков.

В этом мире они были тенями, словно их вовсе не существовало. И человек, сам бывший одной из таких теней и уже однажды потерявший дорогого ему человека, принял решение.

— Как ты хочешь защищать подданных Империи, так я хочу защищать бедняков.

Он хотел напомнить и тем, кто вычеркнул бедняков из своего поля зрения, и самим беднякам, уже успевшим смириться: их потери не должны считаться чем-то естественным.

— Им нужна опора.

Он знал, как дерзко это прозвучит. И всё же понимал: император перед ним не сочтёт это дерзостью.

Если сравнивать силу, которой можно распоряжаться свободно, преимущество было за Эдардо. А нуждался в сделке именно император. Эдардо становился сильнее ради защиты, а потому был вынужден казаться сильным; уже одно то, что он хотя бы ненадолго перешёл на вежливый тон, было для него редкостью.

И главное — это была равная сделка между теми, кому есть что защищать.

Как Эдардо и ожидал, Киан Ардал сосредоточился не на тоне, манере держаться или прочих внешних вещах, а на сути.

— Опора?..

— Да. Мне нужно владение, где я смогу принимать бедняков и защищать их.

Точнее, он хотел получить для них ступень, с которой их перестанут воспринимать как «выходцев из трущоб» и начнут считать «уроженцами такого-то владения», то есть обращаться с ними как с обычными людьми. Но говорить об этом сейчас было ни к чему.

— А...

Король бедняков. Киан слышал, как дворяне шептались за спиной об этом прозвище, и теперь округлил глаза.

Не дожидаясь его реакции, Эдардо повернулся к нему спиной. Он и не собирался получать ответ немедленно. Это был вопрос не из тех, что решают с ходу; если давить, выйдет только хуже.

— Отвечать прямо сейчас не нужно. Я ещё приду, тогда и услышу твой ответ. И этот лист тоже оставлю.

Поручение есть поручение.

Эдардо положил в стороне лист с затребованными сведениями и снова поднялся на подоконник. Он уже собирался спрыгнуть, даже не оглянувшись, когда за спиной прозвучал юный голос:

— Чтобы владеть землёй, нужен дворянский титул.

— ...

Золотой взгляд снова обратился к юному императору.

— Важен не титул. Лишь бы я мог получить владение, остальное без разницы.

— Вы уже выбрали фамилию?

— ...Дезерт.

— Дезерт?..

Эта фамилия.

Киан Ардал вздрогнул, широко раскрыл глаза и уставился на Эдардо. Тот уловил его смятение и чуть приподнял бровь.

— Есть какие-то проблемы?

— ...Нет. Никаких.

В нынешней империи Ардал есть тайная история, передающаяся только императору.

История Первой империи, времён, когда Ардал ещё не назывался Ардалом. Фамилия, стёртая в ходе тех событий, теперь снова прозвучала — и было ли это простой случайностью?

Киан некоторое время смотрел на человека с золотыми волосами и золотыми глазами — теми же чертами, что были у первого императора, — а потом покачал головой.

— Сделку лучше оформить как следует. Я подготовлю надлежащие документы, так что приходите позже.

Нельзя потерять настоящее и будущее, вцепившись в прошлое.

— Скоро должен состояться приём. Думаю, это подходящий момент.

Если и это судьба, значит, так тому и быть.

Киан Ардал мягко улыбнулся.

***

Оставалось лишь поручение Рэйвена.

Он не мог провалить просьбу благодетеля, да ещё такого. Едва вернувшись, Эдардо принялся просматривать материалы об Эпохе мифов, сложенные в стороне.

И горько вздохнул:

— ...Ничего толкового.

В основном это были поверхностные перечни сведений, собранных из слухов.

— Книги Эсперанеса хотя бы подробнее...

Впрочем, иначе и быть не могло.

Записи, связанные с Эпохой мифов, почти полностью сгорели в бесконечных войнах, что тянулись с самого начала истинной истории. Лишь Эсперанес, сохранивший молчание в самом центре этих войн и благодаря выгодному положению отражавший вторжения без больших потерь, должен был владеть уцелевшими летописями.

«Будь моя воля, я бы связался с Эсперанесом и попросил книги взаймы... но это невозможно».

Эсперанес — королевство крайне закрытое. Оно не впускало чужаков, а выпускало своих людей наружу, оставляя так канал связи с внешним миром. Главным управляющим этих людей был как раз Ставе.

«То, что в миру зовут разведывательной сетью Эсперанеса, — всего лишь побочное дело тех, кто вышел наружу ради роли „канала“...»

Побочное — одно название. История разведывательной сети Эсперанеса была такой древней, что её начало уже трудно отыскать; по сути, она давно стала их главным делом. Во всей истории почти не находилось случаев, когда они действительно проявили себя именно как «канал».

А значит, другая разведывательная сеть — Аурель — должна была их сильно раздражать.

К тому же отношения со Ставе у Эдардо никак нельзя было назвать хорошими. На помощь рассчитывать не приходилось.

«Если он узнает, в каком я положении, непременно попытается этим воспользоваться. Поэтому я и не думал протягивать руку именно к нему».

Выхода не было. Эдардо закрыл глаза, пытаясь найти хоть какой-нибудь другой путь.

Сколько длилась тишина, он не считал. Потом спокойно склонил голову набок.

Ш-шух!

Рассекая воздух, меч прошёл совсем рядом с его лицом.

Только тогда сомкнутые веки медленно поднялись. Скрытые под ними глаза открылись, задержались на одной точке и тут же сузились.

— Один?

— ...

— Похоже, меня совсем перестали принимать всерьёз.

Ведь вместо того чтобы бежать без оглядки, он осмелился напасть.

На губах Эдардо появилась хищная улыбка. Он выхватил меч, который всегда держал под рукой, и одним движением отбил клинок, снова рванувшийся к нему. В грубом взмахе смешались презрение и раздражение; меч противника отлетел далеко в сторону.

И в тот же миг...

Бах!

Услышав звон скрестившихся клинков, женщина ударом ноги распахнула дверь и ворвалась в комнату.

Она влетела почти по воздуху, с ходу пнула незваного гостя, тут же вскочила на него сверху и вонзила меч ему в горло.

Хлюп!

По полу расползлась красная кровь.

— Я думала, всех уже взяли...

Она, похоже, разгорячилась сильнее, чем сама ожидала: ещё долго тяжело дышала, потом шумно выдохнула и провела рукой по волосам.

— Один прорвался. Простите, самый старший брат.

— Лете.

Золотые глаза скользнули по пятнам крови на одежде женщины, чьи глаза были почти того же цвета.

— Ты ранена?

— Нет.

— Тогда...

Теперь его взгляд ушёл за её плечо.

— А Эль?

Вбежавший следом мужчина быстро окинул комнату взглядом, оценил обстановку и глубоко склонил голову.

— ...Значит, появился ещё один труп, который нужно убрать. Простите за лишние хлопоты, старший братец.

— Раз ты цел, достаточно.

Убедившись, что опасности больше нет, Эдардо медленно вложил меч в ножны.

— Одного я на всякий случай оставила живым. Что с ним делать?

— Кто за ними стоит, и так ясно. Убей.

— Поняла.

— Только без лишнего риска.

— ...Да.

Когда младшие ушли, Эдардо молча наблюдал, как вошедшие люди приводят комнату в порядок. Точнее, смотрел на труп, который они уносили.

«Очень кстати».

Он и так собирался наведаться в разведывательную сеть Эсперанеса, а они сами дали повод.

Кто прислал это, можно было не расследовать.

Ставе. Наверняка он. Посылать бессмысленную попытку, заранее зная, что она провалится... нет, почти рассчитывая на провал, — так они поступали только друг с другом.

Конечно, лучше было бы попасть не в разведывательную сеть, а прямо в Королевство Эсперанес. Но у Эдардо было что защищать, а потому он не собирался лезть с неоправданным риском в место, прославленное как неприступная природная крепость.

Тем более он как раз пришёл к выводу, что, вместо того чтобы унижаться перед Ставе и просить, проще ворваться к нему и отобрать сведения силой.

— Раз уж столько времени он посылал ко мне убийц, к ответному удару наверняка тоже готов.

Если в этой вылазке он ненароком получит рану и потом станет трудно двигаться, при проникновении в императорский дворец возникнет немало досадных хлопот. Но Эдардо это не волновало. Восстановление у пробуждённых превосходное, да и вообще такого не случится.

В своём мастерстве он был уверен.

***

— Нам бы хоть чем-то ему помочь.

А они даже одного убийцу не смогли прибрать чисто и только доставили ему хлопот.

— Бесит.

Лете недовольно качнула мечом.

— Если бы самый старший брат не остановил, я бы уже отделила от шеи эту мерзкую фиолетовую башку.

— Что поделаешь? Старший братец велел не трогать.

Интересно, знает ли он, что жив только милостью нашего брата?

Лете была пробуждённой. Если бы захотела, то пусть с трудом, но сумела бы исполнить задуманное. Последствия — отдельный вопрос, однако убить одного-единственного Ставе она могла.

Сам Эдардо справился бы ещё легче.

— Знаю. И понимаю почему. Конечно, лучше иметь дело с привычным противником, чем получить на место главного управляющего кого-то нового, о ком нет сведений и кто начнёт упорно нас сдерживать и давить...

Но знать виновника и всё равно оставлять его в живых.

Напряжённые пальцы с хрустом вонзились в стену.

Опасаясь, что она сейчас обрушит ни в чём не повинное здание, Эль устало улыбнулся и погладил Лете по голове.

— Старший братец тоже не сидит сложа руки. Потерпи ещё немного.

***

— Учитель!

— Да, малыш.

На сей раз Альтаир проявил на пылинку больше участия, чем в прошлый раз, и Рэйвен без труда опустился на пол. Рэйвен раскрыл объятия навстречу прекрасной ученице, бежавшей к нему, а Рив, словно только этого и ждала, тут же бросилась ему на грудь.

Боясь, что в её хрупком теле что-нибудь треснет от такого отчаянного броска, учитель немедленно подхватил ученицу, кинувшуюся к нему мотыльком на огонь.

— Вы так задержались, я волновалась. Остальные уже пришли, а от вас, хотя вы отправились раньше всех, не было никаких вестей...

— Заставил тебя волноваться. Прости.

Она ведь боялась, что он сбежал. И Рэйвен, спокойно улыбавшийся в ответ на такую заботу, выглядел не менее нелепо.

На фоне голоса Хвана, который бормотал, что Рив, кажется, наконец лишилась рассудка и пора держать наготове следующего кандидата в главы Ассоциации носителей осколков души, Альтаир отвёл взгляд от этого даже не смешного фарса. Затем схватил за шкирку Ровину, уже успевшую незаметно подобраться и обнять Рэйвена со спины, и оттащил её прочь.

Рив и Рэйвен продолжили разговор.

— У вас вся одежда в крови. Вы точно в порядке?

— Пустяки.

— Вот уж пустяки.

Когда Ровина отцепилась, спина Рэйвена открылась полностью, и Альтаир провёл по ней рукой.

Рана и на вид казалась довольно глубокой; под пальцами тут же ощутилась неровная, вздутая полоса.

— Рив, ты ведь не собираешься верить ему на слово?

— Что?

— Глаз у тебя было четыре, стало два, но слепой ты от этого не стала. Говоришь, волновалась за учителя, а рана тебе в глаза не бросилась?

...Обычно с таким даже пошевелиться от боли невозможно, а он позволил Ровине в открытую прижаться прямо к ране. Да ещё и держа на руках Рив.

Что делать с человеком, который уверяет, будто не умирает, а сам выглядит ближе к смерти, чем кто бы то ни было?

Липкая кровь на ладони была отвратительна. Альтаир поморщился и резким движением отбросил назад Ровину, которую всё это время держал. Та мгновенно оскалилась.

— Да какого чёрта! Почему ты только ко мне цепляешься?!

— Вспомни, что ты натворила.

— Ты ведь сам понимал, что так будет! И не я одна сторожила, чтобы учитель снова не бросил нас и не сбежал!

Нашёлся благородный, тоже мне.

После такой беззастенчивой фразы Альтаир рванулся заткнуть ей рот. Ровина не уступила и ответила тем же. Глядя, как эти двое сцепились с убийственной серьёзностью, Хван вздохнул.