Отец. Помощь. Врата.

По дневнику Лив знала, на какие слова этот человек слаб. Поэтому нарочно сложила фразу из тех, что способны были приковать учителя к месту.

Пока он растерялся и стоял как оглушённый, надо было пользоваться случаем.

— Мы создали систему реагирования на Врата, и мне хотелось бы знать, как она выглядит в ваших глазах. Посмотрите, пожалуйста, как всё работает, и подскажите, что стоит доработать.

— …

— А когда приходится закрывать Врата, рук всегда не хватает. Если вы время от времени сможете помогать лично, мы будем ещё благодарнее.

Даже Альтаир ему проиграл.

Рэйвен, конечно, был их учителем, но он был бойцом, и Лив думала, что через пробуждённого ему будет пробиться непросто. А он всё равно сумел выбраться, не оставив на теле ученика ни единой раны.

Убедившись в этом, Лив дождалась возвращения Хвана, собрала его с Альтаиром и сказала:

— Насильно удерживать его — плохая идея.

Если вызвать в нём враждебность, это лишь избавит его от колебаний. А без колебаний его рука станет куда безжалостнее, и тогда он покажет силу ещё страшнее нынешней.

До сих пор они могли тянуть время и цепляться за него только благодаря старой связи: они были его учениками, а когда-то — детьми. Значит, этим и следовало воспользоваться.

Но одной этой связи было мало. Надо было добавить то, что он считал важнее всего: Врата.

— В записях есть, что, когда дело касалось Врат, он бросался помогать без лишних слов.

— Привяжем его к делу с Вратами. Например, к поддержке при ликвидации Врат. И положение учеников тоже используем: скажем, что хотим показать учителю результат задания, над которым мы всё это время работали. А если ещё как дети попросим позволить о нём позаботиться, он в конце концов уступит.

— Он поймёт, что мы делаем, и всё равно даст себя поймать.

Как Лив и предполагала, Рэйвен замер.

И Смерть ведь говорил ему идти к ученикам. Велел посмотреть, к какому настоящему привели его усилия, и понять, что ещё нужно исправить.

Просьба учеников совпадала с этим слишком точно.

Отказывать было незачем.

«Раз уж так вышло, остаться здесь до вести от Эдардо тоже неплохо».

Решив так, Рэйвен посмотрел вниз, на Лив, которая всё ещё обнимала его за шею, и сказал:

— Только ненадолго.

— Да. Спасибо.

* * *

Собственного пристанища у Рэйвена всё равно не было, и он без лишнего сопротивления принял предложение учеников поселиться у них: под предлогом, что так с ним будет проще быстро связаться и быстрее отреагировать.

Ему к тому же было приятно слышать, как они с гордостью говорят, что теперь способны как следует позаботиться хотя бы об одном учителе.

По какой-то причине в этот раз его повели не в особняк Лив, а в особняк Альтаира. Перед входом хозяин дома даже пообещал Рэйвену полную свободу, но…

— Что это…

В роскошной, богато отделанной комнате — с большими окнами и самой обычной дверью — Рэйвен сидел на диване и ошеломлённо смотрел на свои крепко связанные запястья.

Нет, правда. Что это такое?

— Ты же обещал свободу…

— Я действительно обещал.

— Тогда почему… а.

— Но остальные такого не обещали.

Чтобы тот самый добрый мальчик дошёл до таких словесных ловушек…!

Пока Рэйвен пытался прийти в себя, Альтаир, прислонившийся к стене, закрыл глаза, всем своим видом показывая: если есть претензии, предъявляйте их остальным. Рэйвен несколько секунд смотрел на него в полном недоумении, потом перевёл взгляд на Лив — именно она связала ему руки.

Милая вторая ученица лучезарно улыбнулась и как ни в чём не бывало села рядом с ним.

— Понимаете, остальные сказали, что вы сбежали потому, что я слишком мягко с вами обошлась.

— …

— Я же знаю: стоит вам захотеть, и вы сами развяжетесь.

— Это правда, но…

— Значит, за то, что вы предали моё доверие и мою заботу, потерпите такую маленькую вредность?

Дверь в комнату была открыта, окна — не заперты. Как хозяин особняка Альтаир своё обещание сдержал.

Рэйвен просто не ожидал, что Лив зайдёт с этой стороны.

Он и без того мучился совестью из-за того, что лишил сознания хрупкую, слабую здоровьем девочку. Вздохнув, Рэйвен откинулся на спинку дивана.

Когда учитель, словно окончательно сдавшись, запрокинул голову и затих, глаза Лив чуть блеснули.

«Вот как. Такое он всё-таки спускает».

Как она и успела заметить за время частых встреч, к ученикам учитель был очень мягок.

Они даже заперли его, а он оставался тихим ровно до тех пор, пока сам не решил, что пора действовать. Этим всё сказано. Даже после побега, когда они встретились снова, в нём не чувствовалось ни крупицы обиды за заточение.

Вероятно, он просто не считал их угрозой. Рэйвен был уверен, что сможет выбраться в любой момент, и потому не видел смысла злиться.

Разумеется, если бы они всерьёз стали приставать к нему и пытаться держать взаперти дальше, разговор был бы уже другой.

«Какое облегчение».

Связь с ним можно было продолжить так, будто ничего не случилось.

Разобрав его поведение, Лив решила: спешить не нужно. Достаточно постепенно, с мелочей, опутывать его и привязывать к себе.

Переиграть его напрямую трудно, а цена провала слишком высока. Лучше вести себя тихо и смирно, подталкивая его так, чтобы он всё понимал и всё равно закрывал глаза.

Раз за разом он будет уступать, делать вид, что ничего не замечает, — и однажды обнаружит, что выбраться уже поздно.

«Для нас это возможно. Мы как раз те, к кому он особенно мягок».

Лив широко улыбнулась и положила пальцы на узел, стягивавший запястья Рэйвена. Под её ловкими руками верёвка начала медленно распускаться.

— Это шутка. Я с самого начала не собиралась держать вас связанным.

— …Понятно.

Он знал.

И дух-хранитель, должно быть, тоже знал.

Рэйвен посмотрел на освобождённые запястья, потом поднял глаза. Сообщение духа-хранителя всё так же молчало; если не считать недовольства, мелькнувшего в нём в тот миг, когда Рэйвена связали, оно никак не проявляло собственной воли.

Наверное, дух-хранитель тоже понял: ему не пытались по-настоящему связать руки и ноги, а потому отреагировал спокойно.

— Кстати…

— Говорите.

— Есть какая-то особая причина, почему мы перешли в особняк Альтаира?

— А, мы все договорились принимать вас по очереди, по месяцу у каждого. Вообще-то первой должна была быть я, но…

За Лив уже числился один побег учителя, так что очередь переставили.

Она смолкла и мило улыбнулась.

* * *

Очередь Лив, которая из-за срочности ситуации сперва стояла первой, отодвинули назад.

Остальные дружно сослались на то, что учитель сбежал, и добились своего; но стоило цели оказаться достигнутой, как они тут же разошлись в вопросе, где именно будет жить учитель, будто минутой раньше вовсе не выступали единым фронтом.

В напряжённой схватке воль первым заговорил Альтаир:

— Пусть живёт в моём особняке.

— Насколько я помню, ваша очередь была последней. Вы намерены нарушить договорённость?

Хван возразил немедленно.

Но лицо Альтаира не изменилось. Голос его прозвучал ровно, словно он искренне не понимал, почему должен уступать.

— Обстоятельства изменились. Вы ведь не забыли, как учитель сбежал? В чрезвычайной ситуации быстрее всех отреагирует тот, кто силён в физическом бою. В итоге остаёмся я или Ровина, а Ровина ещё не прибыла. Разве ответ не очевиден?

— Но вы тоже в итоге проиграли.

— Зато я хотя бы смогу выиграть время. Как думаете, сколько вы продержитесь против учителя?

С этими словами Альтаир криво усмехнулся.

Эта до невозможности мерзкая усмешка — такая, что хотелось врезать, — была обращена ко всем присутствующим сразу.

— Не волнуйтесь. Убивать не стану.

— …

— Просто… мне кое-что захотелось узнать.

* * *

Первый месяц определили, а следом кое-как наметили и дальнейший порядок.

Обманщик вмешался поздно, но вина за то, что он прятал учителя, никуда не делась. Поэтому его очередь поставили самой последней.

Обманщик улыбался и скрипел зубами. Его довольно жуткий голос тяжело лёг на воздух:

— Если бы отец не считал вас детьми…

Если бы из-за этого ему не пришлось звать их старшими братьями и старшими сёстрами.

— Вы были бы мертвы.

— Знаю. Поэтому мы и упираемся.

Лив спокойно ответила, ничуть не дрогнув. Обманщик свирепо смотрел на неё, но руку поднять не мог.

Потому что отец считал их детьми.

Конечно, Обманщик не хотел навлечь на себя необратимый гнев, тронув их. Но была причина важнее.

Он считал, что у Рэйвена только один ребёнок — он сам, и всё же называл остальных старшими братьями и старшими сёстрами.

«Отец не считает меня своим ребёнком».

Зато остальных учеников он по-прежнему считает детьми. Если сохранить с ними отношения братьев и сестёр, значит, и место ребёнка Рэйвена останется за Обманщиком.

Ведь отец его братьев и сестёр — его отец.

Поэтому он не мог тронуть своих «братьев и сестёр».

* * *

— …Можно я завяжу вам волосы? Говорят, раньше я часто занималась вашими волосами, учитель.

Не могла же Лив нагло заявить, что пострадала из-за того, что упустила его. Она перевела разговор.

По её прежним словам и по всей атмосфере Рэйвен уже понял, к чему она вела. Он некоторое время молча смотрел на учеников, потом сделал вид, что ничего не заметил, и медленно кивнул.

Пальцы Лив тут же коснулись его волос, словно она только этого и ждала.

— И ещё: если вам что-нибудь понадобится, в любое время говорите Альтаиру. Всё, что в его силах, он постарается для вас сделать.

— Тот самый, который так на меня смотрит?

— Если не сделает, скажите мне. Я решу вопрос.

— Мне, в общем-то, ничего не нужно, так что неважно… А, если можно, я был бы благодарен за книги об Эпохе мифов. Побольше.

— Оставьте это мне.

Волосы мягко скользнули между её пальцами.

Рэйвен закрыл глаза. Всплыл один давно забытый день.

Воспоминание было прекрасным, тёплым — и потому теперь невыносимо тягостным.

Когда это было? В те дни, когда он ещё ничего не знал и просто был рядом с учениками.

Лив и тогда возилась с его волосами. А к ней, кажется, подошёл Обманщик с недовольным лицом и буркнул:

— Волосы отца — мои, старшая сестра.

— Звучит странно.

Альтаир, молча наблюдавший за ними, тогда поморщился.

— Всё равно мои.

— Ха-ха.

Небо было густо-синим. Под ногами зеленела трава, сквозь налившиеся зеленью листья лился мягкий солнечный свет. То ли от солнца, щекотавшего веки, то ли от чувств, но свет резал глаза до боли.

Дети, мирно пререкавшиеся в этом покое, были до того милы, что всё вокруг казалось сном — прекрасным до неправдоподобия.

Рэйвен рассмеялся и раскрыл Обманщику объятия.

— Иди сюда, сын.

…Раз всё так разбилось, выходит, это и правда был сон.

Рэйвен хорошо знал: ничто так не губит человека, как цепляние за прошедшее.

Пока горечь, печаль и прочие тяжёлые чувства не успели подняться, он открыл глаза и покосился на Альтаира, который возился с артефактом связи. Судя по всему, пришло сообщение, связанное с Рэйвеном: Альтаир нахмурился, потом украдкой посмотрел в его сторону — и их взгляды встретились.

— …К вам пришли гости. Желаете их принять?

— Гости?

— Да. Какие-то шумные грубияны требуют встречи то ли с командиром, то ли с благодетелем. Поскольку они, похоже, помнят вас, я решил, что игнорировать это нельзя, и докладываю.

— …Кажется, я знаю, кто это.

Лив как раз закончила причёску и убрала руки.

Рэйвен несколько раз чуть повернул голову, привыкая к непривычному ощущению высоко собранных волос. Затем поблагодарил Лив, поцеловал её в лоб и поднялся.

— Встречусь с ними. Проводишь?

— …

— Альтаир? Малыш?

Почему он застыл?

Впрочем, Лив тоже словно окаменела. Пока Рэйвен недоумевал, Альтаир с заметно расширившимися глазами посмотрел то на Лив, то на него и отвернулся.

Ответ последовал с большим опозданием:

— Гостиная находится сразу за соседней комнатой. Эта дверь ведёт прямо туда; впредь принимайте гостей здесь.

— Ты даже гостиную приготовил…?

— Я же обещал, что вы будете свободны.

Лучше пусть принимает людей здесь, чем выходит наружу к кому попало.

Поэтому Альтаир, пусть и с недовольным лицом, сообщил о гостях и позволил встречу.

— Но можно мне присутствовать?

— Ну… да.

По сравнению с попыткой запереть его в комнате без окон это была огромная уступка. Рэйвен тихо усмехнулся и кивнул.

— Давно я не встречал гостей вот так.

Что ж, посмотрим, кто пожаловал.