— Формально ты и правда выполняешь минимальные условия договора, так что нарушением это не назовёшь.

Одно из условий договора.

[■■ не чаще одного раза в месяц забирает часть душ вместо «Смерти».]

[Душу необходимо забрать в течение недели с момента получения её местоположения; «Смерть» обязан, учитывая этот срок и местонахождение ■■, требовать жатву душ только на подходящем расстоянии.]

Даже скрываясь, Рэйвен и впрямь без возражений забирал души назначенных целей по приказу Смерти.

...Впрочем, сам Смерть давал ему поручения лишь несколько раз в самом начале его исчезновения, а потом оставил в покое: стало любопытно, сколько тот ещё протянет в таком виде.

— Проблема в том, что за последние десять лет ты не сделал ничего ради той цели, ради которой продлил себе жизнь. Хотя теперь уже знаешь и лицо, и местонахождение последней цели мести.

— ...Изначально это всего лишь внешняя цель, прописанная в договоре.

Сам ведь всё понимает. К чему теперь припоминать?

Рэйвен ковырнул тушу монстра кинжалом и лениво склонил голову. Голос прозвучал таким же небрежным и кривым, как его поза:

— Настоящая причина, по которой я заключил договор, — полное исчезновение Врат.

Прописанное условие, по которому договор завершался смертью цели мести, нужно было лишь затем, чтобы самому выбрать момент собственной смерти. С самого начала Рэйвен поставил это условие, чтобы дожить до полного исчезновения Врат.

К проклятой удаче, его враг оказался существом, которое не так-то просто убить, и потому такое условие вообще удалось протащить.

Если честно, правильнее было бы сказать не «полное исчезновение», а «ответственность за кризис Врат»...

Впрочем, какая разница.

Рэйвен кое-как отёр магический камень, вытащенный из туши монстра, сунул его в мешочек и, скривив губы в усмешке, указал кинжалом на ядро Врат.

— А сейчас я закрываю Врата. Придраться тебе не к чему.

Так что проваливай.

Неважно, что он десять лет не разговаривал с людьми и скрывался от чужих глаз. Когда придёт время, он сам прикончит этого ублюдка-врага и закончит эту жизнь.

— ...Не уверен.

От Рэйвена веяло насмешкой, раздражением и полным нежеланием сотрудничать.

Казалось бы, Смерть мог хотя бы слегка обидеться, но его лицо осталось всё таким же невозмутимым.

— Ты ведь понимаешь, что, сколько бы ты ни закрывал Врата в одиночку, толку от этого не будет. Поэтому ты и растил учеников.

— ...Но я провалился.

— Не похоже, что это можно назвать провалом.

— ...?

— Твои ученики один другого влиятельнее.

Глава Ассоциации пробуждённых, глава Ассоциации носителей осколков души, глава Ассоциации чародеев, глава Ассоциации бойцов, а ещё один, кажется, стал тайной силой, которая вертит императором Империи как хочет.

Мысленно перебирая их путь, Смерть по привычке проверил, что с ними происходит сейчас, на миг замер, а потом сделал вид, будто ничего не видел, и спокойно продолжил:

— Вокруг них уже выстроилась своя система реагирования на Врата. С маленькими деревнями пока ничего не поделаешь, но столица и прочие крупные города теперь худо-бедно способны пережить кризис Врат.

— ...И что ты хочешь этим сказать?

— Найди своих учеников.

Смерть широко улыбнулся.

Он только что видел, как ученики Рэйвена собрались в одном месте и обсуждают дизайн комнаты без окон, но что с того? Сам виноват.

Глядя на застывшего Рэйвена, Смерть добавил:

— Иди и посмотри, к какому настоящему привели твои прошлые усилия. Пойми, что ещё нужно исправить. А потом заново поставь цель и действуй. Остальных учеников можно оставить на потом, но к младшему тебе лучше наведаться. От него зависит решение кризиса Врат.

— ...Почему?

— Чтобы решить задачу, нужно вернуться к её началу. Странная у тебя привычка — спрашивать то, что ты и сам прекрасно знаешь.

— ...

Младший ученик... Хотя нет, теперь он уже и не ученик. С этим Обманщиком Рэйвен вообще не хотел бы встречаться — разве что перед самой смертью.

...Но, похоже, выбора нет. Рэйвен раздражённо потёр уголки глаз и наконец выдохнул.

— Ладно. Допустим. Ты пришёл только за этим?

— Нет. Теперь перейдём к главному.

— ...?

— Глядя, как ты десять лет упрямо занимаешься бессмыслицей, я вдруг насторожился. Нет никакой уверенности, что подобное не повторится. К тому же по дороге ты можешь передумать и захотеть вечную бессмертную жизнь.

Чем дольше говорил Смерть, тем явственнее на лице Рэйвена проступало дурное предчувствие.

И когда уголок рта Смерти наконец насмешливо приподнялся, предчувствие сбылось.

— Заключим пари.

...Дурное предчувствие обрело плоть.

Бдительность Рэйвена тут же взлетела до предела.

Он мгновенно отскочил назад и, не моргая, впился взглядом в Смерть. После короткой паузы губы с усилием растянулись в острую улыбку.

— Связь со Смертью никому добра не приносит, а ты предлагаешь впутаться ещё глубже? Шутки у тебя ни к чёрту. Меня и нынешнее положение устраивает. С какой стати мне принимать заведомый убыток и заключать пари?

— Если выиграешь, я смягчу толкование одного из условий договора: «время тела останавливается».

— ...

— Хочешь яснее? Речь о том, что «раны не заживают». О той части условия, которую ты когда-то сам вынудил ужесточить, когда обращался с телом как попало.

[С момента заключения договора время тела ■■ останавливается.]

Для бессмертия это условие отлично обеспечивало нестарение, но у него была и другая сторона: раны не затягивались. Сначала при смерти и последующем возвращении к жизни тело заодно исцелялось, однако Рэйвен начал этим пользоваться — стоило ране помешать, он просто обрывал себе жизнь. После этого Смерть переосмыслил условие в самую строгую сторону.

Поэтому нынешний Рэйвен, даже возвращаясь к жизни, исцелял лишь ту рану, которая непосредственно убила его. Всё остальное оставалось как было. Раздражать это не могло не раздражать.

Рэйвен замер и чуть отвёл глаза. Зелёные радужки, будто дрожащее пламя свечи, то выцветали до бледно-серых, то снова возвращали цвет; теперь в их движении мелькнула уступчивость.

— ...Смягчишь до прежнего уровня?

— Нет. Тогда ты опять начнёшь пользоваться этим как тебе удобно.

Вопрос сам по себе был хорошим знаком.

Почти клюнул.

Смерть ухмыльнулся.

— Сделаю так, чтобы при смерти и возвращении к жизни восстанавливались только травмы, которые по меркам обычного человека считаются необратимыми, вроде отсечённой части тела.

— ...А если выиграешь ты?

— Я поставлю предел условному бессрочному продлению жизни.

— Конкретнее.

Не вздумай юлить.

Стоило ему победить, он ведь мог заявить: «Предел продления — прямо сейчас», — и тут же забрать душу.

— С момента окончания пари у тебя останутся ещё десять лет — ровно столько, сколько ты растратил впустую.

— Слишком невыгодно для меня. ...И, даже если уж на то пошло, это всё-таки не было пустой тратой.

— Ты уже продлил себе жизнь на сто пятьдесят лет. Мир насторожился: Равновесие начинает шататься. А что до второго... если ты понимаешь, что это бессмысленно, но всё равно цепляешься за одно и то же и тратишь время, как это ещё назвать?

— ...

Жестоко. Возразить, правда, нечего, но всё равно жестоко.

И всё же... Рэйвен моргнул.

— Сто пятьдесят лет?

— Да.

— О...

Он не считал, поэтому и не заметил, что времени прошло уже столько.

...Сколько ему было, когда он заключил договор со Смертью? Двадцать четыре?

— Пожалуй... пожил я и впрямь достаточно.

— Тогда...

— Но это одно, а это — другое.

Хотя только что он почти согласился, на лице у него расползлась мерзкая улыбка.

— А если я откажусь?

Смерть явно не ожидал, что он вообще произнесёт отказ. Несколько мгновений он молча смотрел на Рэйвена, затем коротко усмехнулся:

— Живёшь моей милостью и ещё смеешь так наглеть?

— Нет. Это был честный договор с платой. «Милость» тут ни при чём.

— ...Тебе стоит помнить, у кого в этом договоре преимущество.

— Твоё преимущество начнётся после моей смерти. А пока мне незачем тебя бояться.

— Похоже, ты забыл, какие неудобства уже получил из-за того, что я переосмыслил условия договора. Нет, даже раньше: что ты будешь делать, если я разозлюсь, проигнорирую договор и заберу эту душу?

— Ничего. Потому что знаю: ты не можешь.

Проигнорировать договор?

Чушь. Рэйвен тихо фыркнул и покачал головой.

— Если бы такое было возможно, ты не пытался бы менять договор через пари. Ты можешь прикасаться только к тем, чьё дыхание оборвалось, к мёртвым. А я до конца договора обязан оставаться живым. Меня ты тронуть не сможешь.

— ...

— А что до переосмысления условий... максимум мне станет чуть хлопотнее. Я из тех, кому достаточно иметь возможность двигаться.

Пока договор завершался только после исполнения его цели, Смерть не мог бросить его в состоянии, когда Рэйвен лишится рук и ног и не сможет даже шевельнуться. Да и сам Рэйвен считал: пока тело хоть как-то живо и способно двигаться, ему хватит. Чего тут бояться?

— ...Ты.

Смерти явно действовало на нервы, что Рэйвен отвечает на каждое слово. Сила Смерти резко сгустилась.

И вместе с ней зелёный свет в глазах Рэйвена, и без того мерцавший на грани, погас разом; снова проступили серые радужки.

Из тьмы донёсся жуткий голос:

— Ты правда считаешь это тело живым?

Слепыми с виду глазами Рэйвен посмотрел прямо перед собой и усмехнулся.

— А почему нет?

Именно потому, что это тело принадлежало живому, душу сейчас и придавливало такой тяжестью.

Он нарочно широко развёл руки.

Губы приподнялись, в потухших мутно-серых глазах мелькнула слабая смешинка. Лицо изображало веселье, а голос зазвучал почти игриво:

— Я столь явственно стою пред вами — как же можете вы звать меня мёртвым?

Смерть замер от внезапной почтительности и вгляделся в Рэйвена.

Нет, дело было скорее не в почтительности, а в самих словах. Он прекрасно знал, что именно сейчас произносит Рэйвен.

— Кровь и плоть ещё не истлели — зачем же хороните живого?

...Это были строки похоронной песни.

Песни, родившейся из мольбы того, кто отказывается принять смерть дорогого человека и молит Смерть уйти, не забрав душу, — вдруг покойный оживёт. А Рэйвен произносил её так дерзко и уверенно.

Не обращая внимания на ошеломлённое лицо Смерти, Рэйвен остро улыбался и, словно читая стихотворение, тихо, размеренно превращал строки песни в речь.

— Тебе ещё рано являться.

И тогда Смерть понял.

То, что притворялось весельем, держалось на спокойном безумии человека, который уже сошёл с ума.

— Пари я принимаю. Закончил — проваливай.

От строки, полной мольбы подождать три дня, не осталось и следа; её место заняла лишь бесцеремонная грубость.

Смерть молча выслушал и хмыкнул.

— ...Ты с самого начала собирался согласиться.

— Ну да.

Сто семьдесят четыре года — он и правда прожил долго. Плата за победу была неплоха, лишний раз навлекать на себя ненависть Мира тоже ни к чему, да и Смерть явно не собирался отступать. Если Рэйвен выиграет пари, тот ещё какое-то время не станет придираться к продлению жизни.

И без того было неудобно: отрезанные части тела даже травы фей восстанавливали не до конца. Так что предложение оказалось кстати.

Одной только возможности меньше думать о травмах уже хватало.

Об отказе Рэйвен заговорил лишь потому, что не хотел покорно плясать под дудку этого раздражающего типа.

— О содержании пари не спросишь?

— Скажешь сам, даже если не спрошу. Можешь потом через ворона передать.

— ...Скажу сейчас.

Смерть посмотрел на пальцы Рэйвена, всё ещё теревшие уголки глаз, и убрал свою силу.

Серые радужки, словно только этого и ждали, тут же окрасились странным зелёным светом. Наблюдая, как в них ясно разгорается сияние, уже никак не похожее на человеческое, Смерть медленно заговорил:

— Насколько я знаю, дух-хранитель был с тобой ещё до договора со мной.

— ...?

Рука, грубо теревшая кожу у глаз почти до крови, остановилась.

С чего вдруг этот разговор...

— Ты знаешь имя духа-хранителя?

— А.

Неужели.

Похоже, дух-хранитель подумал о том же: он нарушил молчание, которое хранил всё это время, и прислал сообщение.

[Дух-хранитель ??? мрачнеет.]

— Выясни истинное имя духа-хранителя.