— Значит, союз мы всё-таки заключили... но как ты собираешься искать учителя? Разве что не будем посылать людей в одни и те же места, а в остальном всё останется как прежде.

— Назначим награду за поимку.

— ...Ты рехнулся? Он всё это время скрывался от нас. Увидит розыскную листовку — забьётся так, что мы его за всю жизнь не найдём.

— Не надо распространять её повсюду. Достаточно тихо разослать распоряжение по постоялым дворам и харчевням. Как ты сам сказал, он всё это время скрывался от наших глаз. Значит, теперь придётся заимствовать зрение других. Одними нашими силами мы уже упёрлись в предел.

— ...

— Тогда возражений нет?

***

Ка-ар, ка-ар.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Чёрные птицы заволокли небо. Словно возвещая конец света, они закрыли солнце и, хрипло выкрикивая дурные вести, забили крыльями.

Посреди этого невозможного и зловещего зрелища одинокий мужчина, до сих пор молча стоявший на месте, поднял голову. Он прищурился, будто пытался найти источник шума, но мутно-серые глаза никак не могли сфокусироваться и беспокойно метались из стороны в сторону.

Молчание продлилось недолго. Сухой голос рассёк хлопот крыльев и разнёсся в пустоте.

— ...Хватит издеваться. Выходи.

— ...

— Я знаю, что ты здесь.

Неужели, раз уж он добрался сюда, тот станет делать вид, будто ничего не слышит?

Словно отвечая на бормотание, обращённое неизвестно к кому, шум крыльев стих.

Перед мужчиной, который всё равно не мог этого увидеть, чёрные птицы нарочно собрались в одном месте, и из их гущи вышел человек. Следом прозвучал низкий, пробирающий до костей голос.

— Думал, кто же это меня ищет...

Птицы, пропитанные дурным предзнаменованием, спокойно кружили вокруг идущего мужчины или садились ему на плечи. Он сделал ещё шаг, резко сократил расстояние, внимательно оглядел лицо собеседника и сузил глаза.

— Не ожидал, что это окажешься ты.

На миг могло показаться, будто он улыбается.

— Тот, кто принёс Миру смуту и прибавил мне работы. И всё равно ты явился ко мне сам. Забавно, ничего не скажешь.

— ...

— Впрочем, любопытство моё ты разбудил, так что пока оставим это. Раз уж ты сумел найти и призвать меня, значит, так или иначе связан с «ней». Мне бы и об этом хотелось узнать... но сейчас важнее другое, так что отложим.

Он уже обернулся женщиной. Глаза его изогнулись в улыбке, уголки губ поползли вверх, и лицо расцвело ослепительно.

В этом облике было что-то призрачное и порочное; перед таким очарованием дрогнул бы кто угодно, мужчина или женщина. Но серые глаза мужчины, обращённые к «ней», оставались пустыми и мутными.

Не обращая на это внимания, женщина протянула руку.

— ...!

От холодного прикосновения у глаза мужчина вздрогнул. Отвращение должно было взметнуться в нём инстинктивно, однако он не отступил. «Он», явно довольный такой выдержкой, тихо рассмеялся и заговорил нараспев, будто читая стихи:

— Те, кто отказался от жизни, зовут меня. Те, кто жаждет жить, ищут меня. А ты нашёл меня, хотя глаза у тебя как у человека, уже отказавшегося от жизни.

Ещё одно превращение — и перед ним стояла старуха. Потом мальчишка. А затем снова взрослый мужчина, тот самый, что явился вначале.

Пока он говорил, менялся и голос. Он словно играл, перескакивая из облика в облик, а потом шагнул ближе, уже не скрывая интереса, склонился к самому уху собеседника и тихо прошептал:

— Чего ты хочешь?

Голос был низким, сладким, будто смазанным мёдом.

Но вместе с ним у уха разливался холод — холод, который трогал глубинный инстинкт всякого живого существа и поднимал в нём острое отвращение и страх.

Мужчина медленно закрыл глаза, словно пытаясь взять себя в руки. Веки дрожали, выдавая и страх, и колебание, но сил скрывать это у него уже не оставалось.

Он ещё несколько раз помедлил, а потом всё-таки вытолкнул слова, крутившиеся на языке:

— Продлить срок жизни.

***

Когда-то весь Мир будоражила одна фигура. Нет, точнее будет сказать — слух о ней.

Ходил слух о посланнике Смерти.

Тема сама по себе была занятная, так что небылиц о нём и без того хватало. Говорили, будто он не человек. Будто он тот самый величайший преступник в истории человечества, из-за которого начался кризис Врат. Будто он пробуждённый или чародей, нарушивший запрет.

Если отбросить всё лишнее и оставить только то, в чём слухи сходились, получалось немного: длинные чёрные волосы и зелёные глаза с странным, не слишком человеческим светом.

Он появлялся с этим зелёным свечением в глазах и забирал души, которые Смерть не успела пожать.

Поговаривали, иногда он закрывал Врата. Но где бы он ни появлялся, кто-нибудь непременно умирал. Свидетелей было много, однако ни один не мог по-настоящему его вспомнить, и от всего этого за версту несло недобрым.

Люди называли его зловещим вороном — Рэйвеном.

Но слух держится, только пока в огонь подбрасывают дрова.

Прошло уже десять лет с тех пор, как перестали появляться новые свидетельства. Истории о Рэйвене, которого когда-то знал каждый, забылись и исчезли без следа. А человечество, со временем забывшее даже то, что такой слух когда-либо существовал, теперь всякий раз, натыкаясь на связанные с ним записи, относило их к мелким деревенским байкам.

Сейчас от него остались только записи десятилетней давности. Его не помнил никто.

А сам он в эту минуту...

— ...Приснился мерзкий сон.

...закрывал Врата в месте, куда не ступала человеческая нога.

[Дух-хранитель ??? спрашивает, что это был за сон.]

— Сон о том, как я впервые заключил договор со Смертью.

[......]

— Сны способного чародея пустыми не бывают. А у меня сегодня с утра то спина леденеет, то на душе погано... Может, гость пожалует? Чёрный такой гость.

[Дух-хранитель ??? говорит не накликать беду.]

— Да ладно тебе.

Рэйвен тихо хихикнул и вонзил кинжал в лоб последнего монстра.

— Я же никого прямо не назвал.

Теперь ближайшие монстры были вырезаны подчистую, и прежде чем сюда добредёт новая тварь, должно пройти какое-то время. Оставалось только найти в этой громадной туше ядро Врат и разбить его.

«Значит, и эти Врата из тех, где монстр проглотил ядро».

Можно считать, повезло.

Искать и убивать монстров по такой огромной территории — дело, конечно, муторное, зато лучше, чем держать ладонь на ядре и определённое время отбиваться от лезущих со всех сторон тварей. Не зря для закрытия одних Врат обычно заходили толпой.

Интересно, где тут спрятано ядро? Рэйвен привычно крутанул кинжал, устроился поудобнее и принялся разделывать тушу.

— ...И всё равно паршивое чувство. Будто за мной увязался хвост, о котором я сам не знаю.

[Дух-хранитель ??? говорит, что преследователей не было.]

— Да не в этом смысле. Как бы объяснить... будто моё прошлое идёт по пятам.

Кто-то меня вспомнил?

Нет, невозможно помнить его больше десяти лет подряд. Скорее уж нашли какие-нибудь записи, связанные с ним, и теперь из любопытства копаются.

Такое ощущение и раньше время от времени возникало, но было настолько слабым, что он его игнорировал.

«А сейчас вдруг ударило в полную силу».

Рэйвен чуть нахмурился, не понимая, что происходит, но вскоре без труда отыскал ядро Врат и вытащил его.

Он перекатил в ладони камень, от которого тянуло неприятной силой, и уже собирался раздавить, когда пришло сообщение.

[Дух-хранитель ??? осторожно спрашивает: раз уж речь зашла об этом, неужели Рэйвен и правда не собирается встречаться с людьми.]

Рэйвен вздрогнул.

Ярко-зелёные глаза забегали, как у ребёнка, которого застали за чем-то нехорошим, а потом тихо опустились вниз.

Будь на месте духа-хранителя кто угодно другой, Рэйвен нашёл бы тысячу способов заставить его замолчать. Но этот дух-хранитель был с ним ещё до бессмертия. С праотцем он обращаться грубо не мог, так что потомку оставалось лишь молчать и старательно смотреть в сторону.

Разумеется, дух-хранитель не собирался оставлять это без внимания.

[Дух-хранитель ??? говорит, что с тех пор, как Рэйвен оборвал все связи и исчез, прошло уже десять лет.]

— ...Знаю.

[Дух-хранитель ??? осторожно добавляет, что и без того скромные социальные навыки малыша скоро окончательно пробьют дно.]

— Да что не так с моими социальными навыками...

Сказал всё, что хотел, а потом приписал «осторожно» — и думает, так мягче? Жестоко.

— И хватит уже звать меня малышом.

Понятно, в глазах духа-хранителя, его праотца, он, наверное, и правда выглядел ребёнком. Но человеку, который давно перевалил за сотню и уже подбирался к двумстам, такое обращение слышать было неловко.

[Дух-хранитель ??? говорит, что суть не в этом, и просит не переводить разговор.]

— ...

Рэйвен замолчал.

Эта истина жгла особенно сильно именно потому, что он старательно от неё отворачивался. Новых сообщений не приходило, но пауза почему-то давила сильнее любых слов. После долгого молчания он медленно моргнул опущенными глазами и пробормотал:

— ...Всё равно меня снова забудут.

[......]

Зелёные глаза, горевшие странным огнём и при этом совершенно лишённые жизни, уставились в землю, пропитанную кровью.

— И даже если упорно держаться у всех на виду... это тоже так себе выход. А если опять случится то же, что тогда?

Во второй раз я такого не выдержу.

Чем снова пережить, как предают твою веру, лучше вообще ни с кем не связываться.

[......]

Дух-хранитель, похоже, не нашёл слов. Больше сообщений не было.

Рэйвен счёл разговор завершённым, потёр уголок глаза и уже собирался снова сосредоточиться на закрытии Врат, когда вмешался чужой голос.

— Но ведь продолжать жить так тоже нельзя.

— ...!

— Ни для меня, ни для тебя.

...Это сказал не он. И не голос духа-хранителя, который Рэйвен иногда слышал.

Холодный голос, который невозможно забыть.

Рэйвен вскочил как подброшенный.

С кинжалом в руке он перевёл взгляд туда, откуда донёсся звук. В лицо дохнуло жуткой тяжёлой силой. Зелёное свечение в глазах, словно огонёк на ветру, то меркло до мутно-серого, то вспыхивало снова. Мир перед глазами тоже то темнел, то прояснялся, но разглядеть пришедшего это не мешало.

— Так вот почему мне ни с того ни с сего приснился старый сон...

Ка-ар!

Холодный осевший воздух обострил все чувства. Куда делось недавнее спокойствие? Один леденящий вороний крик — и всё вокруг провалилось куда-то на самое дно.

Ха-ха. Сквозь губы вырвался холодный смешок.

— Вот ведь... и правда гость пожаловал.

— ...

— Давненько не виделись.

Рэйвен натянул на лицо улыбку и процедил имя собеседника:

— Смерть.

И что понадобилось столь занятой персоне в этой проклятой Бездне?

— Мог бы хотя бы дождаться, пока я выйду из Врат. Я и раньше знал, что чувства такта у тебя нет, но всё же.

— С какой стати меня это должно волновать?

— А если сюда монстр придёт?

— Убьёшь ещё одного.

— ...Кто?

— Ты.

...Ха.

Вот уж умеет красиво сказать.

Рэйвен с силой всадил кинжал в тушу другого монстра рядом. С безразличным лицом он медленно повёл лезвием, рассекая шкуру, и подумал:

«Тянуть нельзя».

Может, дело было в том, что они находились внутри Врат, но он чувствовал, как нервы сами собой натягиваются до предела.

Бездна вокруг. Особая сила Смерти, от которой тело каменеет. Да ещё и сама ситуация скребла по нервам так, что стоило на миг потерять осторожность — и он ошибётся.

Совершить такую нелепость перед лицом Смерти он не мог. Поэтому, раз уж кинжал всё равно был в туше, Рэйвен принялся деловито добывать магический камень, а сам с нарочито спокойным видом перевёл разговор.

— Ты из-за очередного «поручения»? Тогда мог бы, как обычно, связаться через ворона.

— Думаю, ты сам прекрасно знаешь, что дело не в этом.

— ...

— Десять лет.

Смерть говорил с бесстрастным лицом:

— Я бессрочно продлил тебе жизнь, а ты растратил впустую целых десять лет. По-моему, я и так терпел достаточно долго.

— ...Впустую? Жестоко сказано. Договор я исполнял исправно.

Спокойный голос прорезал воздух, словно встал наперекор холодной, жёсткой речи Смерти.

— Я хоть раз сделал что-то против договора?

Рэйвен демонстративно усмехнулся и склонил голову. Что?

Пальцы, испачканные кровью, скользнули по чёрному ожерелью, туго облегавшему шею и давно ставшему привычным. В голосе Рэйвена было столько яда, сколько он сумел вложить.

На месте, где прошли пальцы, осталась кровавая полоса.

— Даже после того, как надел на меня собачий ошейник, всё ещё не можешь успокоиться?