Словно в театральной сцене, взгляды сидевшего на дереве и падавшего вниз человека медленно встретились — и разошлись. В следующее мгновение Рэйвен уже коснулся земли, перекатом погасил удар, поймал равновесие и, не тратя ни секунды на размышления, сорвался с места.

Инстинкт предупреждал: если он не оторвётся от этого типа сейчас, потом избавиться от него будет почти невозможно.

Грохот, топот, треск!

— Ой-ой, что это вы вдруг так спешно…

Бах!

Из комнаты кто-то выскочил так резко, что следом по лестнице загремели тяжёлые шаги. Рэйвен на бегу швырнул ключ от номера через распахнутое окно первого этажа, метя в стойку, и прибавил ходу.

Из-за спешки ключ, кажется, скользнул куда-то к дальнему углу стойки, но…

«Когда-нибудь заметят».

Он ведь всё равно на стойке.

Сзади нарастал топот, а вместе с ним — жуткий скрежет зубов. Даже рядом с монстрами Рэйвена так не пробирало; теперь же холодок пополз по позвоночнику. Он коротко, почти беззвучно усмехнулся и сосредоточился на беге.

«Если поймает — мне пиздец».

***

Младший ученик размышлял.

Отца… учителя он нашёл, но если подойти неосторожно, тот лишь насторожится. Явись он в знакомом облике — его либо атакуют, либо прогонят. Явись чужаком — в ответ получит ту же настороженность и глухую стену.

Учитель, каким он его знал, походил на кролика: одиночество переносил плохо, но шарахался от всего. А после того, как сам ученик его так обжёг, всё наверняка стало ещё хуже.

Поэтому он не стал бросаться вперёд, а спокойно принялся думать.

«Нужно встретиться с ним в обстоятельствах, при которых он не сможет мне отказать».

Его цель — привести учителя в столицу Империи. Точнее, в императорский дворец.

Можно, конечно, схватить его силой и утащить. Но отец из тех, кому суждено скитаться по свету. Да и запирать его в одном месте было не в его вкусе.

Раз уж за ним числилась вина, он собирался показать учителю огромную уютную клетку с открытой дверцей, куда можно входить и выходить когда угодно… нет, гнездо. А потом извиниться.

За то, что попался.

За то, что должен был обманывать до конца, но по глупости попался и причинил ему боль.

И ещё он должен впечатать учителю в память: сюда можно возвращаться. Если наполнить это место всевозможной роскошью, оно запомнится даже против воли.

А помнить — значит, когда-нибудь, в какой-нибудь миг, снова об этом подумать.

«Мне нужен способ привести его в столицу так, чтобы насторожить как можно меньше…»

Сначала надо привести. Это главное.

Разумеется, он знал: рано или поздно учитель сам заглянет в столицу Империи. Раз уж он нашёл его, можно просто наблюдать со стороны. Но обнаружить его с таким трудом и не перекинуться с ним ни единым словом вблизи — крайне неприятно. К тому же нельзя было поручиться, что за это время какой-нибудь мерзавец не найдёт его первым и не полезет со своими грязными приёмами.

Не изменивший собственной природе младший ученик, Обманщик, отодвинул в сторону самый мягкий и скучный вариант — сделать вид, будто ничего не произошло, — и, разрывая бумагу в руках, задумался.

«К кому он был слаб?»

Ответ нашёлся быстро. Глядя на Дана, который гнался за учителем, Обманщик криво усмехнулся.

«Недоросшие дети. И жертвы Врат».

Если за один день случится уже второе нечто подобное, он, конечно, заподозрит неладное. Но обычный подход всё равно вызовет настороженность.

Тогда лучше создать ситуацию, в которой, пусть даже подозревая подвох, он всё равно не сможет отвернуться.

«Давно я не видел твоего лица так близко, отец».

Ах да. Сначала надо разобраться с этим.

Хотя ещё мгновение назад казалось, что он вот-вот сорвётся с места, Обманщик остался стоять. Он изорвал объявление о розыске в мелкие клочки и рассыпал их в воздухе.

Всё, что касалось Рэйвена, особенно прямые сведения вроде примет, трудно было удержать в памяти и вспомнить самому — даже если сама запись никуда не исчезала. Стоило убрать её с глаз, и люди забывали о самом её существовании так же, как забывали самого Рэйвена.

Значит, теперь едва ли кто-то узнает учителя и донесёт.

«Я вытащил объявления о розыске с наградой из всех постоялых дворов и лавок в селениях, куда он направляется. На первое время хватит».

К тому же награда за поимку? Они правда думали, что это сработает? Старшие братья и сёстры всё-таки поразительно глупы.

Губы Обманщика искривились.

«Отец ведь не какой-нибудь обычный человек».

Их кролик-учитель невероятно чуток.

Пусть награду назначили тайно и только через постоялые дворы и лавки: в тот самый миг, когда кто-нибудь узнает его и попытается донести, он почует неладное. А тогда наверняка решит не соваться в столицу, где риск попасться слишком велик.

И, что важнее всего…

«Я нашёл его первым. Не хватало ещё позволить старшим братьям и сёстрам отнять его из-за этих бумажек».

Он изначально был моим.

Мой отец. Единственный ключ, который приведёт меня к совершенству. Ах да, ещё и мой учитель.

Стоило мне ненадолго отвлечься — прикинуть его ранг бытия да всё рассчитать, — как в ученики к нему успела наползти всякая никчёмная мелочь.

Обманщик не собирался снова по глупости потерять его. Без тени сомнения он рванул туда, куда направлялся любимый учитель.

***

После того как они спасли Дана, дух-хранитель перед возвращением сказал совершенно ясно:

— Хорошо ещё, что это случилось после закрытия Врат.

Тогда Рэйвен ничего не ответил, но про себя согласился. До закрытия Врат всё стало бы куда хлопотнее.

Попробуй-ка в одиночку закрыть Врата, ещё и защищая кого-то другого. Он уже переживал такое не раз, но даже от одной мысли передёргивало. Поэтому тогда он действительно подумал: дух-хранитель прав, им повезло.

«И вот оно взяло и случилось».

С кислым выражением лица Рэйвен прижал к себе «ребёнка» и отступил. В отличие от Дана, который был уже почти юношей, это оказался настоящий ребёнок — девочка лет десяти, а то и младше, с благородной выправкой, совершенно неуместной в здешних местах. Она дрожала всем телом и прятала лицо у него на груди. Вдобавок то ли тайком вытирала слёзы, то ли просто ластилась, слегка потираясь щекой о его одежду.

«У меня что, какая-то связь с детьми?»

Во что ни ввяжется — кругом одни малявки.

Усмешка быстро сошла на нет. Рэйвен успокаивающе похлопал девочку по спине и огляделся, пытаясь оценить обстановку.

Со стороны всё выглядело бы безнадёжно.

Врата распахнулись прямо на широкой дороге. Из них хлынули монстры. А перед ними стоял и дрожал ребёнок.

Да, Рэйвен торопился скрыться. Но после такого пройти мимо он уже не мог.

Теперь, подхватив девочку на руки, он вздохнул и крутнул в свободной руке кинжал.

«Две обузы, которых надо защищать…»

Раньше достаточно было следить за Даном. Теперь — и за Даном, и за девочкой.

…Хотя пока, может, и нет. Ворону, который летел за ним впереди самого Дана, он уже бросил предупреждение: не приближаться, если не хочет умереть. Если у того есть голова на плечах, он будет держаться на расстоянии.

Но то, что дух-хранитель злится, всё равно не давало покоя. Рэйвен знал: тот не закроет глаза на опасность, которая ему угрожает. И всё-таки, когда виноват он сам, наглости вызвать духа-хранителя, прекрасно зная о его гневе, у Рэйвена не хватало.

Решив справляться самому, он спросил девочку:

— Малышка, как тебя зовут?

— …Ди… кхе-кхе… Диди.

— Похоже, вымышленное имя.

Он почувствовал, как маленькое тело в его руках вздрогнуло.

Чего она так испугалась? По одежде — дворянка; скрывать дом и имя перед тем, кому нельзя доверять, совершенно естественно.

Рэйвен спросил лишь потому, что ему нужно было хоть как-то к ней обращаться. Настоящее имя его не интересовало. Он спокойно повторил вымышленное:

— Хорошо, Диди. Тебя укачивает?

Девочка замотала головой, почти растирая лоб о его грудь. Получилось до странного мило. Рэйвен тихо фыркнул и в то же мгновение вогнал кинжал в нёбо монстру, бросившемуся на него с распахнутой пастью.

— Тогда минут пять… нет, десять не поднимай головы и держись вот так. Трясти будет сильно, но голову всё равно не поднимай.

Задача проста.

Удерживая ребёнка, перебить монстров, которые хлынули из Врат, а затем закрыть сами Врата.

Судя по всему, девочку придётся всё время держать на руках, значит, одна рука будет занята. Но ничего не поделаешь. Лучше уж держать эту кроху при себе, чем отложить в сторону, потерять и потом жалеть.

Он перехватил её крепче, чтобы она случайно не выскользнула, и негромко добавил:

— Когда всё закончится, я спрошу, почему дворянское дитя оказалось здесь совсем одно. За это время как следует подумай, что ответить.

— …

Если добавить к ситуации немного эгоизма, можно было выбрать другой путь: уклоняясь от монстров, первым делом нырнуть во Врата. Но Рэйвен не мог так поступить. Он слишком хорошо знал, что случится, если оставить такую ораву монстров без внимания.

«Даже если не думать о том, смогу ли я защитить ребёнка внутри Врат, снаружи останется один Дан. И он умрёт».

Монстры сперва сожрут ближайшего к ним Дана, а потом двинутся к окрестным домам.

Потери наверняка будут чудовищные.

На этом разговор закончился. Рэйвен, прижимая ребёнка к себе, вступил в бой с монстрами.

— Малыш, ну что же ты за человек…

И его отчитали.

Сама идея отбиваться от толпы монстров, прижимая к себе огромную уязвимость, была безумной.

В итоге Рэйвен не то что закрыть Врата — он с трудом справлялся даже с теми монстрами, которые уже вырвались наружу.

Да и это становилось всё сложнее: кольцо вокруг него понемногу сжималось.

Чтобы хотя бы вырваться из окружения, он оттолкнулся от первого попавшегося монстра и прыгнул. Но тот, наоборот, ухватил его за лодыжку и с размаху впечатал в землю. Рука Рэйвена инстинктивно дёрнулась опереться о землю, почти выпуская ребёнка; он насильно остановил себя и лишь крепче прижал девочку. Тупая боль ударила в тело, перед глазами на миг побелело.

И потому он не успел.

Когда зрение запоздало прояснилось и в поле зрения возникла хищно распахнутая пасть монстра, было уже поздно. Всё это время молчавший дух-хранитель вмешался, но Рэйвен не удивился. Словно ожидал именно этого, он закрыл переставшие видеть глаза.

Монстр был разрублен. Казалось, клинок вместе с ним рассёк и весь шум, — вокруг опустилась странная тишина.

Дух-хранитель одним рывком зачистил ближайших монстров, покосился на Рэйвена и вздохнул. В его грубоватых зелёных глазах отразился юноша, вздрогнувший плечами.

— И что мне с тобой делать…

— Зато лицо не пострадало.

Лицо нельзя было портить: потом хлопот не оберёшься. Его-то Рэйвен и защищал изо всех сил.

— Это же самая полезная часть. Праотец… старший брат сам это признал, значит, надо беречь.

В шутке слишком явно слышалась попытка разрядить обстановку. Девочка у него на руках затряслась плечами. Рэйвен не обратил на это внимания и похлопал её по спине.

Ну да, лучше смеяться, чем плакать. Хорошо хоть ты смеёшься.

Зрение он отдал духу-хранителю, поэтому выражения его лица видеть не мог. Но в одном был уверен: тот не улыбался. Повисла неловкая тишина, а потом, как и следовало ожидать, раздался тяжёлый вздох и жёсткий голос:

— Я не это имел в виду. Я говорил это ради твоей самооценки… Хотя ладно.

— …

— Почему не позвал? Ты умный, не мог не понимать, почему я молчал.

Надо было позвать.

Дух-хранитель молчал потому, что Рэйвен не берёг самого себя. Значит, в минуту опасности или беды Рэйвен должен был позвать его.

— …Но…

Серые глаза медленно отвели взгляд. Неясно было, почему Рэйвен так осторожничает, но пустые, расфокусированные глаза моргнули, полные сомнения, и под молчаливым нажимом всё-таки выдали тревогу.

— А если я так нагло поступлю, и старший брат меня возненавидит?

— …!

— Ты же знаешь, праотец. Кроме тебя у меня никого нет.

Пальцы девочки, вцепившиеся в его одежду, сжались до боли — будто она почувствовала это щемящее одиночество.

Мёртвые не дышат. И всё же дух-хранитель застыл так, словно у него перехватило дыхание.

В широко раскрытых глазах заметались зелёные зрачки. После долгой тишины он с трудом поднял меч, снова срубил приблизившегося монстра и положил ладонь Рэйвену на плечо.

— Малыш.

Ладонь скользнула от плеча по шее вверх и легла на щёку. Огрубевший большой палец с предельной осторожностью провёл у края глаза.

От неожиданного прикосновения мутно-серые глаза Рэйвена растерянно моргнули.

— Я, кажется, уже говорил. Даже если небо и земля поменяются местами, даже если все на свете станут твоими врагами…

Даже если это будет означать гибель Мира.

— Я никогда тебя не возненавижу.

— …

— Никогда.