— Больше… больше я никогда не стану растить учеников.

Всегда спокойные серые глаза дрогнули, покрылись трещинами — и наконец рассыпались, пролившись слезами.

Глухой, низкий голос зазвучал снова. В нём было чувство человека, падающего на самое дно бездны.

— Никогда больше не стану…

Лучше бы он предал. Почему именно это? Ударил бы меня в спину приёмом, которому я сам его научил, использовал бы как подопытного из любопытства к бессмертному телу — и то не было бы так тяжело.

Узнав правду о младшем ученике, которого он особенно берег, Рэйвен с пугающе ровным лицом, будто по капле роняя отчаяние, произнёс:

— Я устал.

[…Малыш.]

— Теперь я тоже отдохну.

[…]

— Плевать на договоры и всё прочее… мир пусть хоть рухнет.

…Значит, всё-таки дошло до этого.

Дух-хранитель знал, что Рэйвен устал уже давно, но не думал, что это прорвётся именно сейчас. Наблюдая за ним, он издал глухой, горький стон.

«Так нельзя…»

Рэйвен был человеком, которому нельзя было позволить себе покой. Тем более после заключённого договора бессмертия. Весь Мир не дал бы ему попусту тратить время.

Но, к отчаянию духа-хранителя, у него не было права останавливать Рэйвена.

К тому же даже сейчас, когда тот сломался, он ни разу не произнёс слова «смерть». Вопреки словам, вырвавшимся в порыве, было ясно: Рэйвен всё ещё цеплялся за свои убеждения.

Дух-хранитель долго молча смотрел на эту опасную, надломленную хрупкость, а потом задал совсем другой вопрос, осторожно обойдя главное.

[А остальные ученики?]

— …Стоит мне исчезнуть из их поля зрения, и они скоро забудут обо мне и будут жить дальше.

Так было всегда. Со всеми без исключения. Значит, и на этот раз будет так же.

Он знал: они делали милые глупости, писали дневники, набивали татуировки, лишь бы не забыть его. Но что с того?

— Сами справятся.

За жизнь, длившуюся уже больше ста лет, не нашлось ни одного человека, который помнил бы его по-настоящему долго. Поэтому Рэйвен без сожалений оборвал все связи и скрылся.

Так прошло десять лет.

***

[1012 год имперского летоисчисления, 1 апреля]

[Проснулся — учитель исчез. Спросил остальных: они не только не знают, где он, но даже не заметили, что он пропал. Бесполезные.

…На всякий случай спросил и младшего, который пришёл последним, но тот тоже ничего не знает. Разумеется. Он ведь звал учителя отцом и ходил за ним хвостом; знай он хоть что-нибудь, не сидел бы здесь. Тоже бесполезен.]

[1012 год имперского летоисчисления, 2 апреля]

[Учитель всё ещё не вернулся. Обычно он старался как можно чаще попадаться нам на глаза, так что исчезнуть без единого слова он не мог. Куда он делся? Его похитили? …Тогда мне тревожно за похитителей.]

[1012 год имперского летоисчисления, 3 апреля]

[Учитель и сегодня носа не показал.

Я серьёзно подумал: из-за чего он мог так надолго уйти? Насколько помню, единственная причина — если он отправился забирать душу. Видимо, так и есть. Учитель иногда выполнял поручения Смерти и забирал души вместо неё.

Но всё равно беспокоит, что он ушёл молча, поэтому с сегодняшнего дня мы начинаем искать, где он. Остальные согласились.]

[1012 год имперского летоисчисления, 5 апреля]

[Учитель пока не вернулся. Когда он уходил забирать душу, бывало, задерживался и на две недели, так что это ещё можно понять. Проблема в другом: мы искали и не нашли ни единой зацепки о том, где он.

Мне тревожно. Нужно готовиться к худшему, а времени у нас мало. Стоит учителю исчезнуть из поля зрения — и в какой-то момент его начисто забывают. …Пока всё в порядке. Обязательное условие, по которому учитель выбирал себе учеников, — помнить его, не видя больше двух недель.

Всё будет хорошо.]

[1012 год имперского летоисчисления, 6 апреля]

[Учитель и сегодня не вернулся. О нём по-прежнему ничего. Тревога только растёт. Что-то не так.]

[1012 год имперского летоисчисления, 7 апреля]

[Учитель и сегодня не вернулся. Где он, неизвестно.]

[1012 год имперского летоисчисления, 8 апреля]

[И сегодня тоже.]

[1012 год имперского летоисчисления, 9 апреля]

[Но через две недели он ведь вернётся. Он исчез первого числа, сегодня уже девятое, осталось недолго. Подождём ещё немного.]

[1012 год имперского летоисчисления, 10 апреля]

[Бездарные болваны, которые даже не знают, где их собственный учитель. Не понимаю, зачем учитель вообще взял таких в ученики. Я тоже не нашёл его, но я хотя бы сильный.]

[1012 год имперского летоисчисления, 11 апреля]

[Всё нормально, осталось три дня. Мы не нашли его только потому, что учитель и правда очень ловкий. Когда он вернётся, я спрошу, почему он ушёл без предупреждения. Если веской причины не окажется, разозлюсь.]

[1012 год имперского летоисчисления, 13 апреля]

[Наконец-то завтра.]

[1012 год имперского летоисчисления, 14 апреля]

[…Учитель не вернулся. Следов по-прежнему нет. Будто… — (сквозь нервно зачернённое чёрное пятно едва проступают буквы) кто-то нарочно всё стёр —.

…Он и так живёт кое-как, без нас даже по-человечески жить не будет, и всё же я понятия не имею, куда он мог деться.

Дело серьёзное, поэтому мы собрались и обсудили всё вместе. Решили на всякий случай подождать до завтра, но настроение тяжёлое. Как будто в сердце вонзили осколок льда: непонятный холод сжимает грудь и не даёт дышать. Странно. Скверно. Почему?]

[1012 год имперского летоисчисления, 15 апреля]

[Учитель и сегодня не вернулся. Значит, с его исчезновения прошло больше двух недель.

У всех мрачные лица. Наверное, у меня такое же. Мы ещё никогда не были вдали от учителя так долго.

…Страшно.

Страшно, что однажды мы и правда забудем его. Говорили, самый долгий срок, в течение которого кто-то помнил учителя, не видя его, — месяц. Всего месяц. Две недели уже прошли, значит, осталось ещё две. Сумеем ли мы найти учителя до того? Нет, сможем ли мы вообще не забыть его до того дня?]

[1012 год имперского летоисчисления, 16 апреля]

[Поиски и сегодня не продвинулись. Все сходят с ума от тревоги; я велел им успокоиться, и мы, наоборот, крупно поссорились. Если честно, я тоже на грани. Если считать в среднем, мы уже и так долго продержались, помня учителя. Были люди, которые забывали его едва ли не в ту же секунду, как он исчезал из поля зрения.

Я не хочу забывать учителя. Всякий раз, когда люди забывали его, он делал вид, будто ничего, но на самом деле горько улыбался. Это был след человека, слишком привыкшего к боли, и остаток надежды, от которой он давно отказался. Так было даже с теми, кто лишь мелькнул в его жизни; если ученики, делившие с ним каждый день, забудут своего учителя, ему будет больнее прежнего. Я не хочу причинять ему боль. Как защитник он, конечно, никуда не годится, но надёжнее и дороже него у меня никого нет. Поэтому я и пишу этот дневник — чтобы не забыть. Но…]

[1012 год имперского летоисчисления, 17 апреля]

[И что с того? Даже если запись останется, вместе с памятью исчезнут и связь, и чувства, которые мы с ним разделяли. Я, забывший всё об учителе, не смогу относиться к нему так же, как раньше.

Сегодня это доказала Ровина, которая забыла учителя.

Она заявила, что у нас разве был учитель, а даже если был, не понимает, почему мы так отчаянно за него цепляемся. Я швырнул ей в лицо её же дневник, найденный под её кроватью.]

[1012 год имперского летоисчисления, 18 апреля]

[Учитель, неужели. Правда?]

[1012 год имперского летоисчисления, 19 апреля]

[Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему?]

[1012 год имперского летоисчисления, 20 апреля]

[Теперь я уверен. Учитель сам ушёл от нас. Если бы его похитили, не могло бы быть такой мёртвой тишины вокруг его следов.

Но почему? Что мы сделали не так?

Я запутался. Кажется, мне больно. Или я злюсь, потому что чувствую себя преданным.

Но разве время, которое мы провели вместе, не весило больше, чем связи с другими людьми, учитель? Вы должны были хотя бы объяснить причину, прежде чем исчезнуть.

Я не собираюсь отказываться от него, пока не услышу эту причину. Поэтому решил искать учителя хоть до края света. Остальные тоже со мной. Учитель растил нас потому, что хотел защитить людей земного мира от монстров; если мы исполним его волю, он однажды покажется сам, разве нет?

Я должен подняться на самую вершину. Получить в руки более крепкую разведывательную сеть, искать учителя и, как он хотел, растить учеников. Если я выстрою правильную систему и буду заботиться о безопасности человечества, когда-нибудь смогу выйти на его след. Учитель не умирает, а значит, если не сдаваться, однажды мы его найдём. Даже он не сможет прятаться до конца наших жизней.

Поэтому я оставляю этот дневник. Чтобы будущий я увидел татуировку на теле, прочитал записи и нашёл учителя.]

.

.

.

1 апреля 1022 года имперского летоисчисления.

Дневник захлопнулся.

Мужчина, уже не раз перечитавший эти страницы и потому хорошо знавший их — но всё равно ощущавший чужими, — легко провёл пальцами по обложке и поднял голову. Недовольный взгляд скользнул по трём парам глаз, обращённых к нему, а затем губы мужчины изогнулись в холодной усмешке.

— Значит… выяснилось, что все здесь искали учителя?..

— …

— Просто смешно.

Разве мы не состояли в довольно тесных отношениях? Пусть дружбой это и не назовёшь, но сколько лет мы уже знакомы.

— Почему никто не сказал?

Если бы Лив, вторая ученица учителя, не устроила эту встречу, он так ничего бы и не узнал.

Да и она собрала их только после того, как заметила, что остальные тоже ищут учителя. Этим всё сказано.

А я-то думал, что ищу учителя один. Первый ученик Рэйвена и глава Ассоциации пробуждённых, Альтаир, криво усмехнулся.

— Надо было сказать. Из-за вас я зря тратил людей.

— Ты тоже не сказал!

— Я думал, вы забыли учителя и прекрасно живёте дальше.

— Я поэтому и молчала!

— Я тоже.

…Возразить нечего.

Да, они именно такие. Альтаир на мгновение умолк, затем отвернулся от бессмысленной перепалки и перевёл разговор на другое.

— Тогда давайте уж говорить начистоту. Когда вы вспомнили о существовании учителя? И с какого момента начали его искать?

Лично я вспомнил через неделю после последней записи. Тогда перечитал дневник от начала до конца и снова взялся за поиски.

Глава Ассоциации носителей осколков души, Лив, покосилась в сторону и коротко бросила:

— О его существовании я узнала через две недели после последней записи. Искать начала три недели назад.

— А я узнала уже на следующий день после последней записи. Кое-кто швырнул мне в лицо дневник. С тех пор и ищу учителя; даже после того, как вы забыли о нём, я одна продолжала то забывать, то вспоминать и тихо вести поиски.

— Я, кажется, узнал о его существовании только через полмесяца после последней записи и тогда же начал расследование.

После этого и остальные, словно прорвало, заговорили разом.

Когда выяснилось, что все давно ищут учителя, лицо Лив резко исказилось.

— Что это значит? Все, кроме меня, искали его уже давным-давно? А младший?

— Он сюда не пришёл, но, думаю, у него всё примерно так же. У парня и дел-то никаких, а он каждый день куда-то пропадает. Причина очевидна, нет? Носится сам, ищет учителя. Меня, скорее, удивляет, что ты так поздно взялась за поиски.

— …До сих пор не было особой причины его искать.

Впрочем, неважно.

Альтаир нарочно постучал пальцами по принесённому дневнику.

— Причина, по которой вы почувствовали что-то странное и нашли этот дневник… татуировка, верно?

Татуировка в виде раскрытой книги, посередине которой написано «Дневник».

Как и ожидалось, ответ был один для всех.

— Верно. Я думала, нас связывает только общее желание помочь человечеству, но всё оказалось иначе.

— В самом деле, мы не настолько добры, чтобы ради человечества терпеть неприятное общество.

— И уж точно не настолько самоотверженны, чтобы заботиться о совершенно чужих людях.

Всё это стало возможным только потому, что в центре был учитель.

Альтаир провёл ладонью по левой стороне груди, где скрывалась татуировка, и тихо фыркнул — почти с насмешкой.

— …Смешно, конечно. Я-то думал, сам решил выстроить систему, способную защитить человечество. А за этим, оказывается, стояла скрытая причина.

— Слушайте.

Одна из женщин, молча слушавшая разговор, подняла руку.

Третья ученица Рэйвена и глава Ассоциации бойцов, Ровина, опустила руку, подперла подбородок и с неподдельным недоумением спросила:

— Зачем вообще так уж искать учителя? Мне просто стало любопытно, что это за человек, за которого прежняя я так цеплялась, вот я и посматривала, когда появлялось время. Если найду, разве что поговорю немного да попробую с ним спарринг. Поэтому я временами и забывала. Но вы… вы, похоже, совсем о другом.

Именно вы.

Покрытый шрамами палец точно указал на Альтаира и Лив.

— Слишком уж активно ищете. А один из вас и вовсе выглядит отчаявшимся.

Поймав хищный, почти птичий взгляд, Лив нахмурилась.

В неловкой тишине четвёртый ученик Рэйвена, Хван, переводивший взгляд с неё на Альтаира и Ровину, медленно кивнул.

— Действительно. Вы знали о существовании учителя и всё это время не обращали на него внимания, а затем три недели назад внезапно снова начали поиски. Это весьма подозрительно. Если за такой короткий срок вы успели выяснить, что и остальные ищут учителя, а потом собрать нас здесь, значит, работали с большим усердием.

— …

— Я, как глава Ассоциации чародеев, хочу лично встретиться с чародеем, который меня, как выяснилось, обучал, оценить его мастерство и расширить собственный кругозор. Но настолько активно преследовать этого человека только потому, что он мой учитель, я не собираюсь. Иными словами, я не вижу особой необходимости обмениваться сведениями с вами, с кем у меня и отношения-то не слишком добрые, чтобы любой ценой собирать информацию и искать его.

Конечно, нельзя сказать, что у Хвана совсем не было иллюзий об «учителе» из дневника…

Но этот невыгодный для себя интерес хитрый змей тщательно спрятал и заговорил нарочито мягко:

— Поэтому объясните причину. Тогда я помогу.

— …

Под пристальными взглядами Лив молча отвела глаза.

В конце новой тишины она коротко взглянула на молчащего Альтаира и, не выдержав давления, медленно открыла рот.

На лице у неё ясно читалось, что говорить она не хочет.

— …Хочу жить.

— А.

Теперь понятно.

Отсутствие чёрного ягуара, прежде повсюду ходившего рядом с ней, давно заметили все присутствующие. Хван не стал расспрашивать дальше и перевёл взгляд на главу Ассоциации пробуждённых.

Альтаир, уловив немое требование, чуть склонил голову набок.

— Мне тоже отвечать?

— …

— Ладно. Я…

На его лице расползлась улыбка, полная жажды убийства.

— Хочу убить.

— …Что?

Он не шутил. Нарочно не отводя глаз от глав Ассоциаций, Альтаир свирепо улыбнулся, чтобы они убедились сами.

— Судя по всему, у каждого из вас есть к учителю какое-то дело…

— …

— Если пообещаете активно помогать, то, когда мы встретим учителя, я отложу своё дело на самый конец.

Будет ведь неприятно, если я убью его раньше, чем вы успеете разобраться со своими вопросами?

Их вина уже в том, что они выпытывали то, чего знать вовсе не обязаны. Альтаир плавно превратил названную им причину в угрозу.

Его дерзкий голос прозвучал снова.

— Разумеется, это при условии, что вы сумеете хорошо его удержать. Так что, когда найдёте учителя, лучше держите крепче.

Он говорил твёрдо, с убийственным холодом, словно велел им запомнить каждое слово.

— Стоит вам упустить учителя — и мне будет всё равно, закончили вы свои дела или нет. Я его убью.

— …Придётся подготовить комнату без окон.

— И дверь с окошком для подачи еды.