7

Джалиль с женами расположились за длинным столом темного дерева. Мариам робко примостилась напротив них. В центре стола стояла ваза с цветами и запотевший кувшин с водой. Рыжеволосая Афсун, мама Нилуфар, восседала по правую руку от мужа, Хадиджа и Нарджис - по левую. На шеях у женщин - не на головах! - были небрежно повязаны тонкие черные платки.

Надо же, что-то вроде траура по Нане. Наверное, только что нацепили. Джалиль велел?

Афсун налила из кувшина воды в стакан и поставила перед Мариам на клетчатую салфетку.

- Еще весна не закончилась, а уже такая невыносимая жара.

И Афсун помахала ладонью перед лицом.

- Тебе удобно у нас? - У Нарджис маленький подбородок и курчавые черные волосы. - Надеемся, тебе у нас уютно. Это... тяжкое испытание... тебе, наверное, очень трудно. Очень непросто.

Прочие жены насупили брови и сочувственно закивали.

В голове у Мариам шумело, в горле пересохло. Она отпила из стакана.

За окном в саду (как раз за спиной у Джалиля) цвели яблони. На стене у окна висел черный деревянный шкафчик - футляр для часов и оправленной в рамку фотографии. С нее скалили зубы отец семейства и три мальчика. В руках все четверо держали огромную рыбу, чешуя так и сверкала на солнце.

- Значит, так, - начала Афсун. - Я... то есть мы... пригласили тебя сюда, чтобы поделиться радостным известием.

Мариам подняла глаза и заметила, что женщины переглянулись. Джалиль невидящим взглядом уставился на кувшин с водой. К Мариам обратилась Хадиджа (наверное, все было оговорено заранее), с виду самая старшая:

- У тебя есть жених.

Внутри у Мариам все оборвалось.

- Есть... что? - выговорила она непослушными губами.

- Хастегар. Жених. Его зовут Рашид. Его хорошо знает деловой партнер твоего отца. Рашид - пуштун, он родился в Кандагаре, но живет в Кабуле, в районе Дих-Мазанг. У него свой двухэтажный дом.

Афсун кивнула, подтверждая слова Хадиджи.

- И он говорит на фарси, как все мы. Тебе не придется учить пуштунский, - добавила она.

Комната крутилась у Мариам перед глазами, пол под ногами ходил ходуном.

- Рашид - сапожник, - опять взяла слово Хадиджа. - Только он не обычный уличный мучи, нет-нет. У него свой магазин, и он один из самых востребованных мастеров в Кабуле. У него заказывают обувь дипломаты, члены семьи президента - словом, важные лица. Так что ему есть на что содержать жену.

Мариам испытующе смотрела на Джалиля. Сердце у нее так и прыгало.

- Это правда? То, что она говорит, - правда?

Но Джалиль даже не взглянул на нее. Закусив губу, он не отрывал глаз от кувшина.

- Он, конечно, постарше тебя, - заговорила Афсун. - Ему... чуть за сорок. Самое большее - сорок пять. Скажи, Нарджис.

- Да-да. При мне девятилетних девочек выдавали за мужчин на двадцать лет старше твоего жениха, Мариам. Да и нам всем доводилось такое видеть. Сколько тебе лет, пятнадцать? Вполне созрела. В самый раз для невесты.

Женщины оживленно закивали. А как же сестры Мариам, Сайдех и Нахид? Им ведь тоже по пятнадцать. И обе они учатся в женской школе "Мехри" и собираются поступать в Кабульский университет. Вот они, наверное, еще не вполне созрели. Для замужества.

- Больше тебе скажу, - продолжала Нарджис, - его тоже постигли потери. Десять лет назад умерла при родах его жена. А три года тому назад его сын утонул в озере.

- Очень, очень печально. Он несколько лет искал себе жену, но подходящая все не попадалась.

- Я не хочу. - Мариам глаз не спускала с Джалиля. - Я не хочу замуж. Не заставляйте меня.

Надо требовать, а она просит! Да так жалобно!

- Веди себя разумно.

Мариам даже не обратила внимания, кто из женщин произнес эти слова. Она ждала, что скажет Джалиль.

Ведь не может же все это быть правдой!

- А то как бы тебе не пришлось всю жизнь прожить здесь!

- Ты что, не хочешь, чтобы у тебя была своя семья?

- Свой дом, дети?

- Под лежачий камень вода не течет.

- Конечно, лучше выйти за местного, за таджика, но у Рашида со здоровьем все в порядке, и ты ему интересна. У него есть дом и работа. Это самое важное, ведь так? А Кабул - прекрасный, потрясающий город. Нельзя упускать такую возможность. Другой такой может и не представиться.

- Я буду жить у муллы Фатхуллы. - Теперь Мариам обращалась к женам. - Он меня приютит. Я знаю.

- И что хорошего? - поинтересовалась Хадиджа. - Он - старик, и он...

Хадиджа никак не могла подобрать нужное слово, и Мариам закончила про себя: "...живет слишком близко от нас". Она поняла, что крылось за словами "другой такой возможности тебе может и не представиться". И им тоже. Ее рождение было для них бесчестьем, и они хотели избавиться от нее раз и навсегда, стереть саму память о постыдном поступке мужа. Ведь она - живое воплощение их позора. Нет, ее надо сослать подальше.

- Он - старик, и он уже дряхлый. А что ты будешь делать, когда он умрет? Станешь обузой для его семьи?

"Как сейчас ты обуза для нас", - договорила за нее Мариам. Да тут и договаривать-то было почти нечего.

Мариам попробовала представить себя в Кабуле, огромном чужом многолюдном городе, до которого, как ей как-то сказал Джалиль, от Герата шестьсот пятьдесят километров. Целых шестьсот пятьдесят. От своей хижины она в жизни не отходила дальше двух километров, и то только в тот день, когда ей вздумалось наведаться к Джалилю. Как ей жить в Кабуле, так невообразимо далеко, в доме чужого мужчины, чьи прихоти ей придется выполнять? Убирать за ним, стирать за ним, готовить? Да и прочие обязанности - Нана рассказала ей, каких гадостей мужья требуют от жен. От одной мысли об этом Мариам бросило в дрожь.

Она опять повернулась к Джалилю:

- Скажи им. Скажи, что ты запрещаешь поступать так со мной.

- Вообще-то твой отец уже дал жениху ответ, - заметила Афсун. - Рашид в Герате, приехал из самого Кабула. Ника состоится завтра утром, автобус отъезжает в Кабул в середине дня.

- Скажи им! - закричала Мариам. Женщины затихли и тоже уставились на Джалиля. В комнате стало очень тихо.

Джалиль вертел на пальце обручальное кольцо. Лицо у него было беспомощное, растерянное.

Часы в шкафчике на стене громко тикали.

- Джалиль-джо? - нарушила молчание какая-то из жен.

Джалиль медленно поднял глаза, посмотрел на Мариам и потупился.

Стон его был полон боли. Но никаких слов не последовало.

- Скажи хоть что-нибудь, - прошептала Мариам.

- Будь все проклято, - тоненьким, дрожащим голосом произнес Джалиль. - Не поступай так со мной, Мариам.

Она? С ним?

И напряжение сразу спало.

Жены опять взялись расписывать достоинства жениха. Мариам смотрела в пол. В ее глазах отражались изысканные изгибы ножек стола, темная блестящая столешница. Полированная поверхность при каждом выдохе затуманивалась - и легкая дымка сразу исчезала, чтобы немедля появиться вновь.

Наверх ее провожала Афсун.

Дверь за ней захлопнулась. Со скрежетом повернулся ключ в замочной скважине.