Спустя два дня. Полевой штаб, город Сактунус, остров Сактун. Комиссар Августин Мерцелиус.

— Жди здесь, — сказал я Рингеру, после чего начал спускаться в канализационный люк. Именно там, под землей, сейчас и расположился штаб всех войск, которые успели собраться в единую силу на восточном краю Сактунуса. Из-за постоянных бомбежек было решено, что укрываться в здании слишком небезопасно — никто не знал, какое полуразрушенное здание станет следующей целью. В этом плане орки были слишком непредсказуемыми.

Нога на мое счастье лишь немного болела — у медиков нашелся гибкий бинт и легкое болеутоляющее, которое не доведет мою печень до цирроза или полного отказа.

Работало неидеально, но в нынешних условиях выбирать было не из чего.

Идти за солдатом, что освещал мне путь небольшим фонариком, пришлось минуты две, петляя по кирпичным туннелям. Некоторые из них были уже укреплены железными балками, рельсами и всем прочим — кладка дышала на ладан.

Это не удивляло, учитывая несколько недавних взрывов особо крупных снарядов, которые уже успели окрестить «цистерны». Название говорило само за себя — орки сделали их из железнодорожных цистерн для перевозки топлива. Уж не знаю, что эти ублюдки туда клали, но взрывалось так, что целые кварталы сносило напрочь, а сидящие в канализации поблизости оказывались погребены, контужены или оглушены.

Единственное, что радовало, это их малое количество — всего двадцать штук за все время бомбардировок.

И вот, мы оказались на перекрестке двух туннелей.

Со всех четырех сторон, насколько я уже успел узнать, его окружали три линии баррикад из различных ящиков и мешками с песком — своеобразная защита от ударных волн, что могли прилететь по коридору. Как минимум — лучше, чем ничего.

На самом перекрестке были расставлены несколько спиртовок, дававших тусклый желто-оранжевый свет, большой деревянный стол с бумажной картой города и различными канцелярскими принадлежностями.

Правда, осмотревшись еще, я сразу же насторожился — из присутствующих были только майор Веркис и майор Ригарт.

Ни одного офицера СПО, хотя до этого все собрания проводились только в их присутствии.

— Господин комиссар, проходите, — проговорил майор Веркис, когда увидел меня, подняв голову. Майор Ригарт просто кивнул.

— Майор Веркис. Майор Ригарт, — ответил я, кивнув обоим по очереди. — Давайте сразу к делу. Какие новости от полковника?

— Удручающие, — коротко сказал Себастьян, отчего внутри прошлась горячая волна страха. Еще ни разу я не слышал, чтобы он говорил таким голосом. — Если говорить по сути, бомбардировкам подверглись не только острова, но и флот. Больше половины судов потеряны, включая большую часть тех, что имели противовоздушное вооружение. Потому орки теперь господствуют в воздухе и перекрыли все линии морских поставок.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать все сказанное.

А когда осознал, почувствовал, как по телу бегут табуны мурашек.

— Мы… отрезаны, я правильно понял? — спросил я, пытаясь не выдать дрожь в голосе.

— Да. К тому же предполагается, что в ближайшее время орки пойдут в полномасштабное наступление на север.

— Блять… — проговорил я и только через секунд понял, что сказал это вслух, чего совсем не хотел.

К счастью, сейчас для подобного выражения эмоций было подходящее время и подходящие люди — никто не станет смотреть косо на маты комиссара.

— Полностью поддерживаю ваши мысли, господин комиссар, — проговорил Веркис. — Из-за всего этого штаб разработал план эвакуации войск. Однако этот план касается только войск гвардии и скитариев.

Вначале я воспринял эту информацию спокойно. Если полковник так решил, значит, так надо.

Но вот потом в голове с силой всех «цистерн», что на нас сбросили орки за эти дни, в голове взорвалась мысль.

«Аскирт!»

— То есть СПО… Не подлежит эвакуации, я правильно понял? — решил уточнить я, прикладывая все усилия, чтобы выглядеть спокойным.

Делать это сейчас было неимоверно сложно.

— Именно, господин комиссар. По плану штаба, гвардию и скитариев будут эвакуировать ночными рейсами кораблей, чтобы избежать орочьих налетов.

— Я понял вас, майор. Со своей стороны я сделаю все возможное для поддержания дисциплины в войсках, — заверил я майора.

— Тут есть еще один момент, господин комиссар, — начал Себастьян, внимательно смотря на меня. — Полковник выделил лично для вас отдельный шаттл и… рекомендует вам эвакуироваться с острова.

Сказанное сразу же выбило меня из колеи. Внутри возникли одновременно чувства согласия с подобным и при этом неправильности подобного предложения.

Лишь через секунду молчания я, обдумав все, понял одно: отступать мне нельзя. Я не особо сейчас понимал, почему именно, но знал это наверняка.

— Майор… Я не думаю, что должен покидать войска, учитывая нынешнюю ситуацию.

— Как раз из-за нынешней ситуации полковник просит вас покинуть остров в кратчайшие сроки, господин комиссар, — спокойно, но уже на пару тонов настойчивее проговорил Веркис.

— Моей задачей является поддержание должной дисциплины в войсках, что особенно актуально сейчас, — продолжил я гнуть свою линию. Я начинал понимать, что если вот так просто сейчас уйду, это разрушит мою репутацию.

— Я понимаю вас, господин комиссар, но… — майор запнулся и опустил глаза, после чего закрыл их, выдохнул, словно пытаясь собраться с мыслями, и вновь посмотрел на меня. — Тут есть один очень важный момент. Вы, господин комиссар, сейчас слишком важны для всех солдат, и именно поэтому полковник хочет, чтобы вас вывезли с острова в безопасный район как можно быстрее.

От такого заявления я полностью потерял дар речи. Подобного я уж точно не мог никак ожидать.

— Мне кажется, майор… что вы сильно преувеличиваете мою значимость, — попытался все же сказать я, чувствуя, что он как-то сильно перебарщивает.

— Скорее, вы, господин комиссар, сильно недооцениваете свою значимость. Вы стали кумиром для солдат, уж можете в этом мне поверить лично. Ваша гибель здесь, в самом начале орочьего наступления, недопустима. Это станет огромным ударом по морали солдат, покажет, насколько удачно эти зеленые ублюдки начали, насколько масштабно наше поражение. Полковник это также знает и именно поэтому приказал обеспечить вашу скорейшую эвакуацию с помощью шаттла, — объяснил мне майор, сверля меня таким взглядом, которого я от него еще ни разу не видел. Было видно, насколько он серьезен сейчас и как сильно он пытался убедить меня в своей серьезности.

Слышать подобное было необычно. Непривычно. Неожиданно. Я бы ни за что не подумал бы, что сейчас обладаю подобной репутацией, что меня будут пытаться чуть ли не силком запихнуть в шаттл, чтобы эвакуировать первым же рейсом.

«Когда я вообще успел создать такую репутацию?» — спросил я сам себя, но почти сразу же решил, что сейчас не время об этом думать. Надо было дать ответ.

Вот только я не знал, что выбрать. С одной стороны, я должен был остаться с солдатами, быть вместе с ними, чтобы проследить за эвакуацией.

Но с другой, если все обстоит так, как говорил майор, если моя репутация достигла уже таких масштабов, то что тогда будет в случае моей гибели? Как это отразится на солдатах? Действительно ли моя смерть может иметь последствия для морали гвардейцев? И если да, то каких масштабов достигнут эти последствия?

Я не знал ответов на эти вопросы, но сам факт того, что полковник решил озаботиться этим вопросом, подсказывал мне, что да — последствия будут. Полковник был прожженным воякой, и ему наверняка было виднее.

А это означало, что мне действительно стоило уходить отсюда. Не ради себя, а ради солдат, которые надеялись на меня.

— Хорошо, майор, — ответил я, принимая решение. — Я согласен на эвакуацию, но не прямо сейчас. Мне… Мне необходимо вытащить отсюда одного человека. И это не обсуждается, — последнее предложение я сказал так серьезно, как только мог, чтобы у майора даже мысли не было со мной поспорить.

Я должен был вытащить отсюда Аскирта. Должен был — и все тут. Он не подлежит эвакуации, а значит, погибнет, если оставить его здесь.

Этого допустить я не мог. Ни в коем случае.

— Я понимаю, господин комиссар, насколько вам может быть важен этот человек, однако шаттл должен будет покинуть город максимум через четыре часа, чтобы успеть до наступления рассвета.

— Тогда загрузите в него раненых гвардейцев и он может улетать. За мной пусть прилетят на следующую ночь.

— Это слишком большой риск, господин комиссар, — довольно твердо сказал майор. Мне начинало казаться, что он готов хоть сейчас приказать меня здесь скрутить и отправить в шаттл, лишь бы я покинул остров. Подобное сильно удивляло. — Я лично могу гарантировать вам, что найду нужного вам человека и обеспечу его эвакуацию.

— Не выйдет. Нет гарантий, что он вас послушает… — пришлось признать мне. Зная Аскирта, он и меня может не послушать. Он был не из тех людей, кто просто согласится уйти, бросив все. Мне надо было попытаться убедить его уйти. Лично. — Давайте сделаем так, — продолжил я, быстро накидав план у себя в голове. — Я найду его сам и приведу с собой, после чего эвакуируюсь. У меня четыре часа. Этого вполне достаточно. Если я не успею, шаттл должен будет улететь без меня вместе с ранеными. Подобное вас устроит, майор?

Веркис посмотрел на все это время молчавшего майора Ригарта, словно спрашивая у него совета. Тот посмотрел на него, после чего поджал губы, дернул плечами и поднял левую бровь вверх.

Что означал этот знак, я не имел ни малейшего понятия.

— Хорошо, господин комиссар. Я выделю вам пол отделения в качестве сопровождения…

— Не стоит, майор. Это привлечет слишком много внимания. К тому же сейчас не так опасно, чтобы выделять мне столько охраны. Всего хорошего, господа. Не будем терять времени.

— Удачи вам, господин комиссар, — сказал напоследок майор. — Храни вас Император.

Не став больше медлить, я быстрым бегом направился к выходу из канализации, оббегая самодельные балки.

Затем словно ракета вылетел из люка и вместе с ожидавшим Рингером, не говоря ни слова, побежал по дороге, освещая себе дорогу лазганным фонариком. Я знал, где сейчас находится Аскирт. Пешком туда можно добраться часа за полтора, бегом — примерно за час.

Времени должно было хватить. Я должен был успеть.

Через час. Где-то в восточной части города Сактунус. Остров Сактун. Лейтенант Аскирт Винкон.

Серия хлопков резко вывела меня из полудремы. Руки схватились за лежащий на животе лазган, палец нашел спусковой крючок. Я уже знал, что это хлопки.

— ОГОНЬ! — крикнул младший лейтенант, что был за главного, пока я пытался отдохнуть. Как его звали, я не помнил. Неважно. Не сейчас.

Десятки лазганов сразу же дали залп, в то время как я прильнул к остатку стены.

Послышался рокот стабберов. Солдата рядом со мной с хрустом отбросило от окна.

«Мертв», — сразу же констатировал я. От такого не выживают.

Сотни пуль били по кирпичной кладке, за которой мы прятались, или же со свистом влетали в здание без потолка — третьего этажа и крыши уже не было.

Не став больше медлить, я высунулся из-за окна. Яркий свет осветительных гранат на секунду ослепил. На нас, пересекая большую парковку возле театра, шли шестеро бронированных тварей, стрелявшие из стабберов.

Выбрав цель, я зажал спусковой крючок и начал стрелять.

Поток лазерных лучей сразу же попал в нагрудник огромной твари, но лишь оставил на нем яркие следы. Не пробил.

Его голова тоже была защищена сплошным металлическим шлемом.

«Дерьмо».

Послышались крики. Кого-то ранило, но стрелять никто не переставал — все знали, что, если не стрелять, нас просто задавят.

Один из ублюдков направил стаббер прямо в мою сторону. Не мешкая, я рухнул на пол, и в ту же секунду надо мной пролетело несколько десятков пуль. Прозвучал еще один крик, прямо рядом со мной.

Было слишком темно, я не мог увидеть, что именно сейчас с раненым, но это было неважно. Помочь я ему не мог. Вначале орки, потом раненые — мы это уже осознали.

Нужен был каждый лазган. Иначе смерть.

Еще раз высовываюсь из окна. Двое орков уже лежат, третий с раненой ногой сидит на колене и отстреливается, оставшиеся идут к нам, непрерывно стреляя.

Благо не сильно точно.

Хочется начать стрелять по их оружию, но мы уже все знаем, что нельзя этого делать. Если не дать орку стрелять, он полезет в рукопашную.

Этого допустить нельзя. Уж лучше пусть стреляют. Больше шансов выжить.

Стреляю снова, пытаясь попадать туда, куда и остальные, в голову. Тварь дергается, прикрывается рукой, которую сразу же начинают плавить лазерные лучи.

Еще через пару секунд ублюдок показывает спину и пытается уйти. Последний стоящий на ногах орк уходит вместе с ним. Раненый орк уже лежит, немного дергаясь.

— Прекратить огонь! — кричу я со всей силы, и солдаты останавливаются. Слышится грохот от металлических сабатонов бегущих тварей. Стрелять по ним бесполезно — пробить броню на спине не успеем и лишь потратим заряды впустую. Лучше дать уйти, они уже ничего не сделают. — Помочь раненым! Собрать снаряжение с тел! Живо, живо, парни!

За укрытием начинается мельтешение. Включаются фонарики. Двоих раненых оттаскивают и пытаются оказать им помощь. С троих трупов как можно быстрее снимают все батареи, фляги, запасы еды, медикаменты, если таковые вообще остались.

После их спустят вниз и выбросят в подвал одного из домов, которые переоборудовали в своеобразный морг. Не самое лучшее решение, но хотя бы не на улице будут лежать. Нам тут только вони от гниющих на жаре трупов не хватало.

Это уже было четвертое по счету нападение за ночь. Орки раз за разом небольшими группами телепортировались на эту стоянку и пытались проникнуть в город, однако по прибытии сразу же попадали в нашу засаду. Похоже, они понятия не имели, что все те, кто сюда попадал, по большей части здесь же и умирали.

Нам же лучше.

Несколько секунд я посмотрел на парня, которого прибило рядом со мной. В груди виднелась немалых размеров две окровавленные дыры: одна возле сердца, другая прямо в правом легком, ближе к желудку. Если он и не погиб мгновенно, то очень быстро.

«Повезло…» — горько подумал я. Многие сейчас умирали долго, мучительно. Некоторых пристреливали из жалости — все равно не спасти, а тратить обезболивающее на безнадежных нам уже прямо запретили. Дефицит.

Откинувшись на стену, я попытался снова поспать. Я очень хотел спать. Таблетки-стимуляторы закончились уже давно, новых достать негде, а постоянно прибывающие орки никак не давали нормально заснуть.

И при всем при этом мы должны были дождаться утра, чтобы нас сменили. А до утра еще было далеко.

— Шестеро мертвы, трое ранены, сэр, — проговорил голос младшего лейтенанта. Выходит за всю ночь уже двадцать три погибли, еще семнадцать выбыло из строя. К счастью, уже после первого раза, когда у нас прибили одиннадцать человек, нам прислали небольшое подкрепление, так что волноваться пока что не стоило.

— Понял, — коротко ответил я, не открывая глаз. Большего мне сказать было нечего, все и без меня знали, что сейчас надо делать.

Вскоре все стихло. Трупы убрали, раненые спали под анестезией, часовые были выставлены, а остальные легли спать. Лишь некоторые тихо шептали молитвы Богу-Императору, надеясь дожить до утра.

Может, у них получится. А может, нет. Я не знал. И меня это уже не волновало.

Сон никак не шел. На фоне слышались частая стрельба из различного оружия, взрывы, хлопки телепортаций, вопли орков, крики раненых людей, иногда — обрушения зданий. К нему невозможно было привыкнуть. Никак. Ты постоянно это слушаешь и никогда не знаешь, что прозвучит следующим.

Послышались чьи-то шаги. Это не особо удивило, так как тут постоянно кто-то уходил по нужде, но шаги приближались конкретно ко мне, а мне в закрытые веки посветили светом.

Я кому-то вдруг понадобился. И их было двое.

— Лейтенант, — шепотом проговорил кто-то, после чего я приоткрыл глаза. Фонарь светил мне на тело, чтобы не слепить глаза, потому я смог разглядеть пыльное лицо рядового солдата СПО. — К вам кто-то из гвардии пришел. Говорит, что срочно.

Солдат показал через плечо большим пальцем на стоящего позади имперского гвардейца, что смотрел прямо на меня холодным взглядом, словно я был табуреткой какой-то.

— Что стряслось? — коротко спросил я таким же шепотом.

— Вас вызывают в штаб. Срочно.

«Вот уж внезапно…» — подумалось мне. Чтобы меня, простого лейтенанта, вызывали в штаб и присылали для этого гвардейца — это надо еще дожить до такого.

Или у них просто закончились посыльные. Это только Императору ведомо.

— Понял.

Не став больше ждать, я встал, перекинул лазган через плечо и поплелся за гвардейцем, который довольно шустро начал выбираться из здания. Причем это не была показательная спешка, мол: «Чего ты такой медленный, СПО-шник?». Это была конкретная спешка.

И это настораживало.

Пройдя молча несколько бесформенных куч обломков, некогда бывших домами, мы повернули в то, что раньше было переулком. И к моему удивлению, там был еще один человек.

Августин. Вот уж его я не ожидал тут увидеть. По всей видимости, это и был тот «штаб», который «вызывает срочно».

— Аскирт, — сразу же начал комиссар, и по одному его голосу стало понятно, что он взволнован так, как никогда прежде. Что-то произошло. Что-то серьезное. — Нужно поговорить.

— Я слушаю, — проговорил я, внимательно смотря на друга, освещенного лазганным фонариком гвардейца. По всей видимости, ему можно было слушать, раз он все еще здесь.

— В общем. Ситуация — полный пиздец. Орки господствуют в воздухе, уничтожили больше половины флота, а вскоре собираются пойти в полномасштабное наступление.

— Бля-ять… — выдохнул я, осознавая, что ситуация еще дерьмовее, чем предполагалось.

— Именно. Из-за всего этого командование приказало эвакуировать войска с островов, вот только… — Августин замолчал и опустил те две хрени, что заменяли ему глаза, словно пытался придумать, что сказать. — Вот только эвакуации подлежат только гвардейцы и скитарии.

Секунду я стоял, молчал, ожидая, что Авугстин продолжит говорить. Но затем я понял, осознал полностью, что именно он сказал.

И от услышанного я буквально потерял дар речи.

— Ч-что… — только и смог выговорить я, а затем почувствовал, как гнев внутри разгорается с неистовой силой. — Они там совсем, что ли, охренели?!

— Тихо ты! — шикнул на меня Августин, явно не желая, чтобы нас тут услышал кто-то еще.

— Да они хоть там понимают, сколько здесь солдат?! — продолжил я уже гневным шепотом. — Десять полков! Шестьдесят тысяч парней! И что их теперь, просто бросят тут?!

— К сожалению… Да, — проговорил Мерцелиус, не пытаясь что-то скрыть. Он просто сказал то, что есть. И я отчетливо видел, что ему это не нравится. Ему было тяжело это говорить. — По-другому никак. Или спасем хоть кого-то, или не спасем вообще никого. Решили спасти самых опытных.

Я хотел возразить. Я хотел начать кричать о том, что это уму непостижимо, что так нельзя, что нужно что-то делать…

Но слова Августина были понятны. Слишком хорошо понятны. Он прямо сказал: или спасем кого-то, или никого. И выбор пал не в пользу простых СПО-шников.

— Господь Император… Это… Это… — я пытался что-то сказать, но мысли крутились в голове без всякого порядка. Столько людей… И у каждого есть семья. Отец, мать, жена, ребенок, братья, сестры, друзья.

— Знаю, — проговорил Августин, и в его словах не было фальши. Он действительно понимал, насколько это все чудовищно.

Ему самому это не нравилось. Но он уже принял это.

— И… И что теперь? — все же задал я вопрос, который теперь вертелся на языке. Я лично не знал, что теперь делать.

— Меня эвакуируют. Через несколько часов. Я пришел за тобой.

— За… Ты… Ты хочешь, чтобы я убежал? — непонимающе спросил я.

— А ты хочешь, чтобы я бросил здесь своего друга? — парировал Августин.

— Я… Я не знаю… — признался я, уже полностью теряясь в мыслях, что роились в голове, подобно разгневанному осиному улью. Августин предлагал уйти, спастись из западни, в которой мы оказались, и это был действительно реальный шанс выжить.

Но при этом это означало бросить всех тех, кто сражался, кто держался, несмотря ни на что. Пускай я их даже не знал по именам, они все равно оставались солдатами, с которыми я сражался и которыми командовал.

И теперь мне предлагали бросить их, чтобы спасти свою жизнь.

Снова.

— Блять… Блять, блять, блять! Пиздец! — шипел я, пытаясь хоть немного дать накопившейся злости выход. Не помогало. Хотелось просто крушить все вокруг.

— Аскирт, я понимаю, что это тяжело, — проговорил комиссар. Я не смотрел на него — взгляд блуждал по темной округе, освещенной тусклым светом лазганного фонарика. — Но надо идти. Времени мало.

«Идти или не идти… Идти или не идти…» — думал я про себя, шагая из стороны в сторону. Стать трусом или умереть — вот какой сейчас стоял вопрос. И я не знал, что ответить. Один раз я себе ответил на него и выжил, но тогда был другой случай. Тогда мы бежали из плена, где нас ждала жалкая смерть в рабстве, но сейчас… Сейчас мне предлагали бежать с поля боя.

— Это… Это трусость. Мы просто убегаем.

— Мы отходим, чтобы потом вновь пойти в бой. Останемся здесь и погибнем, но если уйдем, то потом сможем продолжить сражаться и отомстить, понимаешь?

Слова Августина были мне знакомы. Именно с такими словами в голове я убегал из орочьего плена. Выжить, чтобы отомстить. Так я думал тогда.

Но сейчас… Стоило ли оно того? Смогу ли я смыть с себя еще один грех трусости?

— Понимаю, — сказал я, когда все же принял решение. — Я с тобой, друг. И помилуй Император наши души.

— Мы сделаем все возможное, чтобы он нас простил, — уверенно, но все же с горечью произнес Мерцелиус. — Пошли, нам надо спешить — шаттл улетает через два часа.

— Да… Да, идем… — сказал я, но не сдвинулся с места. Вместо этого я повернулся и посмотрел в ту сторону, где было здание, в котором я сидел, пока меня не вызвали. Там оставался мой взвод. Там оставались парни, с которыми я уже которые сутки сражался плечом к плечу, с которыми делил паек и смены, с которыми убивал врага.

Теперь я бросал их, оставляя умирать.

Мне хотелось спасти хоть кого-то, взять с собой и улететь, но я понимал, что не выйдет. Тогда об этом все узнают, начнется паника, хаос. Именно поэтому СПО ничего не говорили. Потому что иначе никак.

— Простите… — только и смог проговорить я, чувствуя себя полнейшей гнидой.

Большего я сказать не мог, а потому развернулся и побежал вместе с Августином и его помощником.

Теперь надо было бежать. Выбор был сделан.

Там же. Адъютант комиссара Мерцелиуса, Рингер Вимолт.

Развернувшись, лейтенант Винкон побежал вместе с нами. Меня не сильно удивляло, что они считали себя друзьями — все знали, что когда-то еще сержант Винкон и рядовой Гуаселли помогли комиссару выжить, находясь в тылу врага. К тому же, пускай про комиссаров рассказывали, что они отчужденные люди без друзей и знакомых, наш комиссар под это описание никак не подходил. Он был простым человеком. У него тоже были близкие люди, ради которых он мог рискнуть собственной жизнью.

Петлять среди руин было довольно тяжело из-за кромешной темноты — лазганные фонарики помогали не сильно хорошо, учитывая, что мы еще пытались бежать, при этом не споткнувшись об какой-нибудь обломок и не провалиться в очередную воронку.

А бежать у нас были причины. Нужно было как можно скорее выбираться с острова. Я не сильно переживал по этому поводу. Командование сказало прямо: эвакуировать всех не выйдет и в первую очередь вывозить будут гвардейцев. Кто я такой, чтобы спорить с командованием?

К тому же теперь я был помощником комиссара, и моей прямой обязанностью было защищать его. И если он эвакуируется первым, значит, так надо.

Да, солдаты СПО погибнут. Я это понимал. Но это война и на войне погибают. Нужно чем-то жертвовать. В академии нам рассказывали, что нужно уметь жертвовать малым, чтобы спасти большее. Здесь же было все намного хуже — пожертвуй большим, чтобы спасти малое. Точнее, чтобы спасти хоть кого-то.

Жестоко. Но выбора другого не было. Если бы он был, его бы использовали.

Звук лазерного залпа прозвучал позади нас, словно гром среди ясного неба. Заученными за все время этой войны я сразу же убрался в сторону, падая на землю и выключая фонарик, пытаясь разобраться в ситуации.

Послышались истошные крики лейтенанта. Ранен.

Его самого и комиссара едва видно — луна сегодня наполовину полная, на небе облака, видны лишь темные силуэты. Но оба живы, это видно.

— УБЛЮДКИ! — прокричал кто-то спереди. Там видно только темнота и слабо различимые руины, отбрасывающие тусклый свет от луны.

Новый залп. Несколько лучей ослепили меня и попали совсем близко, нагревая воздух. Отвечать я не стал — он наверняка уже спрятался. Выстрелю и выдам сам себя.

— Вот значит как, лейтенант?! Решили сбежать, а нам подыхать тут?!

«Подслушал…» — сразу же подумал я, пытаясь при этом всмотреться вперед. Надо было найти его как можно быстрее, задерживаться нельзя — шаттл улетит без комиссара, он сам так приказал.

Ждать помощи тоже неоткуда — этот псих начнет слишком много болтать. Комиссар этого не хочет.

Но впереди, как ни смотри, были видны только руины.

Еще один залп, с того же места. Я стрелять не стал. Он наверняка укрылся или вообще сменил позицию. Не стоило рисковать и тратить понапрасна заряд.

Лейтенант уже не кричал. Слышались только сдавленные, приглушенные стоны. Похоже, комиссар зажал ему рот рукой, при этом всадив обезболивающее. Кровопотеря не грозит — лазеры прижигают рану. Значит, можно не волноваться.

— Вы клялись сражаться до конца! Вы давали присягу! А как приперло, так сразу же драпаете, да!

«Да где же он?» — вопрошал я, так как нового залпа не последовало. По голосу я примерно представлял, где он, но этого было мало. У меня был один шанс на выстрел. Промахнусь, и он сразу же выстрелит в ответ. В темноте лазерный луч слишком хорошо виден.

Комиссар молчал. Правильно делает — сейчас любой звук может нас выдать. Все, что нас прикрывало, было несколько крупных обломков. Меня так и вовсе закрыла рухнувшая плита толщиной сантиметров десять. По сути, меня сейчас спасала только темнота.

— Мы сражались плечом к плечу, лейтенант! Вы были одним из нас!

«Он в ярости, не контролирует себя», — сделал я вывод, наспех придумывая план. Если его подловить, спровоцировать, он выдаст себя. Главное — не попасть под ответку.

Вытянув руку с лазганом как можно дальше, я направил дуло вперед и нажал на спусковой крючок. Залп ярко-красных лучей устремился вперед и сразу же попал по укрытию нападавшего, там, где он примерно должен был быть.

Ответный залп последовал почти сразу же. Выстрелы осветили силуэт человека — голову, плечи и руки.

Попался.

Прицел. Выстрел очередью. Лучи попадают точно в цель. Послышался приглушенный всхлип и падение тела.

— Готов, — коротко сказал я, поднимаясь и быстро подбегая к комиссару, одновременно включая фонарик.

Лейтенант был ранен в ногу. Штанина дымилась сзади в районе колена — значит, ходить он точно не сможет, даже с обезболивающим.

Но во всяком случае не умрет.

— Проверь его, Рингер. На всякий случай, — приказал комиссар. Ничего не ответив, я подбежал к тому месту, откуда стрелял СПО-шник.

Свет фонарика осветил его дергающееся тело, лежащее возле бетонного обломка здания. Он все еще был жив. Луч попал ему в руку, превратив ту в обугленный обрубок, и грудь, но броник смог его защитить — он был укреплен какой-то металлической пластиной, что-то вроде кирасы. Явно кустарная работа, солдаты СПО часто так делали, в надежде защитить себя.

Парень, которому было лет двадцать от силы, сейчас смотрел на меня болезненным, но ненавидящем взглядом.

— П… Пх… Пхеа… те… кхли… — пытался он что-то сказать.

Мне не было до этого дела. Он напал на нас, на комиссара. Мне этого было достаточно.

Направив лазган в СПО-шника, я выстрелил. Луч попал в голову, и та взорвалась от резкого перегрева.

Не теряя времени, я подбежал к комиссару, который уже помог Аскирту встать, левая нога которого буквально свисала, словно она была просто выключена.

— Уходим. Надо спешить, — коротко сказал комиссар.

Внезапно вокруг послышался топот ног по обломкам. И их было много.

— Стоять! Назовите себя! — вдруг прокричал грубый, громкий голос. Никого не было видно — они не включили фонари, в то время как у нас горело сразу два. Мы были как на ладони.

— Комиссар Августин Мерцелиус, — ответил комиссар. Впереди послышались шепотки удивления.

— Что здесь произошло? — уже более спокойно произнес голос. Одновременно с эти впереди засветились фонари, осветившие нас.

«Прибежали на выстрелы. Думали, что здесь орки», — понял я. Солдат поблизости было много, а потому на любую перестрелку внутри плацдарма реагируют жестко и быстро. Повезло еще, что разобрались с солдатом до того, как они прибежали.

— Нападение на комиссара. Какой-то псих из СПО, — продолжил комиссар отвечать на вопросы.

— СПО? — удивленно произнес человек, подошедший к нам почти вплотную. Это оказался сержант СПО лет тридцати на вид. Наверняка из простых людей, раз до сих пор в сержантах ходит.

— Именно. Он напал на нас из засады и ранил лейтенанта.

— Он был один? — с еще большим удивлением спросил сержант, явно пытаясь понять всю ситуацию. Получалось, похоже, у него слабо.

— Да, — сказал комиссар. — Похоже, его целью был я. Он крикнул: «Это вам за Сентикруа».

— Вэргх… — прорычал сержант с нескрываемым отвращением, после чего повернул голову набок и смачно сплюнул. — Эти ублюдки все никак не успокоятся.

— Что уж тут поделаешь. Уберите его труп, а мы сопроводим лейтенанта в госпиталь.

— Мы направимся с вами, комиссар, — бодро ответил СПО-шник. — Вполне возможно, что тут могут ошиваться еще продажные твари, вроде этой.

— Очень любезно с вашей стороны, сержант. Выдвигаемся, — спокойным голосом сказал комиссар. Два солдата сразу же подхватили уже почти не соображающего лейтенанта под руки, и мы все как можно быстрее направились дальше.

Идти пришлось долго. Даже с помощью солдат, которые освещали нам дорогу, мы не могли быстро преодолеть все руины, воронки, ямы и все прочее.

Но вскоре, примерно часа через два, мы все же достигли пункта назначения. Точнее, почти достигли — чтобы не было никаких подозрений, мы отвели лейтенанта в медпункт, пока комиссар убежал в штаб, при этом поблагодарив СПО за помощь.

Мне приказали охранять Аскирта, которому обработали и перевязали рану, а затем уложили на спальный мешок, так как никаких кроватей уже не было.

— Это наказание… — пролепетал лейтенант, смотря затуманенным взглядом в потолок. Снотворного ни у кого не было, а потому поспать ему было не суждено — попытайся тут заснуть, когда у тебя колено зажарено, а обезболивающее уже начинало сходить. — За нашу… трусость. Прости нас… Император…

— Спокойно, лейтенант, — сказал я, наклонившись к нему. — Мы будем сражаться. «В сражении мы смываем грехи свои той кровью, что мы проливаем, и не важно, чья она — твоя или врага». Нам так говорили на призывных пунктах.

— Но его кровь… Того… Солдата… Он…

— Враг, — жестко, но тихо сказал я. — Нападение на комиссара. Приговор — смерть.

Лейтенант лишь что-то пробормотал, но затем замолчал. Продолжать я не стал. Все равно он сейчас был в бреду. Главное, чтобы он не начал болтать лишнего. Пускай вокруг были гвардейцы, которым хоть прямо скажи про ситуацию, они болтать не будут, все равно не стоило распускать язык.

Где-то минут через десять появился комиссар, весь запыхавшийся от бега.

— Как он? — сразу же поинтересовался он, кивнув в сторону Винкона.

«Волнуется…»

— Более-менее, — ответил я. Сказать нормально было бы ложью — СПО-шник явно не выглядел нормально.

— Ясно. В общем, объясняю ситуацию. На шаттл мы опоздали — майор посадил на него раненых и, как я и приказывал, отправил восвояси после того, как срок вышел, будь неладен этот псих… Так что нам нужно подождать до следующей ночи, когда прилетит следующий шаттл, после чего сможем отсюда выбраться.

— Я понял, господин комиссар, — сказал я, кивнув.

— И еще, кое-что, Аскирт.

— Да… — кое-как выдавил из себя лейтенант.

— Я оформлю тебя, как своего помощника из числа гвардии, чтобы ни у кого не было вопросов. Так что утром сними форму, а Рингер ее уничтожит и принесет новую, гвардейскую.

— Сделаем, господин комиссар, — вновь ответил я.

— Вот и хорошо. А пока отдыхайте. И к слову, Рингер, — произнес Мерцелиус, после чего я посмотрел прямо ему в аугментические глаза. — Спасибо тебе. Мы у тебя в долгу.

— Всегда… пожалуйста, господин комиссар, — немного удивленно ответил я, не ожидая таких слов. Я лишь выполнял свои прямые обязанности, защищал комиссара, но, похоже, для него это было нечто большим.

Это удивляло.

Затем комиссар ушел и направился по канализационному туннелю, в котором и был оборудован полевой госпиталь. Вполне себе хорошая защита от бомбардировок.

— Спасибо… — прошептал лейтенант, при этом закрыв глаза. Похоже, усталость все же брала свое, и он начинал засыпать.

Я решил последовать его примеру. Нам нужно было подождать сутки, после чего нас вывезут отсюда, чтобы мы могли продолжить воевать.

Потому, уместившись поудобнее у кирпичной стенки коридора, я закрыл глаза и начал медленно погружаться в сон.