— Может ли слепая любовь убить всю ненависть, которая копилась годами?

Я резко открыла глаза.

После сна зрение подводило, однако я могла разглядеть человека, говорящего со мной.

Император держал в руках сигару. В его глазах горел странный огонек.

— Почему же ты играешь на струнах моей души?

Стоило мне прийти в себя нужно было снова играть роль. Я потеряно озиралась по сторонам.

Вокруг нас не было людей, видимо, уже глубокая ночь и все ушли.

— Вы не любите меня, Ваше Величество. — Честно ответила я.

— Хах, — он усмехнулся своей хищной белоснежной улыбкой. — Что это, по-твоему, ?

— Вы желали мою мать. Заполучив меня вы наслаждайтесь тем, что можете обладать её частью.

— Как откровенно! — Император схватил меня за руку. — Почему ты несешь эту несусветную чушь, словно знаешь меня?!

Я судорожно пыталась нащупать под подушкой клинок, потому тянула руку обратно. Нельзя лишиться этой возможности. Возможно это мой последний шанс сбежать из этого ада.

— Думаешь стала императрицей и обрела независимость? — он потушил сигару об мою руку. — Ты бастард! Понимаешь, сучка?

Император разъяренный и крепко сжимающий мою руку, обнажал свои слабые места.

— Если бы ты не унаследовала эту дьявольскую красоту Розанны, я бы убил тебя. Нет, это бы сделал Август. Он бы обхватил твою шею одной рукой и задушил.

Император потянул вторую руку к моей шее, пытаясь наглядно продемонстрировать сие действо.

— Я ненавижу вас, — произнесла я.

— Если бы в твоем чреве не было моего дитя, я бы убил тебя.

— Так убейте.

Я посмотрела ему в глаза со всей яростью. Капля за каплей чаша терпения наполнялась, и пришло время расплескать мою злость и обиду.

— Сука!

Пощечина от императора была настолько сильной, что я упала на подушку.

Это действительно приятно.

Я расхохоталась как полоумная.

— Ты правда была хороша. Но есть границы, которые нельзя пересекать.

Император бесцеремонно задрал мою ночную сорочку. Попутно раздвигая мои ноги. Даже в такой момент ублюдком движет похоть.

Я не могла пошевелиться.

Император сковал мои запястья у изголовья, так что я могла отбиваться только ногами. Это было недостаточно, чтобы отбиться.

— Увлечение театром было лишь прикрытием для утех с братом! — он снова ударил меня по лицу. — Сколько раз он брал тебя так же грубо, а?!

Что?

Я обомлела не зная, что делать или говорить.

— Непристойные женщины только и ждут, чтобы раздвинуть ноги перед благородным мужчиной. Если бы не порочная связь с братцем, что бы с тобой было?

Император двигался внутри быстро и резко.

Я отчетливо слышала каждый шлепок, но ничего не чувствовала, словно стала тряпичной куклой.

— Что ты молчишь, сука? Стыдно стало? — он улыбался.

Это улыбка извращённая. Император наслаждался тем, что мог утолять жажду плоти. И с каждой секундой становился все нежнее, будто отходил от первобытной злости.

— Ваше Величество, вы ревнуете?

— Ревновать шлюху неприлично, дорогая императрица. — Громко смеясь ответил император. — Но мне правда обидно, что я не был твоим первым мужчиной.

Мой тон смягчился:

— Ваше Величество, вы мой единственный мужчина.

Это было темное и сильное желание, которому невозможно сопротивляться. Хрупкое эго, такое же как стекло готово треснуть.

Император повелся. Хватка ослабилась и я на мгновение ощутила свободу.

— Ты врешь своему правителю.

— Я хочу доставить вам наивысшее удовольствие, — я попыталась подняться, чтобы перехватить инициативу.

Он понял, что я не собираюсь делать что-то опасное и больше не отбиваюсь, поэтому позволил оседлать себя.

— Я не могу вырвать это сомнение с корнем. — Император выразительно посмотрел на меня.

— Почему бы вам не полюбить меня только за плоть?

— Ты сумасшедшая сука...

— Верно.

Плесь!

Я воткнула нож ему в шею.

Император все еще дышал и пытался поднять руки. Из его уст срывалось подобие визга. Тогда я снова ударила его, на этот раз в самое сердце.

Это было похоже на мираж.

Пробирало чувство, что, если хоть на миг оторвать взгляд, в мгновение ока он бесследно исчезнет.

Я с улыбкой посмотрела на окровавленное тело.

Как же я мечтала об этом!

Этот момент когда фонтанирующая кровь окрасит меня в алый. Чувство настоящей свободы переполняло меня.

Я еще долго разглядывала императора. За это время кровь на моем теле застыла от чего возникло неприятное ощущение.

— Хочу принять ванну....

Я взяла клинок в руки и пошла в коридор.

Вокруг не было никого.

Рыцари и прислуга должно быть уже спят.

Нужно найти Мелани.

***

Офелия ничего не могла с собой поделать, у неё стремительно ухудшалось настроение. Ей не хватало любезности, чтобы вести себя достойно в чужом поместье.

Её принцессу и родную сестру императрицы отправили в герцогство Гаррель.

— Теодор, — она со слезами на глазах схватила его мантию. — Почему мне нельзя остаться здесь? Я хочу быть с тобой!

— Офелия, не плачь...

— Я не хочу уезжать так поздно в другую усадьбу!

Принц обеспокоенно посмотрел на кучера и рыцарей, которые должны сопровождать принцессу. Казалось, будто считают его поступки безнравственными.

— Не усердствуй. У меня сейчас другие дела. Ты должна сохранить себя и ребёнка.

Теодор даже не старался успокоить жену.

Он даже не относился к ней как к жене. Офелия не больше чем обуза, которую нужно спрятать, иначе семья Хейл не простит ему, да и он сам не сможет жить спокойно зная, что лишился первенца и жены.

— Ты ведь сделал ничего противозаконного? — спросила она.

— Чуть позже приедет Лилиан.

Он захлопнул дверь кареты и отдал приказ. Экипаж тронулся и быстро скрылся за воротами.

Герцог Кобейн недовольно цокнул языком. Он наблюдавший сцену прощания демонстративно пренебрежительно произнёс:

— Из-за женщин у тебя будет много проблем, принц.

— Когда я стану императором...

— Императрица убила императора. Если она способна на убийство...

— Чушь! — перебил его Теодор. — Она бы не смогла убить человека!

— Я не предлагаю поверить в слова. Это уже свершилось. Император лежит в брачной постели.

Герцог Кобейн указал на собирающихся в дали рыцарей Гаррель и Хейл:

— Это могли сделать только два человека. И если сумасшедший братец убил человека ради сестры, тебе стоит бояться. В следующий раз меч будет направлен на тебя.

Самолюбие Теодора не давало ему понять предостережение герцога.

— После того как я разберусь с рыцарями отца буду решать другие маловажные задачи!

Герцог Кобейн с ужасом осознал какую ошибку, совершил когда решил поддержать молодого принца.

Правитель готовый до самого конца следовать лишь за своим мнением, не внимая ни капли чужих слов уничтожит империю.

— Поймайте императрицу. Не хочу чтобы она могла повлиять на обстановку.