Чтобы стать святой согласно приданию, недостаточно иметь святую ману, исходящую от истинно доброго сердца. Необходимо принести в жертву самого любимого человека, собственными руками пронзив его святым клинком.

Если клинок Светлого Бога готов признать новую святую, магический круг на месте алтаря заливается сиянием.

Весьма кровожадно, но Светлый Бог не мягкая рука направляющая заблудшие души.

Он видит рост человеческих качеств лишь среди лишений и боли. Так про него говорят.

Офелия еще была объявлена как новая святая. И это было причиной, по которой она вновь не могла по своей воле покинуть Храм.

Священники толпами ходили к ней на поклон, умоляя раскрыть тайну жертвы и планов на церемонию подтверждения силы.

Принцесса, улыбаясь, отвечала что-то дежурное, заставляя окружающих волноваться все больше и больше. Казалось, что ее забавляет трепет окружающих, обеспокоенных сложившейся ситуацией.

В Иберии ходили дурные слухи обо всей правящей семье, мол, дочери герцога Хейл посланницы Темного Бога. И это было легко опровергнуть, но Офелия по своей внутренней причине таилась словно хищник в засаде.

В конце концов даже Римус был смущен ее многозначительным молчанием. Хотя были и печали, терзающие его мотивы на клочки.

— Новость о том, что новая святая найдена дошла до дворца, однако, ответа не последовало.

— Моя сестра снова игнорирует вас? — спросила Офелия у Римуса. — Весьма мило, что ее голова такая же пустая, как в детстве.

Офелия с холодной улыбкой вертела в руке Святой Грааль, из которого ей предстояло выпить вино на церемонии. Репетиция шла полным ходом несмотря на отсутствие согласия императрицы.

Священники нижних чинов неторопливо украшали зал цветочными гирляндами, которые источали душный аромат.

— Я не могу злиться на императрицу за ее поведение. Однако признаюсь честно, только потому, что считаю вас благородной женщиной, я поражен, что ваша семья усадила на трон эгоистичного ребенка.

— Император Карл Гранд был лучше? — усмехнулась Офелия.

— Нет. Они оба бесполезны в политической жизни. Война как шла, так и идет. Пиры и празднества, вместо того, чтобы заняться очищением наших драгоценных светлых земель.

Офелия лениво потянулась, от теплоты солнца, ее золотые волосы сияли подобно жидкому золоту.

Ослабленная бдительность была ценой ее заточения. Находясь в уязвимом положении, она думала лишь о том, чтобы избавится от всего общего давления.

— Вы должны заняться этим до того, как императрица сделает еще что-то странное.

— Вы про что? — она оторвалась от лицезрения прекрасных цветов, чтобы заглянуть в бесстыжие глаза главного священника. — Что она сделала?

Римус брезгливо скривился. Он ненавидел даже малейшую несправедливость, потому обсуждая политику, выглядел уж совсем озлобленным.

— Ее указы противоречат главному своду законов. Министры больше не отчитываются о тратах и солдатах. В то же время без титульные дворяне и простолюдины получили в руки декларации. Как будто они могут иметь больше сил, чем герцоги и маркизы.

Офелия напряжено потерла виски. Некоторое время из-за беременности она избегала государственных новостей.

Однако это было бесполезно.

На самом деле...

Чрево Офелии было испорчено.

К сожалению это не было проделками безликих, которые утащили ее в подземелье, и конечно, это не могли сделать истинные, которые заточили ее в Храме.

Так безбожно с ней поступила родная мать — мадам Джульетта, которая до мозга костей пропиталась верой.

Ей было невыносимо думать о будущем дочери. Слишком уж грустные истории рождались в голове.

Императрицы с самого начала времен были лишь средством в борьбе за укрепление власти. Всю силу в руках сосредотачивал император. Если он желал, он мог заводить сколько угодно любовниц, у него даже была интрижка с чужими наложницами, что входит в свод из пяти преступлений, за которые даже правителя можно казнить.

Его сын, естественно, дитя разврата.

Сброшенное герцогу на воспитание, подобно бомбе замедленного действия.

Теодор гадкий человек. Джульетта поняла это когда впервые его увидела.

Хоть он и был принцем, атмосфера сказки вокруг него не царила.

Он измазывался в грязи, в поисках хищных червей, преследовал ядовитых пауков, а став старше стал охотиться на монстров ради забавы.

Однако у принца был еще один страшный недостаток. Он был увлечен похотью, его манило то, что запретно.

То, что он делал с младшей дочерью герцога, не укладывалось в голове герцогини. На это обратила свой взор даже обычно безразличная Протея.

Та красная помада, которой были измазаны губы принца и сестры его невесты. Словно страшный сон это отпечаталось на сердце Джульетты и Протеи.

Тогда Джульетта поняла, что если она хочет сохранить жизнь дочери, да так, чтобы та, не мучилась от различных заболеваний, необходимо взять все в свои руки.

Офелия чья магия с рождения принадлежала к роду воскрешения и омертвения, получила от Светлого Бога еще один дар.

Близость с ней могла умертвлять людей.

Не просто отправляя их в небытие, нет, ее сила была особенной.

После слияния с Офелией можно было попасть во временную петлю, где повторяется худший кошмар, раз за разом, подобно аду.

Джульетта, конечно, просила о том, чтобы ее дочь не заразилась ни чем дурным, от мужа.

Но Светлый Бог не торговец предлагающий товар на любой вкус.

Офелия узнала, что ее чресла способны убивать, когда попала в руки к безликим.

Люди, без лиц, в масках и черных мантиях держали ее на алтаре, в самом центре катакомб. Они пели странные, но гипнотизирующие песни, поочередно насилуя бедную девушку. Их голоса звучали в ее кошмарах.

А затем в ее живот было нанесено множество ударов клинком. Из нее буквально вырезали нутро.

Странно, но она не умерла.

Вопила от боли, срывая связки, бесконечно спрашивая безликих о причинах такой мести.

Потом каждый из обидчиков упал замертво.

Офелия нашла в себе силы встать. Несмотря на ужасную боль, которая пронзила все ее тело, особенно в области живота, она бежала из того подземелья, где находилась.

Измазанную кровью, мужским семенем, потную и обнаженную ее нашли истинные. Они не верили, что она дочь герцога. Поместили ее, уже в приют, посчитав буйной сиротой, которая хотела стать прислужницей Тёмного Бога.

Грехопадение наказывается.

Офелия знала, что наказание не может быть мягким.

Светлый Бог учил говорить правду. Только правду. Суровые наставления матушки отпечатались на совести подобно уставу.

Офелия рассказала всё священникам, желая найти ответы. Но она не могла представить, что это мужчины будут проводить опыты над ее телом.

Ее магия была бесполезна когда она находилась в Храме.

Все способности появлялись лишь от соприкосновения с мужчинами.

Священники не умирали. Однако они кашляли кровью, лили кровавые слёзы и порой засыпали на несколько дней, после таких наказаний.

Они хлестали ее кнутом за похоть. Называя грязной сукой, словно это она раздвинула ноги перед ними, а не они силой брали юную леди.

Тогда-то на ее коже появились магические круги, оставленные матерью, излитые кровью, они открыли ей контроль над этой силой.

Офелия не могла убить человека, даже если брала меч в руки и перерезала ему горло. Но после проникновения в ее плоть, люди корчились в муках умирая.

Такой была ее месть.

Тем гадким священникам, которые засовывали крест в ее щель, желая очистить от скверны. Тем истинным, кто хлестал ее за похоть, оставляя глубокие шрамы на спине. Даже тем, кто знал об ужасах приютов при Храме.

Среди всех...

Больше всего она хотела убить одного человека.

Она могла бы поручить брату убить Римуса, или других мужчин, которые ее обидели. Карлес бы попал в петлю, соверши это преступление против Светлого Бога. Офелия слишком любила брата, чтобы пожертвовать его жизнью во имя мести.

Было достаточно того, что они вместе сожгли трупы ее врагов.

К тому же она отомстила не всем. Было еще не менее десяти человек, которые мучали ее в приюте.

Заложница своей великой святой силы грела идею расправы над настоящими грешниками. Ей было необходимо найти способ выбраться из Храма, где весь контроль был на плечах Римуса.

Порой он вел себя предано, словно пес вылизывающий руку кормящего. Не искренность его поведения читалась даже в улыбках другим священникам.

И Офелия решила, что для начала истребит обидчиков, а на десерт...

Последним на ее очереди мести был Римус, который все так же держался в дали, будто знал об этой силе, потому всячески избегал прямого телесного контакта.

Офелию накрыли белой вуалью, подобно невесте, выводя ее в центр, на алтарь.

— Придется совершить жертвоприношение, — сказал священник Эшли Бейли, который стал ее сопровождающим на время отсутствия мужа. — Вы готовы, принцесса?

— Еще есть время, чтобы выбрать.

Она погладила рукой живот, утешая себя мыслью, что все же сможет родить и оставить наследника.