— Ты превзошел себя, Каллисто. Я не мог дождаться встречи с тобой. До чего несчастное дитя.

— Тёмный Бог...

Это обескураживает. Заставляет лететь словно в птицу и одновременно внутри появляется тяжесть, растворяющая восхищение.

Я представлял себе Бога иначе. Но это был мужчина с алыми глазами, такими же голодными как у меня, когда долго не убивал. Он смотрел на меня без насмешки, когда все его приспешники растворились тенями в катакомбах, он протянул мне руку.

— Приглашаю тебя в сумрачный мир. Между реальностью и сном, жизнь и смертью.

— Что будет если я откажусь?

— Отклонив мое предложение ты лишишься великой возможности, выпадающей раз в жизни. Я могу показать тебе мир как он есть.

— У знаний есть цена. Чем мне придется заплатить?

— Я не могу заключать сделки вне сумрака. Живые и здоровые люди могут призвать меня, однако, чтобы попасть в сумрачный мир нужно твое согласие. Скажи, или подумай. Мы окажемся внутри истоков мироздания.

Казалось у него нет никакого интереса к тому, чтобы открывать мне секреты.

Я выдохнул.

Страх не свойствен мне. Как бы не хотелось солгать, что я боюсь узнать больше того, что смогу понять это лишь заблуждение. Невозможно водить себя за нос вечно. Рано или поздно придется столкнуться со своим разумом.

Я пожал руку Тёмному Богу.

Нас окружил яркий свет, а вокруг послышался звук города, прежде чем я открыл глаза почувствовал запах улицы. Мы были на свободе.

Небо окрасилось в красный. Над головой летали вороны, стаями окружая.

Было ли это знаменованием конца, судного дня для человечества или я переступил границу сознания и сошел с ума. Различать собственные мысли удавалось с трудом.

— Каллисто Хейл, вкус смерти на твоем языке стоит дороже сотни жизней. Ты пришел с занимательной проблемой.

Я тяжело дышал глядя ему в глаза. Хищникам нельзя демонстрировать страх. Лучше умру чем, сдамся в этом поединке. Пусть он Бог, которому поклоняются миллионы безликих, я не хочу трепетать от чужой силы.

— Если всё известно к чему тянуть время?

— Тебя волнует куда исчезла её душа? Ох, нет, в твоей голове слишком много женских голосов. Дай-ка разобрать что они кричат и шепчут.

— Моя мать. Что с ней стало?

— Протея... — Он задумчиво протянул гласные. — Протея женщина, которая подавала мне лучший в стране виски. Ты можешь увидеть её вновь.

— Мне это не нужно.

— Протея была превосходной матерью для монстров. В иной раз я даже думаю, что если бы не её угнездившийся порок я бы питал к ней чуть больше уважения. Она была одержима мимолетными желаниями. Поймав Августа не могла простить ему других женщин. Сойти с ума от любви...

— Любовь? Неужели всё кроется в том, что она любила его?

— Ты не веришь в любовь, Каллисто. Не потому что её нет. Потому что твои родители никого не любят, и не любили. Все вокруг тебя не способны на подобные высокие чувства. И ты тоже. Такая же дрожащая тварь как твоя мать. Хочешь знать, что стало не с ней. А с женщиной твоего отца. Розанна, сука открыла врата и скитается по аду. Но ты должно быть не представляешь как выглядит истинный ад.

Я застыл, но не от восхищения.

— Розанна пришла ко мне на поклон. Вместе с её сумасшедшими сестрами. Желание у всех одно: богатый мужчина одержимый любовью. Когда я подарил им подобное отношение им не понравилось.

— Подобное? Значит любви все же нет?

— Как знать. Если называть любовью то, что ты испытываешь к Розанне, мы убираем из словаря словосочетание «светлая память». Мальчикам часто приходится влюбляться в женщин постарше, но твое отношение к её наследию отнюдь не здорово.

Я поджал губы, чтобы не ответить ничего.

Ублюдок высокомерный потому что является Богом. Я с детства хочу разорвать Бога собственными руками. Будь он Светлый или Тёмный, я хочу убить Бога.

— В таком случае, где моя сестра?

— Та, чью жизнь ты хотел вернуть? Ох, она счастлива переродилась. Отыскать её возможно, только если младшенький применит свою великую силу. А так даже вникать не хочу в какую семью попала её душа.

— Значит она мертва? И я не смогу ее вернуть?

— Душа, которую ты отправил в иной мир не твоя родня. Ты же знаешь. Почему не можешь откровенничать?

— Я действую осторожно.

Тёмный Бог щелкнул пальцами и шум вокруг стих. Только красное небо осталось, вокруг никого. Трава под ногами сухая и безжизненная растворилась, а земля становилась мягче, так что ноги стали проваливаться.

— Не стоит. Мне известно всё что ты думаешь, о чем грезишь, даже скучания. Все же твой голос слишком громкий.

— Я совершенно не понимаю происходящего.

— Душа, которая играла с тобой в любящую сестрицу ненадолго в своем мире. Я не садистичен, в отличие от вас людей. Напротив мне по душе удовольствие на их лицах. Пусть мне и не нравится, что происходит с ней прямо сейчас, я не хочу влиять на события. Куда больше меня волнуешь ты.

Кожа загорелась. Оставаться в сознании становилось всё сложнее. Веки будто зашитые не раскрывались.

Я долго сопротивлялся сжимая кулаки. Мое тело мне не принадлежало от чего, агрессия повышалась доходя до пика и падая на самое дно, когда очередная попытка не удавалась.

Я всего лишь человек.

Открываю глаза вновь. Не по своей воле. Вынуждено прихожу в себя.

Поместье, такое каким оно было в далеком прошлом. В воспоминаниях трава зеленая, а солнце слепит и заставляет улыбаться.

Я вижу мать, которая улыбается своему отражению. Кажется такой красивой она была на свадебном портрете. Она трогает руками углы челюсти будто уже озабочена старением, я не могу и слова сказать. О том, что ей не стоит беспокоиться. Она и так завершила жизненный путь слишком рано.

— Каллисто, ты вновь притих. Сынок, что случилось?

Я хочу отозваться, но она не слышит. Идет в другую комнату сгорбившись, я не вижу эмоции, однако предчувствую грядущий гнев. Невольно следую за ней, как шлейф платья, видя только спину и позолоченные коридоры поместья.

Она замирает, хватаясь одной рукой за грудь, второй прикрывая рот.

Онемев от ужаса вижу себя. Крохотным и румяным. Точно котенок черной пантеры улыбающийся матери.

— Что ты наделал?! — голос срывается, матушка переходит на крик. — Как ты мог убить его?!

Мой ночной кошмар лежит на полу. Вокруг растекается лужа крови, однако я не замечаю ни единого острого предмета в детских руках.

— Зачем ты убил его?!

— Он ткнул в меня иголкой!

— Он лишь хотел сшить тебе чудный костюм! Если тебе неприятно можно просто покалечить человека, или же поступить еще проще.

Мать стремительно приближается ко мне маленькому, берет лицо в свои большие руки и кажется в тот момент, я снова становлюсь тем пятилетним ребёнком, потому что могу видеть ее заплаканные глаза.

— Ты мог просто сказать.

— Но, мама...

— Я сбилась со счета. Понимаешь? Понимаешь?! — она тряслась от ужаса. — Вчера ты убил горничную. Мою любимую горничную, которая помогала нам скрыть твою сущность. Кто еще здесь на нашей стороне с тех, пор как появилась Джульетта? Скажи мне!

— Я убил ради тебя, мамочка...

Безучастность по отношению к злодеяниям исчезла. Мое глубокомыслие оказалось сковано разумом и телом ребенка.

— Роскошные сады роз, под которыми похоронены сотни птиц. Я уже ненавижу этот запах. Но это единственный способ скрыть твой грех. Объясни мне, почему я родила чудовище? Скажи мне... Скажи...

То, что я не помнил вдруг стало реальностью.

Птицы чьи головы я сворачивал голыми руками. Как взяв лук у отца попал сразу же в цель — коей была голова собаки. Пышные кусты роз, которые я считал данью любви отца к любовнице оказались похоронными букетами моих жертв.

Матушка заливалась слезами.

А я не мог утешить.

Лишь смотрел как она истерично винит себя во всем. Оскорбления сыпались вечность.

Вдыхая и выдыхая рвано, я с надеждой оглядывался в поисках существа, которое и привело меня в этот ужас. Бессильное прошлое утопало в глубинах сознания. Пусть я и осознавал ошибки, но ничего не мог сказать. Да и она уже не слышала никаких объяснений.

— Не нравится?

Тёмный Бог окутанный черной дымкой появился за спиной матери. Она не слышала его, потому продолжала кричать.

— Хочешь оказаться в другом моменте? Где ты способен на большее?

Я поджимаю губы и киваю.

Достаточно молчания, чтобы создать новое испытание для меня.

Я уже подросток так как смотрю на мать сверху вниз. На руках чувствуется теплота еще не засохшей крови.

— Ты лишаешь людей жизни так легко. Без какого либо чувства вины. Я боюсь быть твоей матерью.

Дрожь распространяется по телу. Мать пьяна или я возомнил себе, что она начала пить уже тогда. Хочу разобрать насколько происходящее похоже на иллюзию, поэтому наклоняюсь ближе.

— Ты выродок!

Пощечина. Горячая как её нрав. Кажется я чувствую всю ненависть, которую она хотела обрушить на меня в течении жизни.

— Я думала, что рожу другого ребенка и всё наладится. Но нет. Я обезумела. Я могу вырастить только чудовище вроде тебя.

И все же.

Я невольно улыбался.

Моя матушка живая и теплая.

Не висящий в воздухе труп при взгляде на который Лилиан отворачивается, прикрывая штору, а мадам Джульетта скалит зубы.

Моя мать жива. Она так прекрасна. Я хочу коснуться её руки, чтобы еще раз убедиться. Но она плещет водой в мое лицо.

— Даже если ты мой сын, которого я безумно любила. Я больше не могу терпеть животный садизм. Ты монстр, Каллисто. Твоя уродливая суть сводит меня с ума. Я дала тебе имя, надеясь, родить красоту. А получила урода.

Я плачу как ребенок. Умоляю её остаться.

Яркий свет освещающий ее фигуру дает ей ореол божественного света, её белоснежная кожа заставляет меня рыдать.

Я не понимаю как оказался здесь. В этом отрезке времени, когда мама жива и я хочу одновременно исчезнуть и остаться. Даже в этом моменте есть надежда, что всё плохое можно изменить. Непонятно как время повернулось вспять. Но я жадно бежал за матерью, чтобы обнять, хотя бы в последний раз.

Её глаза на мне в последний миг. Она плачет, а я вытираю слезы с материнских щек, мягких от старости.

— Ты самый гадкий человек, которого я могла родить.

— Как? Как? Матушка, прошу... Мне нужна помощь...

— Отголоски моего дитя есть в тебе. Я знаю ты не мое дитя. Ты не проклят. Ты отродье Тёмного Бога. Я не могу жить с этой виной.

Я падаю на колени, прижимаюсь к ее платью, пропахнувшему курительными смесями. Умоляю остаться. Кричу о том, как нуждаюсь в помощи.

— Я тебя ненавижу! Ненавижу!

Резкий прилив ярости за всё сделанное ею, вскипает внутри. Я встаю на ноги. Земная твердь придает уверенности. Я всё еще голоден.

— Уродливый как внешне, так и внутренне. Как бы я не пыталась тебя украсить ты, так и остался чудовищем.

Пальцы, охватившие её шею, сжимаются. Я смотрю в глаза, полные злобы.

— Убей же меня, уродец! Избавь от страданий!

Мне страшно убить её. Но я не слышать её. Не хочу смотреть в залитые кровью глаза. Если бы не она... Я бы не страдал всю жизнь.

Она задыхается. Губы побледневшие шепчут: «ненавижу». И только после этого она падает замертво. На моих коленях её слабое тело растворяется. С измученной улыбкой она закрывает глаза.

Значит я мог спасти её...

Я уже видел смерть матери. Но в этот раз я виноват. Я виноват. Её смерть всецело моя вина.

Если бы я родился другим... Мог бы не чувствовать эту жажду, которую способно утолить убийство...

Я мог бы поменять исход.

Всё могло закончиться иначе. Без моего эгоистичного желания добиваться секундных удовольствий весь род не был бы в упадке.

— Жалеешь, что убил мать?

Он делает вид, что ничего не произошло. Смотрит куда-то в даль.

— Думаешь как бы чудесно было бы иметь силу, чтобы возвратиться во времена детства? Как глупо, ведь ты травил родного отца последние несколько месяцев. Что это? Обида? Ревность? Ненависть?

— Усталость...

— Каллисто Хейл, ты можешь избавиться от бремени. Ничего опасного взамен не нужно. Я дам тебе спокойствие.

Его слова жгли мне уши.

— Забвение? Я стану таким же безликим?

Убивая каждое существо стоящее на пути, я растерял всю человечность.

— Я умру?

— Ничего не возможно убить или уничтожить. Ты состоишь из энергии, которую я преобразую в нечто другое. Быть может в колесо времени, где ты сможешь стать другим человеком, в той же семье. Или же на долгие годы вперед, где ты найдешь счастье в рождении детей от уже нечистой девы. Тебе не нужно понимать зачем я это делаю. В конце концов ты почти мой любимец.

— Что мне нужно сделать?

— Лишь пожать мне руку.

Меняя будущее я представить не могу что меня ждет. Но я не справляюсь.

Уже совершено слишком много фатальных ошибок.