Выраженьице одно на ум приходит: «красота, что угнетает народы и страны», но если переосмыслить его, да так, чтоб подходило Прекрасной принцессе из рассказа Тропикалеска, то получится «красота, что уничтожает народы и страны»[✱]Выражение «кэйкоку [но] бидзин» является синонимом идиомы «кэйсэй-кэйкоку», которая проистекает из китайской поэмы «Песнь о красе». Её написал придворный музыкант Ли Яньнянь где-то в конце II начале I вв. до н. э. в честь своей сестры, Ли-фужэнь, чтобы сосватать её императору У-ди. Поэма воспевает красоту госпожи Ли: «В землях северных живёт красавица, но холодна она и недоступна. / Как засмотришься на неё, так пропадёшь, а оторвёшься, и обнаружишь, / Что замок твой давно разрушен, а империя погибла. / Но даже те, кто узнал, что красота её уничтожает города и страны, / Не могут удержаться и не взглянуть ещё разок». Когда У-ди услышал поэму, он усомнился: «Да разве может жить на свете такая красавица?» И тогда Ли Яньнянь сказал, что сочинил эту «Песнь» о своей младшей сестре. У-ди захотел своими глазами увидеть её, а после встречи взял в свои наложницы. «Кэйкоку [но] бидзин» используют, когда говорят о женщине несравненной красоты. Якобы она настолько красива, что может свести с ума государя, тот перестанет управлять державой, после чего страну ждёт неминуемая гибель..

Принцесса, красота которой сгубила целую страну.

Принцесса-погибель народов.

Забавная сказка.

В смысле, забавно было наблюдать за Тропикалеском, пока он чушь эту нёс с миной серьёзной. Ладно, пущай это нелепо, только интерес всё равно разыгрался, признаю.

Точнее, аппетит.

Аж невтерпёж, аж сидишь и облизываешься!

— М-м, то бишь ты толкуешь… что некая принцесса, погубив страну свою, двинулась в края чужие да, поскитавшись прилично, в нашем королевстве очутилась, — вот все и вымерли, так?

— Да, — с выражением полной покорности на лице согласился Тропикалеск. Такой покорный, что смех берёт! — Ваша светлость, ежели позволите предположить, то, по всей видимости, подданные королевства, включая членов королевской фамилии, а также вся знать и высшие сановники с радостью отдали свои жизни Прекрасной принцессе. Дабы воздать ей за красоту, они наперебой расставались с самым дорогим, что у них было.

— Да что за чудовище принцесса твоя, коли одним присутствием своим государство целое переморила? — хотелось пошутить мне, да Тропикалеск этого не уловил и тут же возразил с видом куда более серьёзным:

— Она не чудовище, а человек.

...Эй, когда мастер шутит, смеяться надо!

А раз не можешь, останешься навеки вечные неприкосновенным запасом!

— Человек женского пола, — продолжал Тропикалеск. — Вероятно, на своём пути она успела погубить множество государств. Пока странствовала по их землям, пересекая границы.

— И правда чума.

Чума небывалого размаха[✱]Рассказчик использует выражение «сукобуру-цуки». Если женщине хотят сделать комплимент касательно её внешности, то его используют, чтобы подчеркнуть её необыкновенную красоту..

Вампиров также частенько с мором равняют, однако принцесса, видать, не просто похожа на заразу, а она самая и есть, причём смерть от хвори этой повальная! Погоня людей за красотой, считай, тоже своего рода чума.

И, как чума, поди, такая же неизлечимая.

А сколько тех, кто мечтал за мой счёт отхватить безупречную наружность? Несть числа! И многие из них долго и попусту умоляли Мою светлость, но, как правило, заканчивали у меня в желудке. Проглатывались целиком.

Как бы то ни было, погоня за красотой тела точно так же, как и жажда никогда не стареть и не умирать, чай, заложена в природу людскую[✱]Рассказчик делает отсылку к 5 главе древней китайской книги «Ле-цзы» под названием «Вопросы Тана»; в ней рассказывается об искомом людьми мифическом месте, где «...цветы и плоды источают дивный аромат, и те, кто вкусят их, никогда не состарятся и не умрут» (пер. В. В. Малявина).. А может, и фатум их даже.

— Всё! Решено, Тропикалеск! В честь воскрешения я полакомлюсь той принцессой! Наверняка она хороша на вкус! А после мириадов дней голода и подавно!

— А… М-мастер, но Вы же… — впервые за всё время Тропикалеск пошевелился, а потом и вовсе на ноги вскочил.

Видеть панику мужчины, не привыкшего паниковать, — по-своему приятно.

Да так, что аж сжалиться над ним захотелось и отъесть хотя бы руку… Нет, сперва полакомлюсь той Прекрасной принцессой.

От мысли этой навязчивой и не избавиться теперь.

— На желудок голодный лучше всего лакомиться чем-то особенным, Тропикалеск. Всё равно что опосля поста разговеться. Не время сдерживаться в еде и питие! Однако ж к первому завтраку подходить надобно особо. И не важно, что для вампира завтрак-то с приходом ночи начинается…

И как тут не подпустить шпильку в адрес Тропикалеска? Он-то раньше был сыном рода людского. А всё равно этот сноб не улыбнулся (или шутка мимо него прошла).

— Умоляю, не сочтите слова Вашего ничтожнейшего раба за грубость, мастер, но позвольте дать Вам совет: бросьте эту затею… — предостерёг он меня. В голосе его чувствовались почтение и неловкость. Слуга аж пал ниц передо мной: — Прошу, Ваша светлость! Пересмотрите решение! Умоляю, умоляю!

— Какая муха тебя укусила, Тропикалеск? Хочешь, чтоб тело моё опять с голодухи издохло? Ты гляди, могу ж не возродиться! И вообще, королевство-то вымерло, выбора нет!

Я вампир, потому-от людишками и питаюсь. Не станет людей, и вампиров не станет. Причём важно даже не то, что род людской для нас чуть ли не единственный источник пищи, а то, что демоны и злые духи существовать не могут, если человек перестанет их бояться и в нечистую силу верить. Так и страна не может существовать без народа.

Я восседаю на троне и господствую в этих землях лишь потому, что какие-то людишки от страха трясутся (а может, даже поклоняются) пред демоном, который и жрёт их сородичей.

— Н-но, как Ваш ничтожный слуга уже осмелился поведать Вам, Прекрасная принцесса гораздо страшнее обычного монстра…

— Тропикалеск, слуга мой, скажи-ка, ужель ты решил, что краса девы той пленит меня? Очарует, и я, точно людишки жалкие, поспешу себя прикончить во имя неё?

— О!.. Об этом и речи быть не может! — ответил Тропикалеск и распластался у ног моих.

Когда колени преклоняет — ещё куда ни шло, однако он совсем стыд потерял, аж отчитать хочется! И не важно, что он слуга мой и, по сути, должен предо мной пресмыкаться. Боюсь, начну смущать ещё пуще — совсем впитается в пол.

Даже я, владыка, не в силах такое терпеть!

Немыслимо!

Хотя погодите-ка… даже рабы себя так не ведут! Тропикалеск разлёгся у ног моих с видом, будто собрался отдохнуть часок-другой.

— В та… В таком случае, как Ваша светлость посмотрит на то, чтобы отведать близлежащих трупов, дабы Вы, мастер, сумели восстановить свои силы? Ваш ничтожный слуга справлялся с бедой именно так, — выдал он, не меняя позы.

На минуту даже померещилось, будто Тропикалеск чуть ли не напрямую подбивает меня отказаться от идеи полакомиться чем-то особенным на голодный желудок (что? «Близлежащие трупы»?). Нет, вряд ли, всего лишь отчаянная попытка предложить что-то взамен.

А он находчивый… неплохая черта.

Надёжный и верный слуга.

Правда, на компромисс я не пойду. Не сумею.

Дело-то иное!

Вопрос пропитания!

А привычки в еде так просто не меняют — ни вампиры, ни люди.

— Слушай меня, Тропикалеск! Ты питаться можешь как угодно, свою философию я тебе не навязываю. Ни ныне, ни впредь. Так что оставь-ка попытки осуждать мои привычки.

«Ешь мертвецов и дальше, лопай трупы, сколько влезет. Если тебя это устраивает, то меня — нет», — услышал слуга вдогонку.

— Я ем только тех людей, кого убиваю.