-- А-а-а-а, - орал Том, сидя на твёрдом стуле. Руки были сведены за спиной и крепко сжаты верёвкой. Из разбитого носа вновь потекла кровь тонкой струёй. - Пожалуйста, не надо! Умоляю…

Парня сильно ударил мужчина с чёрной бородой. Лицо Хаифа было перекошено от ярости, а в карих глазах блистало пламя:

-- Разве ты заслужил пощады, сука? - садист дышал быстро, терзая жертву по груди кастетом с гладкими шипами.

"Боже, я провинился. Боже, прости меня. Боже, я больше так не буду…" - молил про себя Том. С каждым вздохом текли слёзы, с каждым вздохом хотелось заорать, но было бы ещё больнее. Каждый вздох сушил рот и горло, но дышать через нос невыносимо больно. Каждый вздох пытал парня.

Всё его тело было в крови: глубокие порезы на руках, грудь, что приняла не один удар, и ноги. Ноги без ногтей, ноги со следами игл в пятках. Грязные ноги жертвы.

Каждая мольба, каждый новый вскрик отдавался болью. И боль эта зарождалась внутри груди, зарождалась от каждого удара тяжёлой цепью, от каждого каблука, что попадал ровно в рёбра, от каждого нового пинка. Хотя последнее было ужаснее всего - Том падал на спину, отчего боли было ещё больше.

Каждый новый принятый удар - это мольба. Мольба богу о прощении, мольба самому себе выдержать. Надежда, что скоро всё закончится. Мольба Хаифу, чтобы он убил быстрее.

Но тот лишь расплывался в широкой улыбке, показывая жёлтые зубы. Затем резко поднимал голову Тому и смотрел на его жалкое лицо, которое источало слюни, сопли, слёзы и кровь. Много крови.

Сейчас он ещё добавил:

-- Ты хочешь, чтобы я выпустил тебя? - он  смачно сплюнул прямо между глаз жертвы. - Да ты, кусок говна, прикончил моего любимого Джоя и ещё одного бойца ранил.

На этих словах с грязного пола садист взял цепь. Она громко брякала, и со звеньев капала кровь.

Тёплая слюна стекла до носа и растворилась в остальном коктейле жертвенных выделений.

Каждый новый удар был тяжелее и медленней предыдущего. Но удар был. И его наблюдала каморка. Мрачная, душная и серая кладовая магазина обуви. Всё пропахло едким потом. Воздух стал, будто железный.

Сейчас с жестяных полок коробки слушали дикие томовские вопли, "Боже, я ненавижу себя" и тихое "Это не реально".

Бас часто срывался на фальцет, а горло болело так, что хотелось молчать вечность. Каждая часть тела болела.

-- Всё началось с Ирака, - голос Хаифа был усталым. Одноглазый садист тяжело дышал, поджарая волосатая грудь вздымалась и падала.

-- Я многих убивал, насиловал женщин, бил детей. В общем, - Хаиф ухмыльнулся и расслабленно махнул рукой, - развлекался.

-- Я считал себя жестоким, - мужчина запястьем вытер лоб, блестящий от пота.

Затем садист помрачнел, и мрачным стало не только лицо, но - судя по взгляду - и сердце:

-- Но этот хренов робот… Он мне открыл глаза.

Звон цепи и снова удар. На этот раз в левый бок. В побитый сильнее другого левый бок.

-- За что?! - истерически заорал Том. Он плакал, а глаза уже давно заросли пеленой отчаяния.

-- За то, что ты убил моего Джоя! - хрипло ответил ором на ор Хаиф и дал хлётскую пощёчину.

На секунду комнату заполнила смесь крика и громогласного хлопка.

-- В день, когда этот хренов робот сошёл с катушек, тоже умер мой любимый. Все погибли! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! - сквозь сжатые от злобы зубы скрипел Хаиф. Он бил раз за разом то в свою грудь, то в Томову.

Всё лицо, вся шея, всё тело были в напряжении. Каждый мускул дрожал на слове "Ненавижу".

Затем садист опёрся спиной на пыльную стену, быстро дыша. Том кашлял кровью и тихо бормотал "Простите. Простите. Я больше так не буду. Выпустите меня, пожалуйста".

Растерянный мужчина часто дышал и  смотрел в потолок. Он восстанавливал самообладание и маску садиста.

В тот момент Том впервые посмотрел не на поджарое, жилистое, смуглое тело Хаифа. А на уставшего мужчину, который уже не мог сопротивляться. Взгляд был полон злобы, отчаяния и ненависти.

Воздух будто застыл, когда жертва посмотрела взглядом охотника. Том прикидывал варианты пыток. Думал, как оторвёт его руку и засунет глубоко в зад.

Парень нежил, смаковал мысль, что когда-нибудь Хаифу отрубят голову, и палачом будет никто иной, как Том в бежевом костюме. Он будет улыбаться. Он точно будет счастлив. После казни он зайдёт к Мишелю, накатит бурбона и закажет яичницы.

"Нет, я никого не убью! Я не хочу убивать!" - кричала про себя жертва садиста. В груди ныла не только каждая перебитая косточка, но и сердце.

Вечером, когда Том принёс Мишелю деньги, тот сказал: "Я первый раз вижу, чтобы тут кого-то грызла совесть. Вы точно сделали мир лучше. Но вы убийца."

-- Такова цена, - тихо пробасил парень, стараясь не двигаться.

-- Чего ты там вякнул? - садист приосанился и бросил цепь.

Он сделал ровно два шага. Два громких, монолитных шага. В глазах жертвы отражался страх.

-- Н-ничего, простите… - Том больно сглотнул и отвёл взгляд на избитые ноги. Штаны давно превратились в шорты.

-- Сейчас, сука, я снесу тебе яйца, - баритон Хаифа звучал строго, железно и грубо. Садист полез в кобуру на левом бедре, но пальцы дрожали от возбуждения и ярости.

Наконец, из твёрдой кожаной кобуры вылезла землисто-зелёная артиллерия в миниатюре.

-- Сегодня тебе выпала честь умереть от моего дигла, - Хаиф громко передёрнул массивный затвор и резко прижал ствол к промежности.

Том взревел. Его пах безжалостно давили. Боль, словно огненный поток, растекалась по всему телу.

-- Это всё сон! Сон! Я сплю! - истерично орала жертва, сжимая изо всех сил кулаки. Мышцы на ногах перестали слушаться и дрожали.

-- Разбудите меня!

Хаиф хотел что-то сказать, но в комнату зашёл человек в чёрной одежде. Весь в чёрном. В руках он держал разгорячённую кочергу. Её конец был весь красный.

-- Ну давай, ублюдок, стреляй, пожалста! - с хохотом заливался в конвульсиях Том. Его оставили мораль, боль, долг перед самим собой.

Раскатился выстрел, словно гром. В ушах звенело.

Да, это был сон.

"Это был сон", - тяжело дышал Том весь в холодном поту.

Тело ломило, когда руки полезли проверять промежность. На месте. Даже битов там нет.

Через несколько секунд заключённый с облегчением выдохнул. "Я живой. Живой", - думал Том.

"Всё уже позади", - добавил он и почувствовал, что мочевой пузырь готов лопнуть.

Розовые лучи пробивались сквозь щели досок.

Но Том не замечал их. Он не замечал ничего, кроме ватных ног и дикого желания пописать.

"Я должен встать. Я и так заставил старика три дня ухаживать за мной", - мысли нагружали голову. К ней с кровью текла боль. А вместе с болью Том ощущал, что в глазах темнеет. Заметно темнеет. В комнате не было так темно, а тут будто кто-то выключил свет.

И это Том только встал. Хотя встать - это полбеды. Нужно ещё дойти до конца коридора. Когда бледные босые ноги ступали по жутко скрипучему полу мышцы с болью тянулись.

Они не болели так даже при прошлом пробуждении.

"Это был сон. Всё позади", - парень вспомнил тот день с Хаифом.

"Его больше нет. Точно нет", - пациент пошатывался на месте и жалобно смотрел на своё битое тело.

Том встряхнул головой и вывалил своё тело в душный коридор. Ноги ныли больше всего.

"Как же много идти!" - буркнул он, когда посмотрел на далёкую дверь в конце. Коридор был длиной с небольшой участок земли.

Духота накатила новой волной. Хотя уже и вечер, но остаток жары сдавливал горло. Каждый шаг, как удар, раздавался звоном в ушах.

"Будто в пустыне ", - пронеслось в железном мозгу. Каждый шаг сдавливал голову, делал её тяжёлее.

"Чудовищно реальный сон", - от мыслей про кошмар тело тянуло в дрожь.

Желание писать заставляло ходить всё энергичней. Мышцы изо всех сил с колкой болью давили на промежность.

Пальцы ног к концу похода изрядно замёрзли. Однако было ещё далеко. Нужно будет как-то вернуться обратно.

До заветной двери всего пару метров. И вот она. Вся нежно-розовая и в красное сердечко. Хоть ручку видно.

Белая плитка пожелтела в некоторых местах вокруг унитаза. Да и он был не царским. Но вода в нём так и манила своей чистотой попить.

Лёгкая, как прыжок зайца, дрожь пробежала по ноющей спине. Наконец, вернулись запахи. Скорее, они были

раньше, но теперь Том их чувствовал.

"Как же воняет", - аж в глазах заслезилось от той едкой смеси пота, запаха сточных труб и плесени. Тут давно не было освежителя воздуха.

"Надо уходить побыстрее", - на этих словах (а Том буркнул себе под нос) он понял, что абсолютно голый. Ни трусов, ни майки ничего. Хотя чему тут удивляться? Так же удобней для перевязок.

Когда пациент приюта-госпиталя-библиотеки пошёл обратно к дурацкой двери, то заметил зеркальце над раковиной.

С него на Тома смотрел парень с перевязанным носом, с растрёпанными сальными волосами, с усталым взглядом и с бледной кожей на лице.

"Где-то я это уже видел", - бас звучал тихо, потому что говорить громче

больно. Горло хотело воды. С этой мыслью парень пошёл в свою комнату.

Он пытался вспомнить о чём говорил в бреду.

"Бой. Был долгий бой", - ниточка из прошлого притупила боль. Надо как можно скорее найти личное дело.

"Но где?" - Том заковылял в душную комнатку и аккуратно лёг, смотря в потолок. В бело-синий (от извёстки) потолок.

"А самое главное когда?" - пациент потёр подбородок и тут же вспомнил про часы.

Щелчок. Скоро должен прийти этот добрый старик. "Он странный, но я дам ему историю", - Том глазами искал на тумбе хоть что-то похожее на оружие.

Тщетно. "Вдруг он опасен?" - вопрос был тотчас опровергнут. Всё-таки старик три дня менял повязки. Три дня. А ещё утки…

"Это была пустыня!" - прокричал Том и тут же пожалел. Горло превращалось в тёрку, суставы ломило, а ещё нос. Нужна вода. И повязки сменить надо.

"Я должен всё рассказать старику", - думалось парню. Он смотрел в потолок и расплывался в мелкой улыбке. Большее позволить он не мог. Всё болело.