Я бегал как белка в колесе, сворачивая лагерь. Нужно было быстро разрядить все ловушки и забрать их с собой, потому что теперь на их крафт ушло большое количество ресурсов, к счастью, порох не был задействован и я благополучно вернул каждую горсть в инвентарь. Когда я наконец вернулся в лагерь, то увидел все наши вещи, сложенные у коня. Талиса сворачивала последний оставшийся спальный мешок и тихо несла его к остальной куче. Если подумать, она не только не доставляла мне особых проблем, как обычные дети, но и всегда старалась помочь.

Собрав все вещи, мне оставалось только подумать, что делать с огромным карьером, который замаскировать ну никак не выйдет. Я решил засыпать песком дорогу, ведущую на поверхность, и обвалить вход в шахту. Теперь все это больше напоминает кратер от взрыва. Все равно сильно выбивается из окружения, но думаю, даже если кто сюда полезет, не найдет ничего, кроме кучи земли, камня и песка.

Лошадь пришлось слегка почистить, понятия не имею, как, но Вэйрон постоянно умудряется испачкаться. Расчесав его гриву и хвост, он оказался на вид гораздо симпатичнее, чем был. Раньше его вид можно было охарактеризовать как болезненный. Но, похоже, регулярное питание и дозы магии исцеления сделали своё дело. Однажды, вернувшись из шахты, я решил скинуть с него седло и снять уздечку. Вряд ли он горел желанием носить их на постоянной основе, поскольку больше недели мне не нужно было никуда ездить, почему бы и не разгрузить лошадь? Сейчас же я снова закреплял всё снаряжение для управления им.

***

Вчера мы снова вернулись на дорогу, ведущую в город. Путь был усыпан камнями и утоптанной травой, напоминая о том, сколько людей прошло здесь до нас. Воздух наполнился тихим шорохом листьев и редкими криками птиц, словно сама природа говорила шёпотом, чтобы не потревожить хрупкий покой этого момента.

Совсем недавно я почувствовал, как воздух стал мягче, словно кто-то невидимый снял тяжёлый осенний плащ и заменил его лёгким весенним покрывалом. Осень будто растворялась в воздухе, уступая место весне.

Мой взгляд то и дело цеплялся за тонкие нити паутины, протянутые между веток деревьев. Эти нежные кружева словно предупреждали меня о приходе «бабьего лета» – времени, когда природа дарит последний тёплый привет перед зимними холодами.

Дорога тянулась тонкой лентой среди бескрайних просторов скошенных полей. По обочинам её росли кустарники, создавая иллюзию зелёного коридора, ведущего в неизвестность.

Лес сомкнулся над нами, словно прохладный, зеленый собор. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог листвы, рисуя на земле и стволах деревьев причудливые узоры. Воздух, густой от запаха хвои, влажной земли и гниющих листьев, ударил в ноздри. Я натянул поводья, заставив Вэйрона сбавить шаг. Жеребец фыркнул, нервно встряхнув гривой, но послушался.

Талиса, сидевшая передо мной в седле, прижалась ко мне спиной чуть сильнее. Ее маленькие руки вцепились в мои потертые кожаные наручи. Она не издала ни звука. Не повернулась, чтобы вопросительно посмотреть на меня. Она просто почувствовала изменение в ритме, в напряжении моих мышц. Она всегда чувствовала.

Я замер, вслушиваясь. Сначала были обычные звуки леса: пересвист птиц, стрекот цикад, шелест мыши в подлеске. Потом... потом это началось.

Сначала едва уловимое, как отдаленный гром за горами. Затем громче. Нарастающий гул, от которого зазубрились нервы и похолодело внутри. Топот. Не сотен ног — тысяч. Скрип хитина, хриплое, прерывистое сопение, щелканье когтей по камням, слюнявое чавканье. Со всех сторон. Спереди, сзади, справа, слева. Лес буквально стонал под тяжестью этой невидимой, надвигающейся массы. Орда. Огромная, беспощадная.

Я стиснул зубы, пытаясь локализовать угрозу, вычислить направление главного удара. Сердце колотилось, как барабан перед битвой.

А Талиса сидела тихо. Ее дыхание было ровным и спокойным. Она не слышала ровным счетом ничего. Ничего, кроме ветра в ветвях и фырканья лошади. И в этой тишине, в ее безмятежности, была горькая ирония. Мой дар, мои сверхострые уши, вывернутые наизнанку адом, слышали смерть, приближающуюся со всех сторон. А ее тихий, травмированный мир оставался нетронутым. Она не могла крикнуть от страха, даже если бы захотела. А я слышал слишком много, чтобы сохранять спокойствие.

«Не ее вина, — пронеслось в голове. — Она не слышит. Только я. И это моя обязанность».

— Талиса, — голос мой прозвучал хрипло и неестественно громко в моей собственной голове. — Все хорошо. Я сейчас.

Я спешился, поднял ее и посадил в густой папоротник у подножия старого дуба, его корни образовывали некое подобие убежища.

— Сиди тут. Тихо. Я вернусь.

Она посмотрела на меня своими огромными, бездонными глазами, полными безмолвного вопроса, но кивнула. Она привыкла слушаться.

Я двинулся навстречу гулу. Рука сама погрузилась в интерфейс инвентаря за ружьем. На груди четыре пистолета, тяжелые и утешительные в своей готовности к бою. Щит за спиной, копье в руке.

Гул превратился в рев. Они были уже близко. Я вышел на небольшую поляну, встал в центре, ожидая первого же монстра из зеленой стены леса.

И они появились.

Из-за деревьев хлынула серая, пульсирующая масса. Существа с клыками, капающей слюной, когтями, рогами… Кошмар, оживший в солнечный день. Их было десятки. Сотни. Они заполонили все вокруг.

Первый пистолет выплюнул огонь и свинец. Один из монстров, с развороченной грудью, рухнул замертво. Второй пистолет. Третий. Четвертый. Каждый выстрел — точное попадание. Каждый грохот — оглушительный удар по барабанным перепонкам. Они падали. Легко. Слишком легко. Их грозный вид был обманчив. Под тонкой хитиновой броней скрывалась мягкая, уязвимая плоть.

Ружье сработало еще эффективнее, скосив сразу нескольких, рвущихся ко мне с фланга. А потом свинец закончился. Остались только щит и копье. Видя их беспомощность, я решил атаковать.

И я вошел в раж.

Весь накопившийся гнев, весь ужас, вся боль, что копились во мне долгое время, вырвались наружу единым воплем. Я перестал думать. Существо с когтями, тянущимися к моему горлу, получило древком копья в морду и рухнуло. Я воткнул наконечник в горло следующему, вырвал, развернулся, прикрываясь щитом от удара сзади. Щит даже не треснул. Я ответил уколом поверх него.

Это была не битва. Это была мясорубка. Я, ее бездушный механизм. Рубить, колоть, бить. Хруст костей, чавканье плоти, предсмертные хрипы. Кровь. Ее было много. Липкая, теплая, отвратительно пахнущая. Она заливала лицо, руки, застилала глаза.

Они падали один за другим. Мой гнев был безграничен, моя ярость — всесокрушающей. Они были всего лишь мясом, которое нужно уничтожить. Угрозой для девочки, сидящей под дубом.

И вот последний из них. Он был меньше других, приземистый, обезображенный. Он не бросался в атаку, а лишь стоял на коленях, беззубым ртом что-то беззвучно шепча, тянул ко мне свои искривленные, бесполезные лапы.

С рыком я занес копье для последнего, финального удара. Чтобы покончить с этим. Чтобы очистить землю от этой скверны. Чтобы вернуться к Талисе. Острие было в сантиметре от его дрожащей груди, когда мой взгляд наконец сфокусировался. Не на чудовище. А на том, что было вокруг.

Кровь на моих руках была не черной и липкой, а красной, совершенно обычной. Теплой. Пахла не серой и мертвечиной, а железом и свежим мясом.

И твари вокруг… Твари, которых я искрошил, изрешетил, изрубил…

Это были не монстры.

Это были коровы. Несколько быков с пустыми, испуганными глазами. Овцы. Бараны. Обычный деревенский скот, мирно пасшийся на этой самой поляне.

А передо мной, на коленях, не обезображенное чудище… а маленькая, перепуганная девочка в простом платьице. Она смотрела на меня полным ужаса взглядом, ее рот был открыт в беззвучном крике. Ведь она не могла говорить…

Это была Талиса.

Копье выскользнуло из ослабевших пальцев и с глухим стуком упало на траву.

Весь мир перевернулся, сжался и врезался мне в виски с такой силой, что я едва не рухнул. Не было орды. Не было битвы. Был только я. Со своим ружьем, пистолетами, щитом и копьем. И мой приступ. Очередной проклятый приступ ПТСР, что преследовал меня все эти недели вырывая из реальности и швыряя в самый настоящий ад.

Я устроил бойню на мирном пастбище и чуть не убил ту, кого так старался оберегать.

Я опустился на колени перед бедной девочкой. Маленькие руки судорожно вцепились в мою шею, и слёзы, которые она так долго держала в себе, наконец, вырвались наружу. Я почувствовал, как они текут по моей щеке, и моя душа сжалась от понимания того, как близко я был к совершению непоправимого поступка. Меня мучительно трясло от осознания этого, но я знал, что должен быть рядом с ней, несмотря на свою вину.

Я пытался её успокоить, утирая её слёзы и успокаивающе шептать ей на ухо, что всё позади. Но она продолжала плакать, её объятия становились крепче, и я чувствовал, как её дыхание выравнивается, пока она вдыхала свежий воздух, пропитанный запахом дыма и крови. Моё сердце билось медленнее, возвращаясь к нормальному ритму, но вина оставалась со мной, накрывая тяжёлым грузом, от которого я не мог избавиться.

Талиса не отпускала меня, её объятия были такими крепкими, что я чувствовал, как её маленькое сердечко билось у меня на груди. Её объятия говорили о полном доверии, но её слёзы и частое дыхание свидетельствовали о сильнейшем страхе. Обхватив её руками, я прижался к ней, решив обернуться, чтобы она больше не видела тот кошмар, который творился у меня за спиной.

***

Я скакал в город на полной скорости. Талиса не выдержала бы такого путешествия, но я не мог больше тянуть, ведь будь с теми коровами пастух, я бы и его зарубил. Это уже переходит все границы, теперь я угроза не только самому себе, но и для окружающих. Ещё секунда — и я своими собственными руками убил бы маленькую девочку.

Благо рядом была деревня, я отыскал семью добрых людей, которая согласилась приютить её на пару недель, пока я не вернусь. Я проверил их враждебность и на все мои вопросы они ответили без капли лжи. Оставив им большую часть своих денег, на что они сильно удивились, я пообещал Талисе вернуться, как только вылечу свой недуг. Она сложила руки вместе и кивнула.

Лечение я не смогу получить, так как ещё не пришло время, но ведь ситуация изменилась, теперь мне намного хуже, я постараюсь убедить священнослужителей в том, что остро нуждаюсь в помощи. Не вижу другого выхода, кроме как явиться в храм как можно быстрее. Я прибыл в город под названием: «Карнхолд», спустя сутки. На въезде я оставил лошадь у конюшни, заплатив за то, чтобы о ней заботились пару дней, я отправился прямиком в храм.

Главная дорога была вымощена камнями и выглядела гораздо симпатичнее, чем я себе представлял. Никаких нечистот, которые жители выливали прямо из окон, я не наблюдал. Дорога разветвлялась на более узкие со всех сторон, от входа в город вела прямо в центр. Я где-то читал, что города раньше проектировали более хаотично, чтобы их легче было оборонять, но об этом городе такого сказать было нельзя.

Я несколько раз пересекал мосты и каналы с водой, проходя мимо многочисленных лавок и таверн. В городе кипела жизнь, и везде можно было увидеть кареты, перемещающиеся по улицам. Архитектура зданий улучшалась по мере приближения к центру. Я прошел мимо нескольких трактиров и ремесленных мастерских, которые занимали отдельный район. Пройдя по главной улице, я вышел на площадь, где расположен храм. Он своей архитектурой смахивал на знаменитые готические соборы. Структура здания состояла из множества деталей, таких как каменные арки и декоративные элементы, которые делали его уникальным. Рассмотрев здание получше, мне показалось, что тот, кто строил это, точно курил не сигареты, когда придумывал все эти мелкие детали. Я редко куда выбирался, за границей и вовсе никогда не был, такую красоту я мог видеть только через экран монитора. Надеюсь, они мне помогут.

***

Внутри храм был словно живой организм, где каждый уголок дышал историей. Высокие своды, расписанные древними мастерами, тянулись к небу, а лучи света, пробиваясь сквозь витражи, создавали причудливые узоры на полу. Толпа прихожан заполняла каждый свободный сантиметр пространства, их голоса сливались в единый гул, напоминающий всплески бурной реки. В воздухе висел густой туман беспокойства и ожидания.

Мне удалось пробраться к одному молодому священнику. Мы обменялись приветствиями, и я поспешил сообщить о том, что его коллега должен был отправить послание, описав мой недуг, и попросить помощи в лечении. Он взял свиток, прочитал его и, посмотрев на меня, сказал:

— Вы пришли слишком рано, — произнёс он медленно, словно взвешивая каждое слово. – Вам придётся всё же подождать оставшиеся несколько дней…

Несколько дней? Как я смогу выдержать это? А если я снова сорвусь и начну убивать всех вокруг?!

— Подождите, послушайте! Мне становится хуже. Боюсь, я могу навредить себе за эти пару дней, хотя бы скажите, как облегчить моё состояние до момента моего лечения.

Каждые несколько секунд мне казалось, что стены храма начинают сжиматься вокруг меня, сдавливая грудь так, что дышать становилось всё труднее. Священник говорил что-то о нескольких днях, но мои мысли разбегались, как напуганные мыши.

— Я понимаю… — священник не закончил фразу, потому что я перебил его.

— Нет, вы не понимаете... — голос сорвался, и я осознал, насколько слабым стал. — Эти дни... они могут стать для меня последними...

Священник молча смотрел на меня, его лицо оставалось непроницаемым. Я знал, что он видел сотни таких, как я, и моя судьба была всего лишь очередным пунктом в длинном списке. Но я не мог позволить этому случиться. Не сейчас, когда надежда на спасение была так близка.

— Пожалуйста, — прошептал я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Дайте мне хоть что-то... любое средство, которое поможет продержаться...

Его взгляд смягчился, но только на мгновение. Затем он снова вернулся к своему холодному выражению.

— Вам нужно набраться терпения, — сказал он, и его слова прозвучали как приговор. — Я осмотрю вас, но после вам лучше сразу отправиться в жилой квартал и найти себе ночлег. Я не могу вам помочь прямо сейчас.

Священник глубоко задумался после произнесённых слов, а затем подошёл ко мне и осторожно приложил свою теплую ладонь к моему лбу. Его глаза закрылись, и вскоре его ладонь начала излучать мягкое золотистое сияние. Тепло, словно волна, прокатилась по всей моей голове, проникая в каждую клеточку мозга. Мои веки стали тяжелыми, и я почувствовал, как усталость отступает, уступая место приятной расслабленности.

Но вдруг выражение лица священника изменилось. Его брови нахмурились, губы сжались в тонкую линию, а дыхание стало учащённым. Когда он открыл глаза, в них читалась смесь ужаса и недоумения. Резко отдёрнув руку, он сделал шаг назад, как будто хотел избежать контакта с чем-то опасным.

— П-почему вы так спокойны? — спросил он, глядя на меня с недоверием. — Как вы в-вообще можете оставаться в здравом уме? Никогда прежде я не сталкивался ни с чем подобным. Ваш разум... он повреждён настолько сильно, что я не могу даже понять, как вы до сих пор способны говорить и мыслить. Это просто невероятно!

Его голос дрогнул, и я увидел, как его руки начали слегка трястись. Он отвёл взгляд, собираясь с мыслями, а затем продолжил:

— То, что вы всё ещё можете связать два слова воедино — настоящее чудо. Я не знаю, как вам помочь, и сомневаюсь, что кто-то из моих братьев и сестёр сможет. Простите, но ваше состояние выходит за рамки нашего понимания.

Эти слова ударили меня, как гром среди ясного неба. Как такое возможно? Ведь сила, способная мгновенно исцелять раны, должна быть достаточно мощной, чтобы изгнать любые галлюцинации.

— Как вы можете такое говорить? Разве вы не владеете магией исцеления? Что вы прикажете мне теперь делать? Ждать момента, когда я начну пускать слюни, сидя в углу? — взорвался я, не сдерживая ярости и отчаяния.

Священник взглянул на меня с глубокой печалью, его глаза блестели от невысказанных слов. На мгновение он замер, словно пытаясь найти ответ там, где его не существовало. Затем его лицо исказилось от внутреннего конфликта: жалость боролась с пониманием собственной беспомощности.

— Прошу вас, успокойтесь, — тихо проговорил он, его голос дрожал от напряжения. — Понимаете, душевные раны — это нечто особенное. Лечение требует глубокого проникновения в разум, и даже самые опытные целители сталкиваются с огромными трудностями. Мы могли бы попробовать, но, боюсь, это лишь ускорит распад вашей личности. Мне искренне жаль, но есть вещи, которые недоступны нам — простым смертным.

Он замолк, опустив голову, словно тяжесть этого признания была невыносимой. Потом поднял взгляд, в его глазах читалась искренняя забота, но также и неуверенность. Он протянул руку, словно желая коснуться меня, но остановился, осознавая, что физический контакт ничего не изменит.

— Пойдемте со мной, — предложил он, избегая прямого взгляда. — Может быть, мы найдем какое-то облегчение. Хотя бы на время.

Слова священника обрушились на меня, как ледяной водопад. Каждая фраза, каждая мысль, словно молот, били по моему сознанию, разрушая остатки надежды. Внутри меня поднималась волна холодного отчаяния, захлестывая разум и душу. Моя жизнь, такая, какой я её знал, закончилась. Теперь впереди лишь тьма, безумие и разрушение.

Звуковые галлюцинации вновь, словно звери, вырвавшиеся на свободу, начали терзать меня. Голоса гоблинов, похожие на визжащие проржавевшие струны, резали уши, проникая в голову. Рёв медведя, глубокий и зловещий, сотрясал грудную клетку, словно я стоял рядом с разъярённым зверем. Шипение ланцетной кобры, холодное и ядовитое, обвивалось вокруг шеи, душило, лишало дыхания. Всё это смешивалось в жутком хоре, сопровождаемом пронзительным металлическим звоном, который напоминал удары колокола, звонящего в пустоте.

Звуки становились всё громче, поглощая сознание, размывая границы реальности. Я чувствовал, как они разрушают меня изнутри, как тончайшие нити моего рассудка рвутся одна за другой. С каждым мгновением мир становился всё дальше, а звуки — ближе, как будто они собирались поглотить меня целиком.

И вдруг всё прекратилось, оставив после себя лишь эхо, медленно угасающее в темноте. В тишине я услышал, как священник снова зовёт меня с собой. Плевать, пойду за ним. Хуже уже не будет.

***

Мы спустились на нижний этаж и прошли по длинному коридору. Это было хорошо освещённое место, совсем не похожее на то грязное и душное подземелье, в котором держали рабов в приграничной крепости. Стены коридора были украшены барельефами, изображающими сцены великих битв и героических подвигов. Свет факелов играл на поверхности камня, придавая фигурам иллюзию движения.

Вскоре мы оказались в зале с величественными статуями разных воинов и, по всей видимости, магов. Статуи были выполнены из мрамора или очень похожего на него минерала, их лица выражали решимость и силу. В центре зала возвышалась огромная статуя древнего бога войны, его глаза, вырезанные из драгоценных камней, сверкали в свете факелов.

— Люди, возможно, вам не помогут, но может помочь вера. Сложите руки вместе и помолитесь со мной богам, — с этими словами он на полном серьёзе молитвенно сложил руки и закрыл глаза, медленно раскрывая губы. Похоже, читает молитву… Вот только я знал, что брехня это всё. Нет никаких богов, есть наблюдатель, который уж точно не щёлкнет пальцами, чтобы спасти мою бренную душу. Возможно, ему просто наскучили мои приключения. Вот и решил меня слить!

— Я не верю в богов, — прервал я его, не скрывая раздражения. — Пожалуйста, перестаньте.

Священник открыл глаза и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Ничего страшного, зато они верят в вас. Я не видел вас раньше среди прихожан, вы ознакомились с учением? По виду вы человек нездешний.

— Нет, я совсем ничего не знаю об этих ваших богах.

— Давайте я вам всё объясню, для начала просто скажите, что вы видите.

— Чего? — удивлённо переспросил я, переводя взгляд на статуи. — Видеть тут нечего, кроме этих каменных истуканов.

— Истуканы? — усмехнулся священник. — Они гораздо больше, чем просто камни. Это воплощение наших защитников, хранителей мира и порядка. Посмотрите внимательнее.

Он что, играет со мной? Вздохнув, я посмотрел на его враждебность, она была ниже некуда, и, похоже, он точно не желает мне зла. Может, всё-таки сыграть под его дудку, что мне терять?

— Я вижу… — сказал я, внимательно рассматривая статуи. — Воина в сияющих доспехах, ну прямо рыцаря из сказок. Тяжелая броня, щит и меч, всё по классике.

— Вы правы, перед вами великий воин, — священник подошел ближе, его голос звучал с уважением, видимо этот божок его любимчик. — Бог рассвета – Каитос. По преданиям, его улыбка сияла так же ярко, как солнце. Он олицетворяет силу и защиту. Хорошо, продолжайте свои наблюдения.

— Рядом с ним женская фигура, облачённая в мантию и с большим посохом с левитирующей сферой. К гадалке не ходи – это волшебница.

— Верно, это Наантали – богиня мудрости и знаний. Именно она научила всех живых существ использовать магию, направлять её во благо и открывать неизведанное, — завершил своё пояснение он с яркой улыбкой, стоя и смотря на меня, словно в ожидании того, что я продолжу описывать остальных.

— Я вижу бойца с двумя короткими клинками и лучника рядом с ним, — мне немного наскучило описывать каждого по одиночке, поэтому я решил не тянуть резину.

— Это богиня ночи – Церера и Талимайн – бог истины и справедливости, — коротко пояснил он, похоже видя, что мне уже абсолютно неинтересно всё это слушать. Отчасти он прав.

— И наконец та, кто вам нужна – богиня жизни и любви – Фатхиль, — произнёс он, смотря на самую большую статую очень красивой женщины. Она раскинула свои руки, словно пыталась заключить в свои объятья весь зал.

— Как она мне поможет? Вы её видели? — решил я немного съязвить, закатив глаза.

— Я вижу, что вы воин и повидали много ужасов, вам сложно поверить в чудеса. Но сейчас, когда вы уязвимы больше всего, вы должны поверить. Потому что… — я решил перестать слушать его белиберду, потому что снова начал слышать странные звуки, подобные шуму неисправного динамика. Этот звук, хаотично трещавший и вибрировавший, раздражал меня, но я мог отчётливо определить, откуда он исходил. Из арки справа раздавался этот неприятный скрежет, как будто кто-то царапает гвоздём по металлу.

— Извините, а что там? — перебил я его, указывая на арку, откуда доносился звук.

— Там находятся алтари других богов.

— Их что, гораздо больше?

— Неудивительно, что вы не знаете. Ведь даже боги из главного пантеона вам не знакомы. В этих залах стоят статуи потомков этих богов. А зачем вы спрашиваете? Просить у них исцеления не принято, но все они, конечно, не менее почитаемы.

Я прислушался к своим ощущениям. Что-то подсказывало мне, что звук не случаен и я решил направиться в сторону этого ужасающего шума. Священник был слегка удивлён, но, вздохнув, просто пошёл за мной, пару раз бросив взгляд на стражников, которые, кстати, дежурили на каждом углу. Войдя в небольшую залу, среди статуй поменьше я нашёл ту, что будто струилась энергией. Она мерцала и едва ли не тухла на глазах, по мере моего приближения она совсем угасла.

— Что это? — незамедлительно спросил я, не скрывая своего удивления.

— Это алтарь богини природы Тейи, дочери бога Каитоса и богини Фатхиль. Самая молодая богиня из всех. Считается покровительницей эльфов, но, как по мне, это заблуждение. Единственное тому доказательство лишь то, что среди эльфов встречается очень много друидов, но ведь и в других расах их можно найти, хоть и в меньшем количестве.

Выслушав его короткий монолог, я захотел прикоснуться к каменному алтарю, перед статуей. Он иногда мерцал, будто взывая ко мне. Мне суждено помереть в психушке, что тут думать. Я возложил свою ладонь на алтарь, и свет внезапно осветил всё вокруг, мне лишь удалось увидеть удивлённую гримасу на лице священника и мир вокруг начал рассыпаться, пробуждая воспоминания.

***

Опять этот треклятый лес. Я стоял посреди чащи, которая мучила меня каждую ночь. Конечно, ни инвентаря, ни какого-либо системного окна я вызвать не мог. Ну прекрасно… Мне же нечего терять, почему бы не придать ускорения, чтобы моя крыша съехала ещё быстрее, не правда ли? Я рухнул на землю у одного из деревьев и закрыл глаза. Проводя рукой по своим грязным волосам, я рассуждал о том, что делать дальше. Нужно вернуться за Талисой и найти ей жильё. На крайний случай придётся отдать её в приют… Займусь этим, как только мой приступ сойдёт на нет.

— Какое счастье, что ты добрался, — тихий детский голос неожиданно раздался прямо позади меня. Я был так удивлён, что подорвался со своего места, моментально приняв боевую стойку, но передо мной стояла лишь маленькая девочка в коротком чёрном платье, босая, с ярко-красными глазами и чёрными как ночь волосами до плеч.

— Ты кто?! — выпалил я, мучающий меня вопрос. Раньше в моих видениях, связанных с лесом, был только я и причина моей смерти.

— Я… Я Тейя, — её фигура будто замерцала, но через пару секунд проекция словно стала более устойчивой, — прошу прощения, но у нас мало времени.