Холодный ветер, пахнущий дымом очагов и влажной хвоей, гулял по причалу старого эльфийского порта. Илинарет стояла, вцепившись пальцами в грубую древесину перил, не чувствуя ни колючего ветра, ни пронизывающей влаги. Вся ее воля была сосредоточена на темной полоске горизонта, откуда должен был появиться корабль. Корабль, который везет ее домой. Который везет Алитейю.

Рыжие короткие волосы Илинарет, обычно похожие на медь рассветного солнца, сейчас казались тусклым огнем в серых сумерках. В ушах стоял гул – отзвук недавних событий, отголосок стыда, который грыз ее изнутри куда яростнее любого зверя. Она одна спаслась из всего своего отряда, заплатив за это чудовищную цену – предательством. Предательством того, кто помог ей…

Мысли прервал далекий силуэт, проступивший сквозь пелену морского тумана. Сердце Илинарет заколотилось, сжимаясь в ледяной ком надежды и страха. Она не двигалась, затаив дыхание, пока корабль не пришвартовался, пока не начали сходить пассажиры – изможденные, с пустыми глазами, но живые. Эльфийки, попавшие в людской плен.

И тогда она увидела ее.

Алитейя шла, закутавшись в чужой плащ, слишком для нее большой. Ее длинные, когда-то сиявшие как лунный свет волосы, были спутаны и грязны. На бледном, почти прозрачном лице застыла тень невысказанного ужаса, а в огромных зеленых глазах плескалось что-то новое, хрупкое и ранимое. Увидев сестру, она сделала несколько неуверенных шагов и просто рухнула ей в объятия.

— Или… — прошептала она, и ее голос был похож на треск сухого листа. — Илинарет…

— Я здесь, сестра. Все кончено. Ты в безопасности, — голос старшей сестры дрогнул, но она заставила себя говорить твердо, обнимая хрупкие плечи младшей. Она вела ее прочь от причала, под сень древних дубов, где было тихо и пустынно.

Они сидели на мягком мху, и Алитейя, сжавшись в комок, пила теплый травяной отвар из рук сестры. Дрожь понемногу отступала.

— Они… они всех связали. Приковали меня к столу в этом грязном и темном каменном подземелье, — начала Алитейя, не поднимая глаз. — Смеялись. Говорили, что будут делать с нами... Я не могла смотреть… но я слышала крики других… — она замолчала, сглотнув ком в горле.

Илинарет стиснула зубы. Гнев, старый и ядовитый, закипел в ней. Ненависть к людям, вспыхивала с новой силой.

— Мне сказали, что вас спасли, — мягко подтолкнула она, боясь услышать ответ.

Алитейя кивнула.

— Это было… странно. Я уже потеряла надежду на спасение, но внезапно дверь в это ужасное место распахнулась… и там стоял он.

— Неужели действительно человек? — не удержалась Илинарет.

— Да. Но не такой, как другие. Высокий, темноволосый. Лицо… резкое, а глаза… голубые. Как зимнее небо перед бурей. Он напал на наших мучителей и жестоко покарал всех. Двигался быстро, как дикая кошка.

Илинарет слушала, и в душе ее нарастало тревожное, необъяснимое чувство. Высокий…темные волосы… голубые глаза…

— Он говорил на нашем языке? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Конечно же нет, сестра. Говорил так же как и все остальные — на людском. Он принес нам оружие, еду и одежду. Сразил почти всех воинов в той крепости ради нашего спасения и был ранен, я видела... — голос Алитейи дрогнул от неподдельного изумления. — Люди нападали на него. Но просто бежал от одного врага к другому, поражал их из той странной железной штуки у него на груди…

— На груди? — переспросила Илинарет, и сердце ее упало.

— Да. У него были странные карманы из кожи. Он быстро доставал оттуда маленькие металлические вещи, и раздавался огонь и гром. А еще… — Алитейя на мгновение задумалась. — Его темные волосы были завязаны старой лентой. Синей, выцветшей.

Ледяная волна прокатилась по спине Илинарет. Мир сузился до точки. Высокий юноша, голубые глаза, старая лента в волосах, «странные карманы»…

Это не мог быть он. Не мог.

— Он… он назвал тебе свое имя? — выдохнула она, уже зная ответ.

— Нет. Своего имени он увы нам не поведал.

Память нахлынула, ясная и мучительная. По меркам эльфов времени прошло совсем немного. Она, раненная монстром, оторвавшим ее ногу. И он – словно возникший из ниоткуда, как призрак. Не было никаких причин ее спасать. Такой сильный человек без труда нашел бы путь к своим, но решил просто придумать предлог, чтобы отвести ее домой.

Выходит, она ошиблась, посчитав его типичным представителем своего рода. Не было никакого злого умысла, никакой подоплеки. Он действительно искренне помог ей пересечь огромное расстояние до дома.

И вот теперь… он спас Алитейю. Он, которого она обрекла на смерть от руки ее соплеменников. Он, который должен был возненавидеть весь их род до последнего листка.

— Он… был смертельно ранен… когда мы уже собирались бежать, его пронзили копьем, — тихо, словно совершая признание, договорила Алитейя. — Никогда не слышала такой страшный хруст… Копье вытащили и он упал… Я думаю, он мертв.

Илинарет не слышала больше ничего. Гул в ушах вернулся, заглушая шум леса, шепот сестры. Она смотрела в темнеющую чащу, но видела не деревья, а его глаза. Голубые, усталые. Полные понимания, которого она была недостойна.

Она совершила ошибку. Не просто оплошность, не ошибку юности. Нравственную. Глубинную. Она предала единственного ЧЕЛОВЕКА, который протянул руку через пропасть вековой ненависти. И что сделал он? Он не стал мстить. Он не стал убивать. Он увидел других страдающих и спас их. Зная, что его ждет. Зная, что среди них могут быть такие, как она.

Ее предательство не ожесточило его. Его милосердие оказалось сильнее ее ксенофобии.

— Илинарет? Что с тобой? Ты знала его? — тревожно спросила Алитейя, наконец заметив мертвенную бледность сестры и широко открытые, полные ужаса глаза.

Илинарет медленно повернула к ней голову. В горле стоял ком, мешающий дышать.

— Да, — прошептала она, с огромной тяжестью в мыслях. — Я знала его. Он… Он спас и меня. А я… я предала его.

Далее старшая вкратце поведала младшей о том, что случилось с ней ранее. Тишина повисла между ними, тяжелая и густая стоило только Илинарет закончить свою историю. Алитейя смотрела на сестру, и постепенно, сквозь собственную боль, в ее взгляде проступило не осуждение, а жалость.

— Значит, — тихо сказала младшая эльфийка, — он дважды заплатил за нашу свободу. И мы оба остались должны ему жизнь.

Илинарет не ответила. Она лишь сжала ладони в кулаки, так что ногти впились в кожу, но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с тем всесокрушающим стыдом, что разрывал ее изнутри. Она смотрела в сторону людских земель, туда, где, быть может, в темноте и холоде умирал тот, чью доброту она отбросила как ненужный хлам. И впервые за всю свою долгую жизнь Илинарет, воинственная и гордая дочь эльфов, почувствовала себя поистине низкой и жалкой. Тень его милосердия накрыла ее с головой, и в этой тени не было спасения.

***

Становится прохладнее. Похоже наступила осень. Я все еще не обзавелся нормальным календарём, и это раздражает. Как бы я ни старался все предусмотреть, всегда найдется деталь, которую я упущу. Мы уже несколько дней в пути, и усталость начинает давать о себе знать. Нужно смыть с себя тяготы нашего путешествия.

Реку я нашел без труда. Вода слишком холодная для маленькой девочки. Придется подогреть ей пару ведер. Построю небольшой навес около дерева. Рецепт крафта бадьи проще некуда, но я, честно говоря, уже не могу терпеть. Быстренько умоюсь на берегу и займусь остальным.

Я считаю себя чистоплотным человеком, но в последнее время со мной многое произошло, и соблюдение гигиены было далеко не самой приоритетной задачей. Но сейчас я должен уделять этому больше времени. Да я даже не помню, когда в последний раз чистил зубы, человек не должен так жить.

«Останься здесь», — тихо сказал я, голос прозвучал хрипло после долгого молчания.

Талиса лишь кивнула, усаживаясь на большой валун у кромки воды. Ее большие глаза, казалось, вобрали в себя всю осеннюю тоску, были неподвижны и глубоки.

Чёртов наблюдатель… Отправил меня в этот мир без белья, а их рецепта крафта у меня нет. Поскорее бы найти город и пройтись по рынку, чтобы пополнить панель крафта рецептами одежды. Впрочем, перед ребенком трусами светить все равно не охота.

Я отвернулся, снял плащ, затем кожаный доспех, отстегнул кобуры с драгоценными пистолетами, аккуратно положив их на сухое место. Сбросил запачканную рубаху, обнажив торс, иссеченный шрамами. Холодный воздух обжег кожу мурашками.

Шаг в воду. Ледяной укол заставил вздрогнуть и стиснуть зубы. Еще шаг. Вода поднялась до колен, до бедер, сжимая тело ледяными тисками. Я глубоко вдохнул, готовясь окунуться с головой, чтобы смыть с себя все – грязь, усталость, память.

И в этот миг вода изменилась.

Она не просто стала холодной. Она стала едкой. Густой. Зеленоватой. Из глубины потянулись не водоросли, а призрачные щупальца памяти. Воздух наполнился не запахом речной тины, а сладковато-гнилостным смрадом Красного леса.

Руки, лежавшие на поверхности воды, вдруг загорелись адской болью. Кожа на них покраснела, покрылась волдырями и поползла, будто ее полили кислотой. Я видел это. Я чувствовал это. Слюна того чудовища, медведя цвета запекшейся крови, что едва не свела меня с ума от боли тогда, снова пожирала плоть.

Я попытался отдернуть руки, но они не слушались. Перед глазами поплыли багровые пятна, затмившие реальный мир. Я слышал свой собственный хриплый вопль, заглушаемый ревом твари. Сердце колотилось, готовое разорвать грудную клетку. Я тонул. Тонул не в воде, а в собственном прошлом, в бесконечном цикле смерти из проклятого леса.

Я не видел берега, не видел неба. Только кислоту, разъедающую до костей, и чувствовал всепоглощающий, животный ужас.

И вдруг… сквозь огонь в пальцах пробилось что-то маленькое и ледяное. Крошечная рука вцепилась в обожженную, с точки зрения его разума, ладонь. Прикосновение было шокирующе реальным, островком настоящего в море кошмара.

Я метнул взгляд вниз.

Рядом со мной, по шею в ледяной воде, стояла Талиса. Ее лицо было синим от холода, губы тряслись, огромные глаза, полные не детского ужаса, а решимости, смотрели прямо на него. Она молчала, как всегда. Но всем своим хрупким существом она кричала: «Вернись!»

Кошмар рухнул, как разбитое стекло. Кислота исчезла, оставив лишь здоровую, хоть и побелевшую от холода кожу. Багровый лес растворился, уступив место серой осенней реке. Остался только пронизывающий холод и маленькая девочка, дрожащая рядом со мной в ледяной воде.

Ошеломление сменилось приступом чистой, животной паники, но уже за нее.

— Нет! — собственный голос прозвучал чужим и надтреснутым.

Я резко, почти грубо, подхватил Талису на руки. Вода хлюпнула и брызнула. Я не чувствовал холода – только адреналин, гнавший меня прочь из воды на берег. Ее маленькое тело судорожно дрожало у меня на груди.

Я опустил ее на землю у валуна, руки тряслись так, что я с трудом схватил огниво. Я сыпал на трут проклятия, высекая искры, пока одна из них наконец не подожгла сухой мох. Я раздувал огонь с яростной одержимостью, подбрасывал хворост, не обращая внимания на летящие искры.

Только когда пламя уверенно запылало, я обернулся к Талисе.

Снял с нее промокший плащ, завернул в свой, еще сухой, и усадил у самого жара костра. Растирал ее маленькие ледяные руки, пытаясь вернуть в них жизнь, и бормотал что-то бессвязное, полное упреков к самому себе.

— Прости, прости, дурака…. Я не думал… не должен был… Ты могла заболеть, могла…

Я замолчал, запрокинув голову и закрыв глаза, пытаясь загнать обратно тень Багрового медведя. А потом почувствовал новое прикосновение.

Талиса, все еще дрожала, высвободив свою руку из-под плаща, она положила ее мне на щеку. Ладонь была холодной, но прикосновение было безмерно нежным. Она смотрела на меня, и в ее молчании был не вопрос, не упрек, а тихое, непоколебимое принятие.

Я взял ее руки в свои, согревая дыханием, и впервые за долгое время мой собственный лед начал таять. Не в реке, а здесь, у костра, под пристальным, безмолвным взглядом ребенка, который сам был жертвой, но нашел в себе силы спасти своего спасителя.

Спустя какое-то время она наконец согрелась, и я активировал на ней исцеление, чтобы не дать ей заболеть. У меня даже простых лекарств от простуды не было. Это нужно исправить, но сначала я туго перевязал свои проклятые предплечья. Стоит только посмотреть на них, как голову моментально пронзает рёв багрового медведя. Ожоги были слишком ужасными, чтобы кому-то их показывать. Изуродованные руки давно меня беспокоили. Это не те шрамы, которыми мужчины могут гордиться, но меня сейчас больше волнуют мои учащающиеся приступы.

***

Уже больше недели я не получал очков опыта, и это заставило меня задуматься о том, чтобы разбить лагерь в лесу. Поохочусь, покопаюсь в шахте, соберу ресурсы и доведу своё снаряжение до предела возможностей моих навыков. Но у меня совсем нет времени. Что будет, если я опять начну видеть галлюцинации, но уже во время битвы с монстром? Меня моментально разорвут на части, а потом примутся за Талису. Этого нельзя допустить. Я не могу охотиться вместе с ней или оставлять её надолго одну. Иногда ночью она вздрагивает, а поутру я часто нахожу её спальный мешок значительно ближе к моему. Девочку мучают кошмары, совсем как меня…

Седло оказалось гораздо эффективнее, чем я думал. Вэйрон мог развивать огромную скорость. Раньше я не имел дела с лошадьми, но он точно не походил на скакуна, который участвовал бы в скачках. Я сам прекрасно чувствую себя во время галопа, но того же нельзя сказать о моей спутнице. Уверен, что седло, созданное системой, довольно удобное, но не настолько, чтобы хрупкая маленькая девочка могла без труда путешествовать на такой скорости, пришлось замедлиться.

Мы проезжали пару маленьких деревень. В каждой я общался со старостами и предлагал помощь. Однажды один из них попросил меня отпереть старинный сундук, в котором когда-то хранил вещи его дед. Он не хотел портить сам сундук и поинтересовался, не могу ли я открыть его более мягкими методами. Сундучок действительно был особенный. Осторожно снять с петель его крышку не получилось, сделан был добротно. Создав парочку отмычек, я принялся шерудить ими внутри замка в надежде открыть нужный мне навык. Сам я понятия не имел, как вскрывать замки, провозился с ним почти сутки, но у меня так ничего и не вышло. Пополнив запасы, мы отправились дальше.

***

Близился полдень, когда мы подъезжали к очередной деревне. Нужно запастись провизией. Хорошо, что еда не портится в инвентаре. В любой момент можно достать кастрюлю супа и накормить девочку горячей пищей. Сам я почти ничего не ел, как по мне, гораздо эффективнее наесться до отвала на месяц вперёд. Конечно, хорошо приготовленную еду в таком количестве найти трудно. В основном я жевал запечённое на скорую руку мясо и пил воду. Такой рацион вряд ли удовлетворит запросы современного человека. В наши дни каждый второй считает себя гурманом.

Я определённо чувствую голод, который фактически никогда окончательно меня не покидает, но вот именно вкус еды будто перестал меня интересовать. Помнится, раньше я с удовольствием уминал пироги за обе щёки, а сейчас и бровью не поведу при их виде. Может, это ещё один побочный эффект моей особенности? Или, скорее, проклятия. Неужели я больше не смогу наслаждаться вкусом еды?

Мы стали чаще замечать путников, идущих по дороге нам навстречу. Лица у всех были хмурые, также проезжали несколько повозок. Эта внезапная смена обстановки прервала мои размышления о еде. Вглядевшись в горизонт, я заметил нечто похожее на деревянное заграждение, явно построенное совсем недавно. Когда мы приблизились, моему взору предстали несколько солдат, охраняющих проезд.

У меня не было никакого желания сталкиваться со служивыми после всего, что произошло, но будет очень странно, если я разверну лошадь и рвану обратно, да и возвращаться и делать крюк означает ещё несколько лишних дней пути. Надо просто успокоиться и проехать дальше. Никаких документов мне не требуется, чтобы притворяться обычным крестьянином, ведь я давно покинул приграничные земли. Но стоило мне только подойти ближе, как я увидел небольшой палаточный лагерь. Стражники почти сразу преградили мне путь.

— Проезд закрыт, — произнёс один из солдат, преграждая мне дорогу. Подумав, что ничего хорошего тут не ждёт, я начал разворачивать лошадь, чтобы уйти оттуда как можно быстрее, но, похоже, никто не собирался отпускать меня. — Подождите немного, вас сначала должны проверить.

Его тон был вежлив, но я всё равно чувствовал себя неловко. В моей поклаже точно не было ничего подозрительного, хотя кто знает, что по их законам считается подозрительным, а что нет. Солдат продолжал внимательно наблюдать за мной, а потом сделал знак другим, и два солдата начали подходить ко мне. Один взял поводья моей лошади, второй направился ко мне.

— Давай посмотрим, что у тебя в сумке, — сказал второй, протягивая руку к моей поклаже. Я попытался сохранять спокойствие, но внутренне был на грани паники. Вдруг они найдут что-то, что сочтут опасным? Мой пульс участился, и я попытался отвлечься, но не смог сосредоточиться на чём-то конкретном.

Солдаты бесцеремонно начали перетряску моих вещей, не обращая внимания на то, как нарушают порядок. Наконец, старший офицер вернулся и велел отпустить меня, сказав, что всё в порядке. Я выдохнул с облегчением, когда понял, что избежал неприятностей.

Все мои опасения окончательно улетучились, когда к нам вышел худощавый человек. Он был в капюшоне, и ткань закрывала его лицо, оставляя открытыми лишь область глаз. Его длинная до самых пят одежда, сама по себе просторная, с широкими рукавами, дала мне уверенность, что передо мной священник. Пояс был обвязан синей узорчатой тканью, а сам балахон был тёмного серого цвета, словно символизирующий скромность и смирение. Однако со мной он сам говорить не стал, лишь махнул рукой, призывая подойти, но я не спешил с этим. И тогда один из его помощников подошел ко мне сам.

— Добрый день. Увы, но вы не сможете проехать дальше. В деревне впереди разразилась эпидемия неизвестной болезни. Вся местность оцеплена, и жители получают помощь от служителей церкви. Вы проживаете в этой деревне или у вас там родственники?

— Здравствуйте. Я просто прохожий, планировал пополнить запасы в этой деревушке и продолжить путь, — ответил я, избегая ненужных подробностей.

— Хорошо, в таком случае ответьте на несколько вопросов, прежде чем отправиться в путь. Наши солдаты смогут подсказать вам обходной маршрут, а пока скажите, вы не замечали сильного запаха свежескошенной травы в последнее время? — спросил он, внимательно следя за моим взглядом.

— Нет, — коротко ответил я, стараясь сохранять спокойствие, хотя его вопросы вызвали у меня легкое беспокойство.

— А ваша спутница? — Он бросил быстрый взгляд на Талису, которая, как и ранее, хранила молчание.

— Также нет, — ответил я за неё, девочка подтвердила мои слова, спокойно качая головой.

— Прекрасно, — отметил священник, и его лицо осветилось лёгкой улыбкой. — Давайте подойдите ближе, чтобы я мог взглянуть на ваши глаза.

Я спрыгнул с лошади и подошёл к нему. Клирик внимательно посмотрел на нас, затем ободряюще улыбнувшись, сказал: «Кажется, болезнь обошла вас стороной». Эти слова принесли мне огромное облегчение. Парень вроде неплохой, решил расспросить его о лечении своего недуга:

— Извините, я правильно понимаю, вы все целители и пришли помочь деревенским побороть болезнь?

— Мне кажется, это очевидно, — ответил он.

— Я хотел бы поинтересоваться насчет своего недуга, который терзает меня уже довольно давно.

— На самом деле, мы все по уши в заботах, но пару минут я могу вам уделить. Что с вами? — дружелюбно спросил он.

Я поделился с ним своими переживаниями о непрекращающихся кошмарах и галлюцинациях, которые преследуют меня каждую ночь. Он ответил, что некоторые душевные травмы могут быть исцелены в ближайшем городе, однако если я прямо сейчас рвану туда, мне все равно далеко не сразу помогут.

Из его слов я понял, что целители в церкви лечат бесплатно всех прихожан. Особенно важно для них спасение тех, кто находится на грани жизни и смерти. Он заметил, что я, по крайней мере, стою на своих ногах, в отличие от многих других. Так-то оно так, но я все же решил попытаться убедить его в том, что мое состояние ухудшается с каждым днем, что я действительно медленно схожу с ума, хоть и по мне такого не скажешь.

Мужчина задумался на мгновение и ответил, что я все еще могу оставить запрос на лечение в главном городском храме. Меня осмотрят в порядке очереди, примерно через месяц. До города несколько дней пути. Видя мою растерянность, он добавил, что может отправить сообщение в храм, и дни, проведенные в дороге, не будут потрачены впустую. Также есть возможность оплатить лечение, но психические заболевания требуют особого подхода, и придется раскошелиться. Этот вариант не для меня.

— А как вы отправите послание в храм? Моя лошадь довольно быстро передвигается, неужели ваше сообщение прибудет раньше меня? — поинтересовался я.

— Мое послание прибудет мгновенно. Видимо, вы из простого люда, раз не слышали о таких камнях, — с этими словами он достал небольшой камень овальной формы, напоминавший сплюснутое яйцо. — Это камень коммуникации — искусственно созданный магический артефакт, относительно новый. Раньше им пользовались лишь верховные маги, но сейчас они уже внедряются в общество и продаются по гораздо более разумной цене. Их все еще сложно достать, потому что армии скупают почти все партии, но можете не сомневаться: еще месяц или два, и вы сможете общаться с кем угодно на огромном расстоянии.

Мужчина оказался довольно разговорчивым. Уверен, мы бы еще долго обсуждали разные вещи, но его начали торопить коллеги. В итоге он записал мое имя и описание моего недуга. Дальше я узнал у солдат об объездной дороге, по которой я смогу вернуться на свой первоначальный маршрут, но потеряю еще два дня.

***

После нескольких дней пути мы оказались в самой настоящей глуши. Похоже, что объездная дорога была совершенно безлюдной. Я уже начал беспокоиться, что заблудился, но через пару часов увидел долгожданный дорожный знак. Через месяц меня примут в храме и, возможно, излечат. Если сохранить нынешний темп, мы доберемся до города меньше чем за неделю. Я решил все же уделить время сбору ресурсов. Увёл коня в сторону от дороги, проехал на большой скорости примерно час. Вокруг чистое поле и опушка леса вдалеке. Повалил несколько деревьев и разбил временный лагерь.

Привязал лошадь к деревцу у лагеря. У меня нет времени смотреть за ней, пока она пасется, поэтому я создал костяную косу превосходного качества. Я мог бы сэкономить и создать редкую, но синие инструменты гораздо эффективнее, сейчас мой самый ценный ресурс — это время.

Ранее я никогда не косил траву, но благодаря скиллам без труда с этим справился. Я даже не знал, как правильно держать косу и, только взглянув на нее, удивился, зачем в середине черенка находится небольшая рукоять. За пару часов работы накидал около коня несколько снопов травы. Создал деревянное корыто и натаскал в него воды из реки неподалеку.

Талиса везде ходила за мной хвостиком. Пару раз я усаживал ее в лагере, но она все равно через какое-то время вставала и бежала за мной, когда начинала терять меня из виду. Мне пришлось попросить ее приглядеть за лагерем и в особенности за нашим пугливым конём, и тогда она вняла моим словам.

Я создал для нее небольшой навес из дерева и кожи, расположил кровать и печь. Позже я собирался все перенести под землю, добавляя чуть больше удобств. Также решил прокачать один из навыков, вложив в него 20 000 очков опыта.

[Навык «Траппер» улучшен]

Теперь мне открыт доступ к ловушкам редкого качества. Меня очень заинтересовали звуковые ловушки — широкие деревянные плиты, которые можно спрятать, засыпав песком и листьями. Если на них наступить, начинает звучать ужасно раздражающий скрежет металла о металл, стуки и внезапные хлопки. Такое я смогу услышать даже на большом расстоянии.

Я попытался вскрыть одну из таких ловушек и взглянуть на механизм, который вызывает эти адские звуки, но под плитой оказался монолитный кусок камня. «Может, стоит в будущем показать парочку системных предметов какому-нибудь чародею, пусть поломает голову», — в шутку подумал я. Того металла, который я получил, разбирая проржавевшие инструменты крестьян, хватило на больше, чем десяток таких ловушек. Это все еще мало, чтобы обезопасить лагерь, но я добавлю побольше, когда добуду металл. Хорошо, что в основном в его крафте фигурировали дерево и камень. За свежее мясо крестьяне без труда расставались со старыми инструментами, давно пришедшими в негодность. Выгодный обмен для обеих сторон, как по мне.

В целом, все ловушки редкого качества теперь имели большую площадь поражения. Появились более интересные механизмы, во мне даже проснулся небольшой интерес увидеть их в действии. Конечно, я не хотел, чтобы какой-нибудь грибник намотался на одну такую, поэтому я расставил предупреждающие таблички с вырезанными на них рисунками и надписями. Полдня я потратил на все это. Вернувшись в лагерь, я готовил костяные лопаты, чтобы вырыть карьер, дабы добраться как можно глубже, ведь я не знал, насколько эффективен кристалл ветра. Раньше, чтобы вырыть такой, мне бы потребовалось огромное количество времени нечеловеческого труда, но сейчас это будет в разы быстрее.

Талиса сидела на поваленном мной недавно дереве, поджав ноги под длинную юбку, которая была слегка выцветшей от солнца. Её лицо, несмотря на молодость, казалось усталым, пережитое явно оставило свой след. Тонкими пальцами она ловко перебирала стебли полевых цветов, создавая изящный венок. Я наблюдал за ней, чувствуя, как нарастающая тревога сжимала грудь. Нужно было что-то предпринять, чтобы занять её. Она никогда ни на что не жаловалась, но я был абсолютно уверен, что ей будет ужасно скучно сидеть в лагере одной, пока я буду прорываться сквозь недра земли.

Часто я забывал, что она всего лишь ребёнок. Если бы я попросил, она бы терпеливо ждала меня здесь, в этом лагере, до самого моего возвращения. Но я знал, что это неправильно. Нужно было дать ей понять, что дальше так жить нельзя. Меня пугало её абсолютное пренебрежение собой. Понимая, почему многие боятся заводить детей, я чувствовал себя беспомощным перед этим сломленным ребёнком, хоть и мог часами работать в шахте без отдыха.

Вдали от нас простирался густой лес, полный таинственных звуков и теней. Птицы перекликались где-то высоко над головой, а ветер шелестел листьями, словно шептал свои секреты. Всё это создавало иллюзию спокойствия, но внутри меня бушевала буря сомнений. Я посмотрел на свои грубые руки, затем снова на неё. «Нет», — сказал я себе. — «Так больше продолжаться не может».