Будь я в своём мире — опустился бы на колени, вглядываясь в кровь на руках, пока пальцы не свело бы от ужаса. Но этот мир выжег во мне слабость. Нынешний я убеждает себя, что поступает по справедливости. И всё же… иногда собственные мысли пугают меня.

Последний солдат в этом подземелье ещё жив — он ушёл проверить оружейную. Мне нужно торопиться. Даже сейчас, размышляя об этом, я механически выдёргиваю копьё из груди очередного тела. Тёплая кровь брызгает на пальцы, оставляя липкие следы. Пугает не кровь. Пугает то, что я не чувствую ничего. Лишь холодный расчёт и злость — на себя, на них, на этот проклятый мир.

«Если бы они были трезвы, тебя бы уже не было в живых»,— шипит голос в голове. Я сжимаю древко копья так, что пальцы немеют. Бежать? Эта мысль обжигает, как пощёчина. После всего, через что я прошёл? После гоблинов, после ночей, когда я выгрызал себе право на жизнь зубами и когтями?

Я выжил. Один. Без помощи. Без надежды.

А теперь… сбегу? Как последний трус?

Внезапно пронзительный крик связанной эльфийки разрывает тишину, словно гром среди ясного неба. Я вздрагиваю, ощущаю, как мир вокруг меня вновь обретает чёткость. Взгляд падает на копьё, и я вижу, что почти переломил его древко пополам, будучи погружённым в свои мысли. Медленно расслабляю пальцы, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие конечности.

Я действительно силён. Я доказывал это снова и снова, проходя через испытания, которые сломили бы многих. Но теперь, когда каждый шаг кажется последним, когда усталость и сомнения грозят поглотить меня целиком, важно помнить об этом. Нужно сохранять хладнокровие, обдумывать каждый свой шаг, каждое действие. Только так я смогу выйти победителем из этой схватки.

***

Лязганье доспехов эхом отозвалось в моих ушах, когда я стоял прямо за тем же углом, за которым скрылся тот стражник. Мне нужно было кое-что услышать, чтобы успокоить своё сердце. Поэтому с этим стоит, немного поговорить. Стоило только его тени появиться в моём поле зрения, как он тут же был отправлен в нокдаун — мой точный удар пришелся прямо по его носу.

Даже современные каски и шлема прилично давят на шею, и солдаты часто носят их на руках или пристегивают к бронежилету. Вот и мой будущий собеседник выронил свой, и тот с грохотом приземлился около его скрученного тела. Схватившись за свой нос обеими руками, и падая на каменный пол, боец окончательно проснулся и хотел закричать от резкой боли, однако я приставил ему нож к горлу и прошептал:

— Шевельнись — и твоя глотка станет вторым ртом. Лезвие чуть вдавилось в кожу, и стражник резко замер. — Отвечай только на мои вопросы. Кивни, если понял.

Служивый сглотнул, и я почувствовал, как лезвие дрогнуло вместе с его кадыком. В доспехах, конечно, душно, но сейчас пот с него лился ручьем — будто он привязан над костром. Кивок последовал почти сразу, резкий, как удар топора.

— Торговля рабами запрещена законом?

— Да… — прохрипел он, зажмуриваясь, будто от солнечного света, а не от ледяного прикосновения стали.

— Тогда какого черта у вас здесь рабы?

— Какие рабы? — голос его дрогнул, но взгляд метался, ища спасения.

Я шагнул в сторону, не убирая ножа, и он увидел тело своего напарника — все еще теплый труп у порога. Стражник замер, глотая воздух.

— Однажды… командиру предложили золото за проход через крепость. Говорили, груз безобидный, никакого оружия или контрабанды — просто эльфы. Мы решили… что один грех не перевесит голодных детей в наших домах.

— А иногда вы брали их вместо платы, да?

Он задохнулся, будто я ударил его в живот.

— Кормить их нечем… приходилось… заменять…

— Заменять. — мой голос стал тише, острее.

Его зрачки резко сузились.

— Почему в крепости так мало людей? — лезвие уже впивалось в его шею, оставляя тонкую влажную полоску.

Он дёрнулся, но упёрся спиной в стену.

— Перебросили на северные заставы... Подкрепление через три дня...

[Ложь]

Нож вошёл глубже ровно настолько, чтобы кровь начала сочиться струйкой по стали.

— Видишь вон того? — я кивнул на распростёртое тело у входа. — Он тоже сначала врал.

Глаза стражника метнулись к трупу, потом обратно ко мне.

— Сегодня! Сегодня к закату ждём подкрепление! — выдавил он, когда давление чуть ослабилось.

— За сколько серебра продали свои клятвы?

— На одних клятвах семьи не прокормить! — голос его дрожал, но в глазах читалось странное упорство. — Ты знаешь, что какие-то вшивые всадники получают вшестеро больше нашего...

— Знаю эту песню, — перебил я. — «Жёны, дети, голодные зимы».

Он попытался возразить, но я продолжил:

— Сколько их было? Десять? Двадцать? Ты хотя бы запоминал их лица, или для тебя все они были просто «добычей»?

Его дыхание участилось.

— Ты не понимаешь... На одном посту у черта на куличиках за эти месяцы… с ума сойдёшь...

— Понимаю, — я наклонился ближе. — Понимаю, что когда твоя дочь вырастет, её точно так же могут загнать в клетку какие-то ублюдки, которые тоже будут кричать про «семьи» и «голод».

Его лицо исказилось — не от страха, а от внезапной ярости.

— Как ты смеешь... Мою дочь!

— А как ТЫ посмел трогать чужих?! — рёв вырвался из горла прежде, чем я осознал это. Лезвие дёрнулось вперёд — но я вовремя остановился, оставив лишь глубокую царапину.

Тишина.

Он замер, ощущая, как тёплая кровь стекает за воротник, его губы дрожали.

— Это все командир…Я просто выполнял прик…

Удар был точным — не яростным, а методичным, как забой скота. Лезвие прошло сквозь горло, перерезая ложь вместе с дыханием.

Он рухнул, хватая ртом воздух, которого больше не мог вдохнуть. Глаза — округлившиеся, осознающие — смотрели на меня даже тогда, когда тело уже перестало дёргаться.

— Надеюсь, твоей дочери никогда не придется узнать, кем был её отец.

В глубине души я осознавал, что ненависть порождает лишь больше ненависти, но чтобы жалеть насильника мне доброты недоставало. Холодная решимость заполнила моё сердце, когда я посмотрел в конец коридора, откуда пришел этот «бедолага». Дверь в оружейную легко поддалась взлому.

Оружейная была окутана ледяной тишиной. Стены украшали грозные мечи, и массивные щиты с неизвестными мне гербами. В углу возвышались деревянные манекены, облачённые в ржавые доспехи, напоминающие призрачные фигуры прошлого. Полки ломились от коротких клинков и тугих связок стрел, завёрнутых в кожу. Колчаны из бересты с плотно закрытыми крышками висели рядом, словно готовые к бою.

В самом дальнем углу расположились несколько копий и пара ящиков около них, в которых я нашел длинные луки. Добра тут немерено. Сейчас у меня мало времени, так что я поставил верстак и создал с десяток комплектов рубашек, штанов и сапог. Благо, кожи и шкуры у меня в дефиците не было. Также я решил создать один вещмешок и набить его фруктами из инвентаря.

Повесив на себя несколько луков, колчанов полных стрел и вещмешок, я взял в руки короткие клинки. Если мне не изменяет память, эльфов с двуручными мечами и топорами я точно не видел. Когда все закончится, нужно будет вернуться и переработать тут все в слитки, раз уж я всё равно теперь вор и убийца.

***

Я осторожно подбирал ключи от кандалов на ее ногах. Первые два не подошли — металл скрипел, но не поддавался. Третий повернулся с глухим щелчком, и железо разомкнулось.

«Не говори с ней», — пронеслось у меня в голове. Вспомнилось, знакомство с Илинарет. Лучше молчать.

С каждой освобожденной конечностью стол вздрагивал сильнее. Когда я расстегнул наручники на ее запястьи, она рванулась — сорвала ремень с головы и вскочила, как дикий зверь, вырвавшийся из капкана. Я инстинктивно поднял руки, но она уже отпрянула к стене, глаза — два черных бездонных омута, полных ужаса.

Надеясь завоевать доверие, ногой я подтолкнул к ней один из клинков. Она вцепилась в оружие молниеносно, словно боялась, что я передумаю. Лезвие дрожало в ее руке, но острие было направлено точно в мою грудь. Я не было вооружен — только связка ключей в руке. Я швырнул их на стол.

Щелк. Звяк.

Она набросилась на них, лихорадочно перебирая железки, пальцы скользили от пота и крови. Казалось, если она не освободится сейчас, то сойдет с ума.

Последние кандалы наконец разомкнулись и вдруг ее движения замедлились. Пыл угас, сменившись немой растерянностью. Она не понимала, что происходит. Не верила, что это конец.

Ее лицо...

Когда-то оно, наверное, было прекрасным — тонкие эльфийские черты, высокие скулы, может быть, яркие глаза. Теперь же…

Разбитые губы. Пропуски там, где должны быть зубы. Гематомы, сливающиеся в одно багровое пятно. Взгляд, полный животного страха.

Она всхлипнула — коротко, глухо, как ребенок, который уже и плакать не может. Слезы текли по ее щекам, оставляя белые дорожки на грязной коже.

На вид ей было не больше четырнадцати. Клинок в ее руках все еще дрожал, но она не нападала. Просто стояла, прижавшись к стене, и смотрела на меня. Потом — на тела охранников. Потом — снова на меня.

«Она ждет, что я ее убью», — до меня наконец дошло.

И от этой мысли у меня сжалось сердце.

Я сбросил рюкзак на пол, и эльфийка вздрогнула от звука. Медленно, чтобы не спугнуть, стал выкладывать содержимое: стопку одежды, два бурдюка с водой, банку мази с резким травяным запахом.

Она не сводила с меня глаз.

Разорвал ткань на полосы — длинные, чтобы хватило на любую рану. Потом открыл банку, нанес мазь на повязку и перевязал себе глаз, показывая, как это работает. Ее взгляд метнулся к моим рукам, потом обратно к лицу — искал обман.

Откупорил бурдюк, сделал глоток. Вода была теплой, но я пил медленно, чтобы она видела: не отравлено. Я протянул ей бурдюк, но она не двинулась. Только пальцы сжались в кулаки, будто тело отказывалось верить, что можно просто… взять.

Что-то сдавило мне горло. Не жалость — ярость.

Я встал, собирая вещи. Она отпрянула, но я уже знал — не от меня. От воспоминаний. Им нужно бежать, но они не смогут.

Не с такими ранами. Не с таким страхом.

Значит, сначала нужно убить того, кто внушил им этот страх.

***

С каждым осторожным шагом, приближаясь к двери сотника, я чувствовал, как напряжение в воздухе сгущалось, словно туман перед бурей. Всё вокруг казалось зловещим и неподвижным, как будто само здание ждало моего следующего хода. Меня не было всего лишь около десяти минут. Солдат, приведший меня сюда, по-прежнему стоял на своём посту у входа. Как только я сделаю первый выстрел, он мгновенно ринется ко мне. Нужно действовать быстро и решительно. Рисковать и вступать в ближний бой с командиром крепости нельзя — я уже понял, что в этом деле я слабоват. Лучше представить сотника как мини-босса из игры: одолел его — и остальные будут лёгкой добычей.

Подняв пистолет на уровне торса сидящего за столом человека, я выстрелил по закрытой двери. Дерево разлетелось в щепки, и почти одновременно я ворвался внутрь, готовый к любой угрозе, но увидел лишь то, как из-за стола выглядывал пригнувшийся мужчина, который каким-то образом предчувствовал атаку. В моей руке уже был другой пистолет, и я, не медля, выпустил в него очередную пулю. Но сотник снова увернулся, кувыркнувшись в сторону, и в его руке уже блестел клинок одноручного меча. В прошлый раз я его не заметил. Он что, держал его все это время под столом?

Я молниеносно вытащил другой пистолет из кобуры, но воин также, ни секунды не раздумывая, совершил выпад в мою сторону, замахнувшись мечом для горизонтального удара. Отступая, я открыл огонь, но мой противник успел увернуться буквально в сантиметре от моего ствола, уведя голову в сторону. Однако выстрел прогремел прямо у его правого уха, оглушая его.

Меч в его руках дрогнул от неожиданной боли и ужасного звона в голове. Не без труда, но я сумел уйти от его удара, который рассек каменную стену позади меня. В тот момент я наконец-то ощутил свою нечеловеческую ловкость.

Сотник был сильнее, чем я предполагал, но его оружие не выдержало такой нагрузки. Почти весь клинок сейчас покрывали зазубрины, но он оставался более-менее прямым. Его ошеломление длилось достаточно, чтобы дать мне время вытащить последний заряженный пистолет и прострелить ему грудь. Я не хотел рисковать, целясь в голову даже с такого близкого расстояния.

Из его рта вырвались грубые, хриплые стоны. Видимо, я задел его легкое. Будь он хоть трижды сверхчеловеком, ему нужно дышать. В тот момент, когда он боролся за каждый вдох, я, достав из инвентаря копье, пронзил его сердце. Нельзя было стоять и ждать, пока он неожиданно восстановится. Черт его знает, на что он еще способен.

[Вы убили командира стражи]

[Получено 1000 опыта]

За убийство обычных людей не дают опыта, но он, похоже, был достаточно силен. Я уже слышал тяжелые шаги людей в доспехах со стороны лестницы. Встав прямо за стеной кабинета, я начал перезаряжаться.

— Командир! – срывая свой голос, крикнул молодой солдат и бросился к окровавленному телу. Когда он подойдет достаточно близко, я собирался пронзить его копьем, но он заблаговременно остановился в паре шагов от тела. Спустя небольшое количество времени подтянулись еще несколько бойцов. Я уже перезарядил два своих пистолета и утрамбовывал пулю в третий.

— Лучше тебе, выродку, выползти прямо сейчас, и ты умрешь быстро и безболезненно, ‒ произнес знакомый голос стражника, которого я не так давно уговаривал пропустить меня.

— Не выйду, я знаю, что ты лжешь! – решил потянуть время я, суетливо засыпая порох в последний пистолет. На секунду мой взгляд упал на окно, которое было прямо напротив меня. Приглянувшись, я увидел, как в меня целится лучник на стене. Стрела разбила окно и не успей я уклониться, она вонзилась бы в мое колено. Дорога приключений была на волоске.

Выглянув из-за дверного проема, я увидел как ко мне движутся стражники с щитами. Можно было попробовать выстрелить им в ноги, но я решил просто прицелиться прямо в щит. Пуля без проблем прошила его, но, пробив доспех, насквозь уже не пролетела. Ошеломленные внезапным ранением одного из них, солдаты засуетились.

— Он маг! Все назад! – вскрикнул один из них, и я услышал, как они судорожно переставляли шаги.

Однако выглянув снова, чтобы выстрелить, я увидел, как они на полных порах мчатся на меня. Отчаянные ублюдки. Я выстрелил снова, но пуля, пробив щит, похоже, отрикошетила от брони, потому что никто из них не дрогнул, и продолжали прорываться ко мне, извергая тонны брани. Если они ворвутся в комнату, то просто сметут меня.

Я решил завалить вход каменными блоками, но, вытащив и поставив лишь один, увидел клинок меча, направленный к моей шее. С ловкостью, достойной акробата, я увернулся от смертоносного удара и, оттолкнувшись от пола, ринулся к окну, из которого ранее в меня выпустили стрелу. С молниеносной скоростью я прыгнул вперёд, защищая лицо руками, и выбросился наружу. Стекло разлетелось на мелкие осколки, рассыпавшись вокруг меня, как град.

В который раз убеждаюсь в том, что нельзя верить боевикам. Моя броня была усыпана осколками стекла, и не будь я в ней, вряд ли бы смог так легко подняться. Полёт был коротким, всего лишь с высоты второго этажа, и я благополучно приземлился на ноги, моментально перекатившись, чтобы смягчить удар. Окружающий двор крепости был заполнен криками и суматохой, люди бегали туда-сюда, готовясь к обороне. И теперь в меня целились сразу несколько лучников. Моментально в моей левой руке появился щит, и я стал центром урагана стрел. Пригнувшись, я старался прикрыть щитом как можно большую часть своего тела. В основном они ударялись и падали неподалеку от меня, но довольно редко снаряды отражались и улетали значительно дальше обратно в сторону тех, кто их отправил. Однако инерции им не хватало, ни одна до лучников не долетела.

Ближе всего ко мне был тот самый лучник, что стрелял в меня, когда я еще был в комнате. Ответным выстрелом, мне удалось поразить его, и он свалился вниз. Стрелы засвистели немного реже, но все еще отскакивали от моего щита, как капли дождя от камня.

Каждый игрок в шутеры знает, что враги, находящиеся выше, всегда имеют преимущество. Стоя высоко на стенах, они могут видеть каждое мое движение, а я их нет. Поэтому я тут же бросился к лестнице, ведущей на стены.

Я не рисковал, выглядывая из-за щита, поэтому иногда, чтобы лучше рассмотреть своих противников, закидывал вокруг каменные блоки, а уже после осматривался, выглядывая с разных сторон. Сейчас я на всех парах бежал ближе к башне, чтобы снять самого проблемного лучника, которого я так просто не достану. По мере моего приближения он стрелял все чаще и все меньше времени тратил на прицеливание.

Достигнув башни, я не стал подниматься на нее. Закрыв себя каменными блоками, я достал кирку и начал обрушивать один ее край. Камни начали рассыпаться, и пыль поднималась в воздух. С каждым новым ударом я чувствовал, как опорная стена башни теряет свою крепость, как трещины распространяются все дальше и глубже. И вот, после одного особенно мощного удара киркой, звук треска разорвал тишину. Башня задрожала, камни начали отслаиваться от стен.

Поняв, что уже пора бежать, я отскочил в сторону стены, с которой пришел. Почти все воины ближнего боя уже поднялись на нее и бежали в мою сторону, однако башня с грохотом обрушилась вовнутрь крепости, подняв облако пыли. Видимость на короткое время ухудшилось, но не для меня. Пыль начала оседать далеко не сразу, и я решил пронзить копьем одного из ближайших ко мне стражников.

Стена была довольно узким местом, и попытка врагов зажать меня плотным строем из нескольких человек, как в прошлый раз, обречена на провал. Поэтому убить одного дезориентированного стражника было не так сложно. С лязгом доспехов, тело солдата обрушилось со стены. В то время как остальные осознали случившееся, я уже взбирался на кучу обломков разрушенной башни и продолжал свой путь к оставшимся лучникам.

Моя скорость и ловкость была выше, чем у любого из них. К каждому я приблизился до расстояния прицельного выстрела. Однако, когда пришло время поразить последнего, у меня не осталось заряженного оружия, и я с силой метнул в него копье. К этому моменту бойцы ближнего боя уже успели спуститься и взобраться на другую часть стены, потому что пересечь обломки башни с их тяжелыми доспехами было непростой задачей.

Теперь я стоял на стене, лицом к лицу с бойцом авангарда, позади которого выстроились в линию все остальные. С боевым кличем, они помчались ко мне, и я был вынужден спрыгнуть со стены, чтобы избежать столкновения. Уже внизу они хотели окружить меня, но я достаточно быстро отступал, чтобы не дать им этой возможности.

Со всеми этими пробежками, я уже отчетливо слышал их тяжелое дыхание. Нельзя было дать им время восстановить силы, и я начал резко переходить от отступления к атаке, нанося удары по незащищенным местам. Бросившись в сторону от ближайшего противника, я избежал удара его щита и тут же повернулся, нацелив копьё прямо в уязвимое место под броней следующего бойца. Скорость была моим главным оружием, и я использовал её на полную мощность, мелькая среди врагов, словно тень.

Вскоре один из щитоносцев застонал от боли, отступая с поражённой голенью. Я продолжал двигаться, используя каждую возможность для контратаки. Стражники явно стремились прижать меня к стене, усиливая давление со всех сторон. Я продолжал также придерживаться своей тактики, но двое из них решили всё же рискнуть и бросились на меня, замахнувшись мечами.

Заметив их движение, я мгновенно пригнулся, пропуская меч одного из них над головой, и тут же развернулся, направляя наконечник своего копья в бок второго, но тот успел увернуться. Отступая назад, я продолжал маневрировать, уходя от ударов и стараясь держать врагов на расстоянии вытянутого меча.

Грохот оружия эхом отдавался от стен крепости, создавая иллюзию, будто нас намного больше, чем было на самом деле. Мышцы уже сводило, а руки дрожали от напряжения. Однако я не мог позволить себе расслабиться ни на секунду. Вокруг меня клубилась пыль, поднятая ногами моих противников, и она оседала на моей коже, делая её липкой и грязной. Болезненные крики раненых и стоны нескольких умирающих звучали в ушах, как неумолимый хор, который невозможно забыть. Я чувствовал, как пот стекает по лбу, заливая глаза, и приходилось постоянно моргать, чтобы сохранить ясность зрения.

Спустя какое-то время те же двое мечников набрались храбрости, не получив увечий во время прошлой неудавшейся атаки, и вновь ринулись на меня, замахиваясь своими клинками. Однако на этот раз бронзовый наконечник без труда достиг шеи открывшегося стражника, но удар второго мне все же пришлось парировать. Скользнув копьём по широкому лезвию меча, я оттолкнул его назад, едва удержавшись на ногах.

Остальные стражники усилили напор, понимая, что магических трюков с моей стороны больше не будет. Стена неумолимо приближалась, оставляя мне всё меньше пространства для манёвра. Выбрав подходящий момент, я резко подорвался в сторону и совершил круговой удар, крепко сжимая древко копья. Наконечник скользнул, рассекая щит одного из солдат и оставив на нём глубокий след. В следующее мгновение он настиг локоть одного из копейщиков, вырвав из его горла пронзительный вопль агонии.

От напряжения мышцы горели, каждый вдох давался с трудом, но я не мог остановиться. Благодаря прокаченному восприятию я видел каждое движение врага. Их лица искажены злостью и отчаянием, глаза сверкают жаждой крови. Я знал, что следующая ошибка может стоить мне жизни.

Внезапно солдаты начали переглядываться. Хоть мне и удалось вывести из строя троих, оставшиеся двое решились атаковать одновременно. И вот я совершил ошибку. Отразив удар мечника, я почувствовал, как копьё ранило моё плечо. Конечно, оно не пробило меня насквозь, я успел уклониться, но рана оказалась достаточно глубокой, открыв сильное кровотечение, которое с каждой секундой лишало меня сил.

От резкой боли я пошатнулся, и в тот же миг острый клинок устремился к моей груди. Отступив, я избежал смертельного удара и, в ответ, оставил на лице нападавшего кровавую рану. Дикий визг наполнил воздух, еще один враг повержен. Но я уже чувствовал, как силы покидают меня. Не прошло и секунды, как копьё вновь пронзило мой бок.

В глазах начало темнеть, и за долю секунды до падения на колени мне удалось собрать последние силы, поднять щит и отбить удар мечника, который очень зря приблизился ко мне так близко. Держать копьё в руках уже было слишком тяжело, но я сумел нанести врагу несколько глубоких ножевых ран, прежде чем клинок выпал из моих рук. Оставшийся в живых боец, пронзивший меня копьём, с хрустом вырвал его из моего тела, и я рухнул на землю, захлебываясь собственной кровью.

— Чудовище! – крикнул он, снова собираясь поразить моё тело.

Зрение постепенно теряло фокус, и последним, что я успел заметить перед тем, как потерять сознание, был размытый силуэт стражника. Внезапно я услышал тихий свист, и что-то тонкое пролетело мимо меня, вонзившись в висок стражника. Его голова резко дернулась в сторону, тело на мгновение застыло, а затем он медленно осел на колени.

Дальше — тьма.