Иногда нужно всё разрушить, спалить всё дотла, чтобы потом начать всё сначала.

Ирвин Уэлш

«Клей»

***

Он листал мир, как черновик. Сотни тысяч лиц, миллионы голосов — все они сливались в монотонный гул, бесконечный и предсказуемый.

Он искал того самого. Не героя. Не избранного. Не святого и не грешника. А того, кто сломает сюжет.

Где-то среди серых улиц, офисных будней и одиноких ужинов перед телевизором должен был скрываться человек, чья душа еще не забыла вкус настоящего безумия. Тот, кто не боится сжечь мосты, даже не зная, что за ними — бездна. Или новый мир.

Некое существо прищурилось. На мгновение реальность дрогнула — где-то в потоке времени мелькнула тень, обещающая хаос.

«Интересно...»

Оно не стало торопиться. В конце концов, у него была вечность, чтобы найти идеальную ошибку в своём собственном творении.

***

Квартира Макса напоминала камеру аскета — если бы этот аскет вложил все деньги в видеокарту, а на мебель уже не хватило. Ни дивана, ни кровати — только потрёпанный, но чистый матрас в углу, застеленный с армейской аккуратностью. Над ним висел постер с надписью «Ты не проиграл — ты просто нашёл новый способ не побеждать», купленный впопыхах на какой-то распродаже.

Единственным признаком цивилизации был старенький компьютерный стол, отполированный до блеска локтями. За ним, сгорбившись в кресле, которое когда-то называлось «эргономичным», сидел Макс и яростно кликал мышкой. Экран монитора светил ему в лицо синим светом, а на столе в идеальном порядке стояли банка энергетика (акция «два по цене одного»), пачка доширака (на чёрный день) и блокнот с гордой надписью «Список игр, которые пытались меня добить (но я их добил первым)».

— Ну вот, опять… — Макс скривился, глядя на надпись [Вы умерли!], которая улыбалась ему как злобный клоун. — Ладно, ладно… Я просто дал тебе фору, ублюдок.

Его пальцы привычным движением потянулись к банке с энергетиком. Холодная, липкая, божественная. «Жидкий скилл», как он её называл. Отпив немного, парень достал смартфон (далеко не самая последняя модель) и открыл свой «журнал побед» (Google Docs с 200 страницами заметок о прохождении). Скроллинг вниз, вниз, вниз...

«Попытка №2. Вывод: босс — читер».

«Попытка №12: умер на том же месте, но уже красивее»

«Попытка №23: нашёл баг, разработчики — козлы»

«Попытка №36: почти получилось, но сосед начал сверлить стену (сосед — баклан)»

Кто-то коллекционирует книги, кто-то марки или винил. Макс коллекционировал свои поражения — чтобы однажды превратить их в победы. Его блокнот был исписан цитатами вроде «Смерть — это не конец, а бесплатный респавн» и «Если игра не вызывает желания разбить клавиатуру — она слишком лёгкая».

Он глубоко вздохнул, хрустнул костяшками пальцев и откинулся на спинку кресла (которая тут же жалобно скрипнула) и ухмыльнулся.

Спустя десяток попыток победить босса Макс снял очки, потирая переносицу. Его глаза уже давно устали и требовали сна, часы показывали ровно полночь. За окном царила та особая ночная тишина, когда даже шум холодильника кажется громким. Он потянулся к кружке с остывшим кофе - и вдруг заметил странное мерцание в углу экрана.

«Глючит видеокарта?» — мелькнула мысль, когда мерцание стало ярче. Воздух в комнате вдруг зарябил, словно над раскаленным асфальтом. Макс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В ушах начал нарастать высокочастотный писк, похожий на помехи в наушниках, но в тысячу раз громче.

Он попытался встать, но тело вдруг стало ватным. Кофейная кружка со звоном разбилась о пол. Воздух вокруг начал вибрировать, предметы на столе дрожали. Настольная лампа вспыхнула и лопнула, осыпая стол осколками. Макс почувствовал, как во рту появился металлический привкус, а кожа начала пощипывать, будто от статического электричества.

И тогда мир взорвался белым светом.

Ослепительная вспышка ударила по глазам, выжигая сетчатку. Макс закричал, но не услышал собственного голоса - его заглушил оглушительный грохот, будто сто поездов проносились вплотную мимо. Кровь хлынула из носа и ушей, горячими струйками стекая по шее.

Он упал на пол, корчась в судорогах, чувствуя, как одежда начинает тлеть, а кожа покрывается волдырями. Его тело выгибалось в неестественной позе, пальцы судорожно царапали пол. В глазах плавали кровавые пятна, сливающиеся с белым светом, заполнявшим комнату.

Он вдруг услышал, как стучит его сердце. Оно стучало слишком быстро. Сто ударов в секунду. Тысяча. А потом стук превратился в непрерывный вой.

Мысли рассыпались. Вот он помнит свое имя. Вот забыл. Вот он помнит, что он человек. Вот уже не уверен.

Последнее, что промелькнуло в агонизирующем мозгу, было даже не слово, а образ: детская рука, тянущаяся к горящей свече. И мгновенное одергивание.

Только сейчас одернуть руку было некому.

И вдруг...

Тишина.

***

Боль исчезла так же внезапно, как появилась. Макс лежал, судорожно хватая ртом воздух. Тело больше не горело, но в мышцах еще дрожали отголоски пережитой агонии. Он медленно открыл глаза.

Белый потолок. Совершенно белый, без единого пятнышка. Макс сел, оглядываясь. Он находился в кубической комнате без окон и дверей. И что самое странное - был одет в черную футболку и штаны, которых у него никогда не было.

«Что за чертовщина...» — прошептал он, касаясь лица. Ни ожогов, ни крови - только легкое покалывание в кончиках пальцев.

В этот момент воздух перед ним задрожал. Из ничего начали проявляться очертания мебели - два стула, стол, кресло. Они материализовались постепенно, как изображение на старом телевизоре.

Макс вскочил на ноги, сердце бешено колотилось в груди. «Я спятил? Это сон? Или...» — мысли путались, но одно он знал точно: все это было слишком реально, чтобы быть сном.

— Эй! — крикнул он в пустоту. — Кто тут?!

Тишина повисла в воздухе, густая и тягучая, как сироп. Затем её разрезал голос - ровный, безэмоциональный, будто доносящийся из ниоткуда:

— Здравствуй, Макс.

За столом, в идеальной неподвижности, сидел мужчина. Белая рубашка. Короткие, аккуратно подстриженные волосы. Лицо настолько заурядное, что через минуту после встречи его уже невозможно было бы вспомнить. Но в этом-то и заключался ужас - такая безупречная мимикрия под обыденность не могла быть естественной.

Его пальцы, бледные и слишком длинные, медленно переплетались в странном, почти ритуальном жесте. Суставы слегка хрустели - единственный звук в комнате, кроме мерного тиканья невидимых часов. Голова наклонилась на градус вперёд - и внезапно обычный клерк превратился в хищника, замершего перед прыжком.

Но главное были глаза. Тёмные. Бездонные. Смотрящие не на Макса, а сквозь него, будто он уже был вскрыт, разобран по косточкам и прочитан как открытая книга. В них не было ни злобы, ни любопытства - только холодная, почти механическая оценка.

Воздух вокруг мужчины казался гуще, тяжелее. Каждое его движение было слишком плавным, слишком точным - как у существа, для которого человеческая мимика всего лишь маска. Он не дышал. Не моргал. Просто сидел, излучая тихую, необъяснимую угрозу, от которой по спине Макса побежали мурашки.

— Ты... — голос Макса предательски дрогнул. — Кто вы?

Уголки губ незнакомца дрогнули в подобии улыбки. Но глаза оставались мёртвыми. Совершенно мёртвыми. Воздух стал вязким, как расплавленный свинец, наполняя легкие металлическим привкусом. Но Макс, ослепленный адреналином, не замечал предостережений. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже.

{Далее повествование будет идти от лица Макса}

— Что это бл**ь такое было?! Кто ты мать твою такой?? — взревел я в ответ. Мой голос дрожал от страха и злости. Всё моё естество хотело кричать, извергая тонны брани. Боль отступила, но голова гудела от осознания недавних мучений, — Буквально секунду назад я чувствовал, как плавятся мои глаза, где я, чёрт возьми...

Последние слова вырвались шепотом — язык внезапно стал ватным и непослушным. Где-то в глубине сознания зашевелился первобытный инстинкт, шепчущий, что кричать на это... существо — все равно что бросать вызов урагану.

— Успокойтесь. — Всего четыре слога, произнесенные ровным тоном, но в них звенела сталь ножа, приложенного к горлу.

Комната погрузилась во тьму — не просто отсутствие света, а живое, пульсирующее существо. Тени зашевелились, принимая кошмарные очертания. Я почувствовал, как волосы на затылке поднялись, а в животе похолодело. Давление в висках нарастало, превращаясь в невыносимую боль — будто чьи-то пальцы медленно сжимали череп.

Это был не просто страх. Это было осознание собственной ничтожности перед чем-то древним и непостижимым. Даже память о недавней агонии померкла перед этим всепоглощающим ужасом.

И так же внезапно, как начался, кошмар — рассеялся. Свет вернулся, но осадок в душе остался. Каждое нервное окончание в теле вопило, что малейшее сопротивление будет последней ошибкой в моей жизни. Я стоял, опустив глаза, с влажными ладонями и подрагивающими веками, понимая лишь одно — передо мной сила, против которой нет защиты.

— Так-то лучше. Я предпочитаю говорить прямо. Вы мертвы. — Его слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины перед падением.

Моё тело отреагировало раньше сознания — ладони стали ледяными, в висках застучало, а в груди возникла странная пустота, будто кто-то вырвал сердце. Губы сами собой сложились в немое «нет», хотя голос отказался служить.

— ЧТО?! — наконец вырвалось наружу хриплым криком. Я схватился за грудь, ощущая под пальцами ровный пульс. — Как... Это ведь шутка? Я дышу, я чувствую, я...

— Это моя ошибка. — Он слегка наклонил голову, и в этом движении было что-то неестественно плавное. — Впервые спустился на Землю. Не рассчитал... силу присутствия. — Длинные пальцы сомкнулись в странном жесте, напоминающем покаяние. — Мой истинный облик превратил вас в уголёк за секунды.

«Это бред. Галлюцинация. Кома». Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Но где-то в глубине души я уже знал — он говорит правду. Вдруг осознание накрыло ледяной волной: я больше не чувствовал привычного тепла собственного тела. Дыхание было, но без потребности вдыхать. Сердце билось, но... слишком правильно, как метроном.

И тогда пришло странное умиротворение. Страх растворился, как сахар в горячем чае. Я поднял дрожащие руки перед лицом — они казались чужими.

— Почему я... не чувствую ужаса? — прошептал я, наблюдая, как пальцы медленно смыкаются и размыкаются.

— Я отрегулировал ваше восприятие. — Его глаза, внезапно ставшие бездонными, как космос, на миг вспыхнули серебристым светом. — Смерть не должна быть травмой. Особенно... когда это моя вина.

В его последних словах прозвучала нота, которую моя новая природа сразу распознала — древняя, нечеловеческая печаль чего-то вечного, впервые столкнувшегося со смертностью своего творения.

— Вы... Бог? — голос сорвался на полуслове. Я непроизвольно отступил назад, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

Существо передо мной слегка наклонило голову, и в этом движении было что-то неестественно плавное, как будто время вокруг него текло иначе.

— Нет, я не тот Бог, о котором вы думаете. — Его губы даже не шевельнулись, слова просто возникали в моей голове, мягкие и бархатистые. — Я создал ваш мир как... эксперимент. И наблюдал. Всегда наблюдал. — В глазах вспыхнули целые галактики и тут же погасли. — И да, я читаю ваши мысли, но, пожалуйста, не падайте на колени. Мне такое внимание не интересно — только элементарная вежливость.

Что-то в его тоне заставило меня расслабиться. Воздух вокруг наполнился странным ароматом — смесью свежескошенной травы и озоном после грозы.

— Знаете, я всегда представлял Бога похожим на Моргана Фримена, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Я тут же закусил губу, но было поздно.

В пространстве в тот же миг сверкнула молния. Там, где только что сидел ничем не примечательный мужчина, теперь восседал сам Морган Фримен — в идеально скроенном костюме, с той самой знаменитой ухмылкой.

— Удовлетворяю ваши ожидания? — его голос обрёл знаменитые бархатные нотки, но в глубине звучала древняя, нечеловеческая мощь. — Я могу быть кем угодно. Деревом. Пламенем. Вашей умершей бабушкой. — Он щёлкнул пальцами, и на мгновение вокруг замелькали тысячи лиц. — Но вам, маленьким исследователям, всегда нужны ярлыки, категории, объяснения... — Фримен покачал головой с добродушным сожалением. — Давайте к делу. Я сниму блокировку с ваших эмоций. Вам понадобится ясный ум.

Он сделал едва заметное движение рукой, и мир перевернулся.

Груз недавних событий обрушился на меня всей своей тяжестью — смерть, страх, непонимание. Я схватился за грудь, чувствуя, как сердце бешено колотится, а в глазах темнеет. Но почти сразу пришло странное успокоение, будто невидимые руки подхватили меня на лету.

— Я... — мой голос звучал хрипло. Я сглотнул, собираясь с мыслями. Этот... Создатель был прав. Паника сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить. Каждое слово должно быть взвешено, каждый жест продуман. Даже перед лицом вечности.

Он наблюдал за мной с легким интересом, как ученый за подопытным, готовым на неожиданный поступок. В его глазах мерцали целые вселенные, но сейчас они казались почти... человечными.

— Почему вы убили меня? — слова выскользнули сквозь сжатые зубы. Я чувствовал, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к горлу, превращая голос в неровный шёпот.

Создатель вздохнул — звук напоминал шелест страниц древнего фолианта.

— Непреднамеренно. Но это уже не имеет значения. — Его пальцы сложились в странную фигуру, будто держали невидимый шар. — Когда я прочёл ваши мысли... выбор был сделан. Именно вы.

— Зачем? — я впился ногтями в ладони, чувствуя, как под кожей выступает влага. — Почему я?!

Перед моими глазами промелькнули лица знакомых, товарищей, друзей, весь мой крошечный, такой важный мир...

— Веской причины нет. — Он пожал плечами с непринуждённостью человека, выбирающего пирожное в буфете. — Из четырёх миллиардов просканированных умов ваш показался... любопытным. — Губы растянулись в подобии улыбки. — А перебирать остальных — утомительно. Чтение мыслей, поверьте, скучнейшее занятие.

Воздух застыл в лёгких. Ладони стали липкими.

— Вы... — я сглотнул ком, подступивший к горлу, — поджарили меня от скуки?!

— Я уже говорил, что сделал это случайно. — Он махнул рукой, и где-то вдали звонко упала капля. — Теперь вы здоровее, чем когда-либо.

— Тогда... — голос предательски дрогнул, — верните меня домой.

— Вы никогда не вернетесь домой.

Последняя надежда рассыпалась, как пепел. В висках застучало, перед глазами поплыли тени. Двадцать лет. Все планы. Первое свидание, на которое так и не решился. Диплом, о котором я так мечтал. Велосипед, оставленный у подъезда...

И вдруг — пустота. Обида испарилась, оставив после себя странное спокойствие, будто кто-то выключил эмоции рубильником.

— Это... жутко.

— Знаю. — Его глаза на миг стали глубже океанской впадины.

— Мне предстоит попасть в ад? — голос сорвался на высокой ноте. Я непроизвольно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Создатель медленно моргнул — его веки опустились и поднялись с неестественной плавностью.

— Вы совсем не слушали? — в его голосе появились нотки профессора, уставшего объяснять очевидное. — Нет ни рая, ни ада. И вы здесь... — он сделал паузу, подбирая слова, — для развлечения.

— Для чего?! — я резко вдохнул, и воздух обжёг лёгкие.

— После нескольких миллиардов лет даже созерцание галактик становится рутиной. — Он провёл рукой по воздуху, и пространство за его пальцами заискрилось. — Я посеял первые молекулы жизни, наблюдал, как из них складывается ДНК... А потом просто смотрел. До сегодняшнего дня.

Я ощутил, как по спине пробежали мурашки. В голове крутилась только одна мысль: этот... кто бы он ни был, провёл всю историю человечества как зритель в первом ряду.

— Значит, вы... создали всё? — я обвёл рукой вокруг, имея в виду всю вселенную.

— О, нет. — Он улыбнулся, как взрослый ребёнку, объясняющему, откуда берутся дети. — Я просто подбросил несколько нужных атомов в нужное место. Остальное... само зародилось. Довольно очаровательно, не правда ли?

— То есть Дарвин был прав... — я запнулся.

— Дарвин был мил, — Создатель снисходительно кивнул. — Как детский рисунок на холодильнике. Но ваша культура... — в его глазах вспыхнул искренний интерес, — вот что действительно захватывает. Шекспир. Толстой. «Звёздные войны». А в последнее время — эти восхитительные новеллы про перерождение...

Я почувствовал, как челюсть непроизвольно отвисла.

— Погодите... Вы говорите о тех дешёвых романах, где героя давит грузовик, и он попадает в фэнтези-мир? Вы хотите сделать ТАКОЕ со мной?!

— Бинго! — Он щёлкнул пальцами, и где-то вдали раздался звук падающих костяшек домино.

Кровь ударила в виски. Я вскочил, не в силах сдержать возмущение:

— Да вы... Вы же можете исцелить рак! Остановить войны! Но вместо этого... — голос предательски задрожал, — вы устраиваете реалити-шоу с моей жизнью?!

Создатель склонил голову набок, как учёный, наблюдающий интересную реакцию в пробирке.

— О, это классическая человеческая логика! «Если ты всемогущ — исправь всё!» — он закатил глаза. — Как будто я намерено испортил людей. Но хватит прелюдий. — Он хлопнул в ладоши, и пространство вокруг нас исказилось. — Этот мир я слепил по образу Земли, но добавил кое-что новенькое... магию. И знаете что? Я даже не подсматривал, что там получилось. Будет сюрпризом для нас обоих!

— Я же получу какие-нибудь суперспособности? — голос звучал неестественно громко в тишине бескрайнего поля.

Ветер донёс ответ, будто шепот из ниоткуда:

— А ты их заслужи. В конце концов, ты же любишь хардкор.

— Но это же не игра! — я развёл руками, ощущая, как капли пота стекают по спине. Вокруг простиралась равнина, с одной стороны окаймлённая лесом, с другой — бескрайним морем, зеркальная поверхность которого сливалась с горизонтом. — Тут на кону моя...

Громовой рёв перекрыл мои слова. Земля задрожала, с деревьев посыпались листья. Я замер, чувствуя, как ноги становятся ватными, а в груди застывает ком ледяного ужаса.

Из чащи, ломая молодые деревца, вырвалось ЧТО-ТО. Громадное. Двуногое. С когтями, блестящими, как хирургические скальпели.

«Не может быть...» — мозг отказывался верить. Я знал это чудовище. Обитатель постапокалиптических пустошей. Видел сотни раз на экране, когда мой персонаж разлетался на куски от одного его удара. Но сейчас... Сейчас не было кнопки загрузки последнего сохранения.

Оно.

Здесь.

Со мной.

Я не мог пошевелиться. Даже дышать. Чудовище приближалось с пугающей скоростью, его горячее дыхание уже обжигало лицо. В последний момент я зажмурился...

Тишина…

Открыв глаза, я увидел лишь колышущуюся траву. Ни монстра, ни разрушений. Только знакомый голос, звучащий как эхо:

— Хе-хе, ну как тебе мой небольшой розыгрыш? Ваши «пранки» — просто детский лепет по сравнению с этим. — В голосе слышалась неподдельная радость. — Но я, пожалуй, не буду больше вмешиваться. Удачи, малыш.

— Какого чёрта?! — мой крик разнёсся на всю округу. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, ощущая, как дрожь прокатывается по всему телу. — Это был... розыгрыш?

Ветер принёс последний ответ, уже почти неразличимый:

— Первый из многих. Добро пожаловать в новую реальность.

***

Полицейское оцепление перекрыло половину улицы. Редкие прохожие оборачивались, но подходить близко не решались — двое патрульных с усталыми лицами делали своё дело. Обычный спальный район, обычная панельная девятиэтажка, обычный вторник. Только вот машина «скорой» уехала пустой сорок минут назад.

В квартире на четвёртом этаже было тихо.

— Ну и что мы здесь имеем?

Тот, кто вошёл первым, переступил порог и замер. Пятьдесят с чем-то лет, тридцать из них в полиции, две благодарности за поимку особо опасных, седые виски и глаза человека, который думал, что видел всё. Сейчас он не решался сделать шаг внутрь.

Второй не обернулся. Он стоял на коленях в центре комнаты, подсвечивая фонариком спекшийся пол. Сорок с небольшим, лысеющий — лучший эксперт в департаменте. Сейчас его руки заметно дрожали.

— Я даже не знаю, — голос эксперта звучал глухо. — У меня нет даже предположений, с чем мы имеем дело.

Первый шагнул внутрь и сразу почувствовал. Воздух был неправильным. Не просто горелым — он был мёртвым. Спекшимся, застывшим, как лава. От него тянуло чем-то древним, чему не место в квартире обычного парня.

— Газ?

Эксперт усмехнулся — коротко, беззвучно, не поворачивая головы.

— Газ оставляет копоть. А здесь...

Он повёл фонариком по стене. От пола до потолка тянулись ветвистые чёрные линии, будто гигантская молния ударила изнутри комнаты — и вплавилась в бетон, оставив шрамы, похожие на вены.

— Молния?

— В спальне? В январе? — Эксперт покачал головой. — И потом. Смотрите сюда.

Он поднялся и подошёл к окну. Рама была на месте, но стекло... стекло исчезло. Не вылетело, не разбилось — края проема были идеально ровными, оплавленными.

— Я таких следов не видел, — тихо сказал он. — Двадцать три года работы. Никогда.

Первый медленно обвёл комнату взглядом. Компьютерный стол превратился в чёрную скульптуру — монитор стёкся в лужицу пластика и металла, клавиатура спеклась в бесформенный комок. Кресло теперь напоминало абстрактную композицию. Даже банки из-под энергетика спеклись в единую массу.

— Температура?

— Если судить по следам — под тысячу градусов. Может, выше. — Эксперт провёл рукой по стене. — Но видите? Обои рядом с эпицентром даже не закоптились. Понимаете? Здесь горело не пламя. Горело что-то другое.

Первый подошёл к тёмному пятну на полу. Кровь. Много крови — лужа в полметра диаметром, разбрызганная по сторонам, будто человек корчился в агонии. Она впиталась в бетон, спеклась коркой, но контуры остались — здесь лежал человек.

— Где тело?

Эксперт развёл руками. Жест получился слишком нервным.

— Нет тела. — Он достал диктофон, нажал кнопку. Стрелка даже не дрогнула. — Приборы не работают. Часы встали. У всех, кто заходил.

— Когда поступил вызов?

— Ровно в полночь. Соседи услышали гул. Такой звук, говорят, что у некоторых лопнули барабанные перепонки. А потом свет. Яркий, белый. На одну секунду.

Первый посмотрел на дверь. Там, в коридоре, переминался с ноги на ногу молодой патрульный — бледный, как полотно.

— Соседей опросили?

— Трое в больнице. Жалуются на головные боли. И на кошмары. Говорят, снится одно и то же — будто на них кто-то смотрит. И от этого взгляда невозможно проснуться.

По спине пробежал холодок. Тридцать лет работы. Расчленённые трупы, самоубийцы, пожары, от которых оставался только пепел. Но здесь не было ничего, кроме крови.

— Кто здесь жил?

— Максимилиан Сепп. Двадцать лет. Сирота, детский дом. Потом армия, срочная служба. Последние два года работал в пекарне неподалёку. Тихий парень, соседи говорят — вообще незаметный. Никогда не шумел, никого не водил, платил вовремя.

Первый посмотрел на спекшуюся массу, которая когда-то была компьютером. На стене, над столом, угадывался постер — обгоревший клочок бумаги с надписью: «Ты не проиг…»

— Совсем один? Ни друзей, ни девушки?

— По документам — никого. Абсолютно один.

— Похоронить будет некому. — Он покачал головой. — Если бы было что хоронить.