Смех советника заставлял Дайске испытывать все более сильную ненависть к нему. Неожиданно из

его уст прозвучали следующие слова:

— Бедный, бедный Дайске, ты уже и забыл, как я поставил тебе это клеймо на твоей руке. Неужели ты

забыл ту боль, которую испытывал в тот момент? Неужели ты забыл горькие слезы своей матери,

когда я убивал ее? Она так просила смиловаться над тобой, сквозь слезы молила о пощаде, что и

забыла, какой угрозе подвергла себя, — схватив Като за руку, сказал советник.

Дайске сжал зубы и в его разуме освежились все воспоминания, спрятанные глубоко в его сердце…

— Как ты посмел приказать этому хатамото, (личный самурай сёгун или даймё) столь жестоко убить

моего прадеда… Он был простым рыбаком. Каждый день он приходил к старому деревянному мосту

и смотрел вдаль. Иногда казалось, что ловля рыбы, была для него главным наслаждением. Ты

возомнил себя героем, но убил уже смирившегося со смертью человека, тянущего время своей

смерти, ловя рыбу, — сквозь слезы говорил Дайске.

— Простым рыбаком? — насмехаясь, говорил советник, — твой прадед был великим даймё,

настолько великим, что сам Юадаи боялся его. Под его властью находились множество самураев,

которых он убивал за любой проступок. Он не давал шанс на жизнь никому, кто ослушался его

приказа или закон. Раз уж ты веришь в эту небылицу про его невинную жизнь рыбака, может сам у

него спросишь?

Слова советника были непонятны для Дайске. Он отказывался верить в них. Возможно, он потерял

надежду, возможно, смирился со своим концом. Като понимал, что больше нет никого, кто может его

защитить. Он смотрел на окровавленный мешок и больше не желал жить. Перед его глазами был

устрашающий мираж, манящий его совершать необдуманные поступки. Откинув руку советника, Като

медленными шагами направлялся к мешку. Склонившись над ним, он достал катану из проткнутого

насквозь окровавленного тела. Кровь стекала вниз к земле, а в отражении стали меча, было видно

лицо Дайске. Парень смотрел в него и не знал, что будет дальше. Его пугало будущее, он вошел в

транс и полностью потерял контроль над собой.

Дайске держал катану обеими руками, но не успев сделать и шагу, увидел как ноги советника начали

скашиваться, а из его живота виднелось лезвие ножа. Вокруг лезвия образовывалось пятно крови,

больше похожее на гущу мольбы людей, убитых им. Тело столь гнусного человека, грянуло вниз,

поднявши за собой облако пыли, сквозь которое был виден дрожащий силуэт.

— Грей… — Дайске не мог поверить в то, что хилый, исхудавший мальчик спас его, — Это дело моей

семьи. Ты не обязан помогать мне и ни в коем случае подвергать себя опасности. Ты взял на свою

душу столь большой грех, как убийство человека и ты готов нести его за своими плечами до конца

жизни, только ради моего спасения… — сказал Дайске.

Като не мог поверить в то, что человек, которого он ненавидел, который причинил ему столько боли,

был повержен ребенком, которого он сам и спас. Парень не понимал: это был героизм или

необдуманный поступок, но он почувствовал облегчение. Ему казалось, что все это просто страшный

сон, который вот-вот закончится, и он проснётся, и вновь увидит в окне своего дедушку, как обычно

ловящего рыбу.

— Като, я благодарен тебе за все моменты, проведённые вместе. Я считаю, сейчас не самый лучший

момент, обсуждать мой поступок. Действие, которое я совершил, ты не вправе оценить. Главной

угрозой является этот хатамото. Два ребенка никак не одолеют наемника в самурайских доспехах. Кто

бы не скрывался за этим шлемом, он наш общий враг, — осмелившись сказал Грей.