1

В тот день я, как обычно, получил, больше похожее на приказ, сообщение от Сакурако-сан: “Зайди ко мне по дороге домой”. В электронном письме, будто написанным настоящим демоном, даже не учитывалось моё согласие, потому после школы я направился к старинному особняку, в котором она, собственно, и жила.

Содержание послания не менялось, сколько бы я его не перечитывал.

Так было всегда. Почему? Никогда не получал от неё обратной реакции, когда я присылал ей сообщение по типу “Что случилось?”. Если же пытался дозвониться по телефону, то она раздраженно отвечала: “Я занята!”. Конечно, я мог и не приходить вовсе, но последствия, которые произойдут после, того не стоят. Потому, лучше подчиниться. Несмотря на всё вышесказанное, я попытался вновь до неё достучаться, но она опять меня проигнорировала. Обычное дело, считайте это нашим “шаблоном”. По правде говоря, я уже привык, что меня постоянно куда-то толкает её эгоизм.

Асахикава – место где я живу – третий по численности населения город на севере Японии после Сендая, был крупным военным центром до Второй Мировой войны. Также здесь расположен широко известный зоопарк Асахияма, благодаря которому, по количеству туристов, мы на втором месте во всём Хоккайдо. Однако, если присмотреться, сам город — проходная точка. Зоопарк может и привлекает, но места, в которых остаются ночевать иностранцы это Саппоро, Отару, Фурано и Биэй. Это лишает Асахикавы некоторого очарования.

Город редко страдает от землетрясений, благодарю окружающим его вокруг горам. Из-за этого в том же Биеи до сих пор сохранились некоторые сооружения времен первопроходцев (эпохи Мейдзи): массивные здания из мягкого камня и деревянные постройки. Однако, они не используются для поддержания внешнего вида города, как это делают в Отару или Хакодате. Никакой романтики и изящества. Конструкции просто существуют, а если они ломаются, то заменяются новыми.

В Асахикаве царит унылая атмосфера. Много кто пытается ее развеять. Происходит переоценка туристической отрасли. Город наконец-то встает с колен, вкладывая средства в перестройку. Но, увы, я думаю, причины застоя это не уберет. Дух Асахикавы все еще здесь, его корни впиты в самое сердце этого места. Живущие здесь люди по своей природе не приемлют какие-либо перемены.

Сакурако Куджо является той, кого можно назвать “молодой леди”. Живёт в особняке – одном из старейших в округе – вместе с пожилой домработницей, по словам которой “когда дома холодно, то становится трудно дышать на сквозняке”. Сакурако-сан, наверное, около двадцати и она постоянно носит мужскую белую рубашку и джинсы. Вряд-ли такой образ можно назвать “модным”, но её красоты это никак не портит. По росту она выше меня, но к моему ужасу, её талия не сильно отличается от моей. Её волосы натурально черного цвета, распущенные и волнистые, достают до плеч. Так как мы говорим о Сакурако-сан, то сомневаюсь, что она завивает волосы: вероятно, они получаются такими сами по себе. Хотя, даже если ничего с ними и не делать, то они и так хороши…

Сакурако-сан, довольно, необычный человек. Во-первых, несмотря на свой притягивающий образ, она, мягко говоря, не очень любит людей. Даже не потому, что им не доверяет: просто они для неё не представляют никакого интереса. Из-за этого у неё нет даже собственного мобильного телефона – незаменимого в наше время средства связи.

Также она любит кости, они, бесспорно, на первом месте. На втором тоже кости. На третье, четвертом и пятом, опять же, кости. Сакурако-сан по уши влюблена в скелет абсолютно всех видов живых существ. Она часто возится с различными тушами животных, которые ей приносит дядя, работавший (нет, не скальпелем, это было раньше) преподавателем на кафедре судебной медицины в университете: сама собирает образцы из костей, передает их в нужные места, пополняет собственную коллекцию или продает их через Интернет.

Под землей большого сада, раскинувшегося вокруг особняка (должно быть, его строительство было грандиозным зрелищем), захоронено множество туш крупных особей. Я помню, когда из кухни доносился запах готовящегося мяса, Сакурако-сан сказала мне: “Я нашла сбитого на дороге енота, сейчас буду извлекать кости”. Меня даже радостно повели к котлу, в котором и происходил весь процесс. Бая-сан* говорила, что если готовить его как обычно, то будет отвратительный запах, но добавив немного соевого соуса, большая часть вони уйдет.

*ばぁやさん — бабушка, пожилая женщина. Полагаю, Шотару понятия не имеет какое у неё настоящее имя. Для словесного разнообразия решил включить это обращение, в особенности потому, что он использует суффикс “-сан”, что подчеркивает его манеру обращения, отличную от речи Сакурако, а использовать что-то вроде “домработница-сан”, мне не особо хочется.

Вроде как, особо крупными и гниющими трупами животных Сакурако-сан занималась в саду, где установлены газовые горелки большой мощности. Подобное, правда, она делала редко, так как это выходило за рамки ее хобби.

В её руках любое животное раздевалось догола и превращалось в скопление белых мозолистых костей. Она тщательно собирает все части, не оставляя ни одной, при помощи смолы и клея, после помещает в специальную витрину. Живым движущимся существам она предпочла белых безмолвных друзей, запертых за стеклом.

Вообще, я познакомился с этой эксцентричной девушкой из-за кое-какого инцидента, но это уже совсем другая история. С тех пор, после нашей первой встречи, я полностью попал под её влияние.

— Итак, зачем я понадобился сегодня?

У дверей меня встретила морщинистая домработница, которую соседские дети прозвали “sunakakebaba”* (то ли в шутку, то ли из-за страха). Я, как обычно, прошел в гостиную. Там была Сакурако-сан, которая сидела на легком кресле необычной формы, сделанным на заказ местным дизайнером мебели (Асахикава славится как город фурнитуры), и плавно скрестила ноги. Современный дизайн казался слегка чужеродным в этом старом особняке, где всё пропитано историей, но, кажется, понимаю, почему оно приглянулось Сакурако-сан. Оно сделано на минимально обтекаемом каркасе, и по сравнению с более массивными диванами выглядит оголенным. У себя в голове я называю его “скелет-кресло”**. По произношению схоже с обычным**.

*砂かけババア (Sunakakebaba, "пожилая женщина, бросающая песок" ) — дух, кидающий в лица и глаза прохожим, как неожиданно, песок.

**ガイコツ椅子 (Гайокоцу-ису), 安楽椅子 (Анраку-ису).

— Радуйся, парниш*. Я решила сделать тебе подарок, — улыбнулась Сакурако-сан, покачиваясь в своем кресле.

*В оригинале используется "少年". У нас слово известно как "сёнен".

— …Опять что-то связанное с костями, да?

— Не говори “опять”. Если ты продашь это через Интернет, то выручишь неплохую сумму.

Она надулась. Собирать кости - тяжкий труд. Потому, берётся за неё далеко не каждый.

— И чьи это кости?

— Камбалы.

— Камбалы?

У меня появились некоторые подозрения, потому нахмурился. Действительно, несколько недель назад я пошёл на рыбалку в компании своего дедушки и был так рад улову (я мало на что рассчитывал, когда рыбачил), что даже невольно поделился им с Сакурако-сан.

— …Это одна из тех рыб, что я поймал в прошлом месяце, верно?

— А-ха-ха, разумеется. Её плоть и яичники были восхитительны. Вот тебе мое “спасибо”.

Сакурако-сан вручает мне чистейший белый скелет, помещенный в деревянную рамку. Упитанная и круглая черная камбала потерпела значительные изменения. Несмотря на то, что я неравнодушен к рыбе как к еде, когда я вижу нечто подобное – скелет, избавленный от лишней плоти – то оно кажется чем-то необычным, особенным. Но всё же это кости. На рамке приклеена надпись с научным именованием рыбы: “Pleuronectes obscurus”. Как и сказала Сакурако-сан, если я решусь продать “это”, то на рынке оно будет иметь неплохой ценник.

— Это… довольно удивительная вещь…

Этот предмет может стать отличным подарком для ценителей, но для меня, кто знаком со всем этим лишь косвенно, он вызывает чувство неудобства. Вроде бы это была обычная съедобная рыба, но я боюсь, что могу быть проклят, если не позабочусь о ней должным образом, в особенности когда она была подарена так формально. Из-за этого начинаю чувствовать вину перед Сакурако-сан. Однако, я также понимал, что размещать подобное у себя в комнате сродни игре со смертью*, потому от идеи отказался.

*В Японии к останкам умерших относятся крайне почтительно, так что, считайте, парень недалек от истины.

— Но разве люди не будут удивлены, если я повешу это в комнате…? По-моему, такие украшения мне не очень подходят.

— Удивлены? Разве это не прекрасно? В скелете рыбы нет ничего такого, верно? Кроме того, ты имеешь мало представления о том, как тяжело удалять кости из рыбы.

Сакурако-сан, видимо, не заметила моих попыток отказаться от подарка, и начала объяснять, насколько сложно собрать скелет рыбы. Она сказала, что если речь идет о костях животного, то достаточно закопать под землю или кипятить в кастрюле с чистящим средством для зубных протезов или что-то вроде того. С рыбами, полагаю, дела обстоят иначе.

— Заливай ее горячей водой и тщательно, осторожно, соскребай мякоть с костей палочкой для еды или щёткой.

Сакурако-сан нахмурилась. Я понимаю, сколько сил и времени требует этот процесс, одни мысли о котором заставляют мои плечи тяжелеть, но я ни разу не просил делать что-нибудь подобное…, то есть, пожалуйста, Сакурако-сан, поешьте нормально и всё.

— Ну как тебе? Разве она не красива? Полагаю, ты и представить не мог этот деликатес в такой забавной плоской форме.

— Хм-м-м…

Ее лицо сияло будто говорило: “Ну же, бери, не стесняйся!”. Думаю, у нее нет никаких отклонений, но мне, обычному человеку, живущему обычной школьной рутиной, кажется, что у нее маловато опыта в общении с людьми. Ну или просто не понимает, как она выглядит в глазах окружающих.

— Ну, в принципе, это действительно… красиво.

Как бы то ни было, мне не хотелось расстраивать её. Неважно, считаю я это творение чем-то потрясающим или нет. Я не могу не радоваться, что она сделала его для меня с таким усердием. И смотря на эту, действительно, плоскую и забавную форму… её слова становится для меня не такими уж далекими.

Обычно, я не обращаю внимания на кости, но сейчас, посмотрев на камбалу, она напомнила мне лист с тонкими изящными косточками, похожие на вены. Также я увидел в ней перья павлина, несмотря на то, что реальных сходств с ними нет. Хоть увидеть всю красоту подарка я не мог, но даже как человек, далекий от этой темы, понимаю, что в “этом” можно найти нечто изящное. Потому, в этой ситуации, мне стоит взять на себя роль “взрослого”.

— Спасибо большое. Положу его на свой стол.

Ещё раз поздоровавшись со своим уловом, изменившимся до неузнаваемости, я аккуратно положил его в сумку.

— Если говорить о рыбьих костях, то мне нравится бородавчатка*. У них очаровательная мордочка. К сожалению, так мне в руках их держать не довелось.

*Окодзэ, Synanceia verrucosa.

Откинувшись в кресле, довольная Сакурако-сан рассмеялась и сказала:

— Бородавчатка… а они водятся на Хоккайдо?

— С чего бы вдруг?

— Я подумала, что они любят воду по-теплее.

Вероятно, мне еще предстоит увидеть эту рыбу на обеденном столе. Сакурако-сан опустила голову и на мгновенье задумалась.

— Тогда, что насчет лисички-дракона*? — спросил я.

*八角, "hakkaku", или Podothecus sachi.

— Лисичка-дракон?

— Он съедобен, правда, костей много. Зато они образуют довольно причудливый скелет. На покрове есть подобие перьев, думаю, это интересно…

Сакурако-сан метнула на меня любопытный взгляд, так что я начал искать изображение в своем телефоне и показал фото этой рыбы. Сначала она пристально его разглядывала, а потом сильно просветлела.

— А он действительно необычный!

Сакурако-сан смеется, видя мое угрюмое выражение лица. Почувствовав облегчение, я потянулся за чашкой чая, который был приготовлен раньше, чем я успел о нем подумать.

Соседские дети видят в Бая-сан екая потому, что все её передвижения бесшумны. Из-за этого даже у меня возникают мысли о том, настоящий ли она человек. Несмотря на это, чай, заваренный её, был всегда очень вкусный. Обычно, его я пью крайне редко. Никогда не разбирался в его сортах, пока пил воду с чайными листьями, заваренной моей мамой, и тогда полагал, что это неплохо. Только после встречи с Сакурако-сан я узнал, что черный чай может быть невероятно вкусным.

— Тогда я принесу вам её, если поймаю.

После великолепного чая и невинной улыбки Сакурако-сан я чувствовал себя гораздо лучше.

— Благодарю. Твоё увлечение рыбалкой весьма полезно.

Видя, как она быстро поднимает лицо с широкой улыбкой, я тоже ощутил радость. И в то же время чувствую, будто опять взял на себя лишний груз. Я, действительно, идиот. Понимаю, насколько это хлопотно, но я хочу больше общаться с ней.

— Технически, это не моё хобби, а дедушки.

Так или иначе, я вынужден был сказать это. За натянутой мной улыбкой был спрятан почти вырвавшийся вздох сожаления. Я понятия не имею, как ловить лисичку-дракона, но уверен, что дедушка научит меня, если я его об этом попрошу. Наверняка, моя “просьба” весьма его обрадует. Я могу убить двух зайцев одним выстрелом: получить похвалу от дедушки и удовлетворить любопытство Сакурако-сан.

Отпивая из кружки, я наблюдал, как она игралась с моим телефоном, будто ребенок с игрушкой. Этот особняк всегда стоит в полной тишине. Мне здесь нравится. По началу, было неуютно находиться под постоянным взором белых костей в каждой комнате, но сейчас я чувствую себя вполне комфортно. Причина, в этом, вероятно, частый контакт с Сакурако-сан.

И в этот прекрасный момент, когда было слышно её счастливое легкое дыхание, мой телефон начал играть популярную песню девчачьей айдол группы.

— Простите, похоже, мне кто-то звонит.

Даже музыка, которая мне нравится, кажется здесь оглушающей какофонией. У меня было неприятное чувство, будто я сделал что-то очень плохое. После того, как я взял смартфон из рук недовольной Сакурако-сан, я увидел, кто мне звонит. Зачем мама позвонила в такой неподходящий момент? Во мне возбушевала злость.

— …Да?

— Что такое? — также недовольно отреагировала мама.

— Нет, ничего. В чём дело? Опять что-то забыла купить на ужин?

— Нет-нет. Мне просто нужна помощь кое-с-чем. Тебе нужно подойти как можно быстрее.

— Ага…

Вдруг я осознал, почему я смиряюсь с эгоизмом Сакурако-сан. Потому что я привык к подобному со своей матерью. После того, как болезнь погубила моего отца, мне тогда было четыре, она в одиночку вырастила меня и моего старшего брата. На полученные деньги со страховки по смерти кормильца, она начала бизнес, связанный с недвижимостью, и добилась того, что сейчас управляет восемью объектами в нашем городе. Я благодарен маме за то, что мне не пришлось столкнутся с финансовыми трудностями. Думаю, она достойна уважения. Учась в старших классах, я уже могу выбрать университет на своё усмотрение, самому строить планы на будущее.

Однако, несмотря на всё выше перечисленное, она довольно жестока по отношению ко мне. Карманных денег дает немного, но для неё это уже веская причина эксплуатировать меня как своего слугу. Ситуация ухудшилась после того, как мой брат переехал, чтобы получить высшее образование: теперь все обязанности по дому лежат на мне.

— Вместе с тобой… упаковать что-нибудь? Такого рода помощь не может подождать пару часов? — ответил я маме, улавливая запах соевого соуса и имбиря, доносящегося из кухни рядом.

Сегодня я ещё не обедал, так как занятия были утром. Потому, я был крайне рад тому, когда в дверях особняка домработница спросила меня: “Вы обедали, молодой человек?”. Она очень хочет накормить меня, по ее мнению “слишком худого”, горой всякой вкуснятины.

Обычно, чаепитие не обходилось без пирожных, но я слышал, как она отругала Сакурако-сан, сказав: “Никаких сладостей перед обедом.”

Я хотел немного потянуть время, чтобы успеть перекусить чем-нибудь вкусненьким. Моя мама не любит готовить – у неё это не очень получается, да и вообще она считает, что старшеклассник уже должен сам о себе заботиться. В принципе, я не против, но если выбирать между лапшой, которую я ем чуть ли не каждый день, и чем-то, приготовленным Бая-сан, то выбор очевиден. Да и если уж выполнять какие-то дела, то только после обеда…

— Нет, приходи прямо сейчас. Люди подойдут к 13:30.

— К 13:30? Кто подойдет?

Старые настенные часы показывали 12:55.

— До одного из жильцов не могут дозвониться, из-за чего его родственники хотят, чтобы я открыла дверь. У меня плохое предчувствие. Потому ты должен прийти как можно скорее. А вдруг будет тоже, что и в прошлый раз?

— Ага… — вылетело разочарованно из моего рта.

— Мне уже пора. Всё, иди!

…Гудок

Разговор завершился, и подобно письмам от Сакурако-сан, отказать возможности у меня не было.

— Боже…

Я еще раз разочарованно вздохнул и Сакурако-сан прищурилась на меня с любопытством.

— Это была моя мать.

— Она хотела тебя видеть?

— Да. Мама владеет зданием, с жильцом одной из квартир которого не могут связаться его родственники, потому они просят открыть им дверь.

— О-о.

— В прошлый раз, когда у мамы был похожий случай, то в квартире был найден труп старика. Желание заниматься подобными ситуациями одной у неё пропало… Вот почему она требует быть с ней рядом.

От этой затеи я не был в восторге. Когда я закончил изъясняться, Сакурако-сан, опустив плечи, хлопнула себя по бедрам.

— Отлично, тогда вперёд.

— А?

— Ты же сказал, что внутри квартиры может оказаться труп, верно? В таком случае, я не вижу причин не идти туда.

На её лице, без каких-либо проблем, читалось предвкушение. Я нахмурился.

— Сакурако-сан…

— Что?

Как я и ожидал, моей интонации она не уловила.

— Это крайне неэтично.

После того, как я ее отчитал, Сакурако-сан дернула губой, будто надулась. В такие моменты нашей разницы в возрасте не ощущается. Должно быть, Бая-сан ежедневно сталкивается с чем-то подобным.

— Однажды, вы можете столкнутся с неприятностями, если будете наслаждаться несчастьем других.

В данной ситуации, я не мог взять с собой такого человека, как она. Следует сказать: “Сакурако, оставайся дома.”, как если бы я обращался к ребенку.

— Я не наслаждаюсь этим. Просто мне не часто удается видеть человеческие трупы, так что считай это моим интеллектуальным любопытством.

Она покачала головой, решительно показывая свое желание пойти. Не знаю, что это еще может значит, кроме того, что ей нравится сложившиеся обстоятельства.

— Нет, — сказал я бескомпромиссно.

— Я не буду тебе мешать. Просто буду стоять рядом.

Абсолютная ложь. “Просто буду стоять рядом” невозможно для такой, как она.

— Я дам вам знать, если что случится. Просто подождите в особняке… Ох.

Пока я говорил, то небрежно полез в сумку за шарфом и чуть не уронил скелет черной камбалы. Внимательно проверил, не сломались ли кости. Внезапно, Сакурако-сан коснулась моего плеча и подула мне в ухо.

— С-Сакурако-сан!?

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Вдруг, там за дверью действительно лежит чье-то тело, а с момента смерти прошло несколько суток? Сейчас хоть и не лето, но это не означает, что труп не будет разлагаться вовсе. Даже ты это знаешь, верно?

Щекотка ее дыхания не вызывала у меня такой же дрожи по спине, как ее слова, наполненные холодом.

— Возьмем для примера ванну. Внезапно, во время водных процедур, кто-то умер от сердечного приступа. Ты и сам прекрасно знаешь, что происходит с телом, пролежавшим какое-то время в воде.

Когда она произнесла это, я вспомнил труп несчастного, который мы нашли когда-то в реке – сцена, которую я не хотел никогда вспоминать и запер на задворках своей памяти.

— В это время года в ванных комнатах довольно прохладно. Потому и купаются люди в воде погорячее. Кости, должно быть, без особых проблем отделяются от тела, которое варилось несколько часов. А запах…

— Пожалуйста, хватит! — закричал я на неё, закрывая уши руками.

Она выхватила у меня скелетный образец.

— Я просто излагаю очевидные факты. Когда подобное произойдет, я могу составить заключение по тела для тебя.

— …

Сакурако-сан взяла мою сумку, достала и рассортировала на столе все учебники, аккуратно переложила их, и, наконец, засунула внутрь скелет камбалы и медленно застегнула молнию.

— Ну так что, идём?

Посмотрев на молчавшего меня, она с серьезным выражением лица аккуратно натянула шарф мне на шею.

— …Не знаю, убьют ли вас, как ту кошку.

Любопытство убило кошку.

Любопытство убило Сакурако.

Даже кошка с девятью жизнями может быть убита любопытством, чего уж говорить о Сакурако-сан. Я не ненавижу её, но мне определённо не нравится ее отношение к смерти.

— Кошка. Очень красивое животное, даже когда она жива, но их кости — настоящее произведение искусства. Раньше я…

— Я понял! Хватит! — Бах! Я со всего маху ударил по столу. Бая-сан, находившаяся за спиной Сакурако-сан, охнула, — Простите, я не должен был.

— Ой-ой! Молодой человек, вы уже уходите!?

— Извините, у меня неотложные дела…

От запаха вкуснейшего потофе* и пряников на подносе, у меня заурчало в животе, но мне ничего не оставалось, кроме как поклониться домработнице. Если бы я мог, то остался бы на обед, но увы

*ポトフ, традиционное французское блюдо, напоминающее суп. Представляет собой варёное мясо в бульоне с овощами.

— Я тоже пойду.

— И вы, госпожа? Что ж, тогда я вас подготовлю, ибо члену семьи Куджо не подобает выходить на люди в такой одежде…

— Если вы хотите идти, то нам нужно выдвигаться прямо сейчас! Осталось полчаса! — сказал я Сакурако-сан.

— Нет, вы не можете в этом выйти! — чуть ли не криком сказала Бая-сан.

Сакурако-сан пожала плечами.

— У меня нет выбора, — сказала она, после чего взяла пальто и пошла за мной.

— Простите за всё!

“Го-оспож-а-а!” слышалось сзади нас, когда мы покидал особняк. Бая-сан стояла у входа чуть ли не рыдая.

— Эй, я ведь вернусь, — энергично сказала Сакурако-сан.

Я хоть и засмеялся, но моё сердце правда-правда болело из-за Бая-сан, но ничего поделать я не мог.

— Итак, куда идем?

Как только я вышел на улицу, то сразу положил руки на голову, а Сакурако-сан счастливо заулыбалась. Да-а. Я взял этого человека с собой.

Пришло осознание, что придется провести с ней несколько часов, и я почувствовал легкую грусть и усталость. Она хоть и сказала, что не будет вмешиваться, но ”просто стоять рядом” это не про неё.

— Да уж, сегодня явно не мой день…

Я глубоко вздохнул и тихо пробормотал проклятие в адрес походки Сакурако-сан, излучавшей ее приподнятое настроение.

2

Встретится с мамой я должен был у здания, которое находится в десяти минут езды от особняка. Мы собирались ехать на автобусе, но Сакурако-сан заметила, что чуть ехавшее впереди такси пустое и сразу же его остановила.

Благодаря этому, мы приехали раньше, чем планировали, и потому я успел зайти в комбини* неподалеку, где купил на обед три онигири: с минтаем, тунцовой пастой** и маринованной сливой. Первый был слишком острым, второй слишком соленым, а третий не имел никакой кислинки. Я никак не мог назвать это вкусным, так что уже успел соскучиться по имбирному яки*** Бая-сан. Моё настроение определенно ухудшилось.

*Небольшие магазинчики, работающие круглосуточно. Имеют широкий бытовой ассортимент.

**ツナマヨ — консервированный тунец, смешанный с майонезом.

***生姜焼き — японское блюдо, которое готовится из тонко нарезанного мяса (чаще всего свинины), обжаренного с соевым соусом, сахаром и свежим имбирем.

Вне зависимости от вкусности еды, желудок теперь не такой пустой. Я доедаю рисовые шарики за один присест и выпиваю чай, чтобы утолить жажду, и тут появляется моя мама. На ней модное пальто-пончо. Возможно, из-за того, что она одета довольно укутано из-за холодов Асахикавы, её немного полная фигура становится ещё более выраженной, делая её похожей на куклу Даруму. Я немного разочарован внешним видом своей матери.

[3]ダルマ — японская традиционная кукла-неваляшка, олицетворяющая Бодхидхарму, в японской синкретической мифологии — божество, приносящее счастье.

— Боже!

Когда мы встретились лицом к лицу, то моя мама прикрыла рот рукой, вероятно, от волнения. Вообще, мне стоит так реагировать, но раз уж она увидела Сакурако-сан, то без знакомства никуда.

— Ну, мам, этот человек…

— Я знаю её! Не та ли это девушка из дома господина Куджо!?

В момент, когда мама, кажется, начала насильно меня оттаскивать в сторону, она легонько тыкает меня в бок, и я произношу тихим голосом:

— Ты её знаешь?

— Конечно! Наш район, Нанко, изначально был арендован у господина Куджо. По-моему, после войны он начал медленно продавать свою землю, но он до сих пор известен как крупный землевладелец в этих краях!

— Ого… Я, конечно, знал про огромный особняк, но не более…

В самом деле, особняк Сакурако-сан грандиозен. В нем, десятки комнат, хотя сейчас там и живут только она с домработницей. И что еще более удивительное, так это сад, в котором поместятся два дельфина, детеныш норки, бурый медведь, три оленя и три лошади, еще и место останется.

— До смерти господина произошло много чего, но когда заходит речь о нынешнем владельце особняка, сразу всплывает образ молодой леди Куджо.

— Хех…

— Ничего не “хех”! Зачем ты привел сюда такого человека!?

— Ну, она сама попросилась.

— А?

Сакурако-сан поглядывала на нас некоторое время с любопытством, после её внимание переключилось на осмотр окружения.

— Ну… В общем, сейчас о Сакурако-сан можешь не беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь: её вообще не должно здесь быть!

— Всё хорошо, хватит уже. Сакурако-сан будет делать всё, что ей захочется.

— Что ей захочется…

— Она очень эгоистична, подобно ребенку.

— Я слышу тебя, парниш, — сказала Сакурако-сан слегка обиженным тоном, не отрывая взгляда от окна, принадлежавшего зданию, из-за которого я сюда и приехал.

Дома, которыми управляет моя мать не новостройки, а, в основном, бывшие в пользовании и хорошо отремонтированные. Выглядят, правда, несколько неприметно. Они лишены некоторой индивидуальности.

— Ха-ха-ха… Вы это слышали?

— Твои слова не являются ложью. Главное, не делай вид, будто меня здесь нет.

После слов Сакурако-сан, моя мама изумилась.

— Ох… там довольно холодно, так что если хотите, можете зайти в кафе и там выпить чаю… — сказала мама взволнованно и крайне вежливо.

— Не стоит беспокоиться, — резко отказалась Сакурако-сан и теперь уже она хватает меня, и под взгляд недоумения матери, оттаскивает меня в сторону — Сколько мне еще тебя ждать? Давай, идём.

— Нет, нам нужно дождаться родственников арендатора. Без их разрешения мы не можем открывать дверь.

— Как же раздражаешь. Где эта квартира?

Сакурако-сан б-была похожа на ворчливого кролика! В панической спешке я спросил у матери об этом.

— Вот она, на втором этаже, первая дверь, — произнесла мама, — Там живет Мизушима-сан.

— Что?

Меня пронзило ощущение, будто по моей голове со всего маху ударили чем-то тяжелым.

— Мизушима-сан…?

— Да, она говорила, что планирует скоро выйти замуж и переехать. Надеюсь, с ней все нормально…

— Ага…

Я думал, что там проживает кто-нибудь пожилой, а не молодая женщина. И это Мизушима-сан?

— Предстоящая семейная жизнь требует каких-никаких, но перемен.

— Да… верно…

Я надеюсь, что это всё недоразумение. Ведь я лично знаю Мизушиму-сан. Не то, чтобы бы мне было наплевать на незнакомых людей, если с ними что-то случится. Но если это “что-то” случится с тем, с кем я так или иначе связан, боли будет еще больше. Не хочется думать, что она попала в беду.

— Этого не может быть, я уверен…

В голове всплыл образ: её стройная фигура и чистая кожа. Внезапно после этого меня охватил страх, заставивший дрожать кончики пальцев.

— Первое окно на втором этаже, верно? Там шторы задернуты.

— Угу…

— Нету явных причин затенять комнату в такой час. Значит, она ушла ночью и не вернулась, либо умерла до восхода солнца.

— Пожалуйста, избавьте меня от своих “любопытных” выводов!

Сакурако-сан, которая, казалось, была удивлена принятию мной ее слов в штыки, необычайно долго замолчала.

— Эй, как-то от тебя много слов для Куджо-сан… — с беспокойством сказала моя мама и встала между нами. Я раздраженно взял её за плечи и отвел в сторону.

— Разве сейчас не половина первого? Где кто-нибудь из родственников!?

— Думаю, давно пора…

— Разве ты не можешь им просто позвонить?

— Давай подождем еще немного…

— Парниш.

— Да?

Сакурако-сан, наблюдавшая за моим с мамой обменом слов, быстро указала вперёд. В направлении её указательного пальца, я увидел одинокую фигуру, перебегавшую дорогу.

Фигура, похоже, тоже нас заметила и ускорила шаг. Навстречу нам бежала женщина, в светлом пуховике, выглядевшая бледноватой.. Она сцепила руки в надежде согреться. Её рост примерно 160 см, на щеках были ярко-оранжевые румянцы, что в сочетании с ее белой кожей создавало броский образ. Волосы коротко-волнистые. Сразу понятно, что она та ещё модница.

— Эм… Вы владелец этого здания?

— Да, я Татеваки, распоряжаюсь этим местом, — отвечает мама.

После этого женщина быстро поправляет воротник пальто. Под ним, судя по всему, только розовый лабораторный халат. Несмотря на то, что он был брючного типа, я подумал, что при нынешней не самой теплой погоде, ей, должно быть, холодно.

— Извините, что заставила вас ждать.

Как только она подошла к нам, то сразу поклонилась. Её плащ колыхнулся, а на груди красовалась табличка с надписью “Мизушима”. Когда она подняла голову, то слабый аромат сладких духов щекотали мои ноздри.

— Полагаю, вы родственник Мизушимы-сан?

— Да, я её сестра. Меня зовут Йошима. Наша мама хотела пойти со мной, но позавчера она упала и повредила спину…

— Ах~, позавчера дороги были такими скользкими, верно? — мама сказала это болезненно преувеличенным тоном, как будто волновалась, но тут же добавила — Давайте быстрее пойдем, только сперва покажите какой-нибудь документ, удостоверяющий личность.

— Водительские права подойдут?

— Конечно, на них же ваша фотография и имя.

Из кармана пальто женщина достала фирменный длинный бумажник. Она открывала его неуклюже, возможно из-за холода, и достала водительское удостоверение.

— Мизушима… Йошима… Ага.

— Всё в порядке?

— Могу я также узнать как зовут вашу маму?

— Маму? Мизушима Миёко…

— “Ми(美)” как красота, “ё(代)” как поколение и “ко(子)” как ребенок?

— Да.

— Извините за дотошность, просто я хотела проверить имя человека, подписавшего контракт.

— Ничего…

Хоть Йошима-сан и понимала, что тщательное подтверждение личности неизбежно, она бросила взгляд на квартиру на втором этаже, наверняка желая как можно быстрее проверить её. Понимая, или не понимая чувства сестры Мизушимы-сан, мама принялась сверять документы, которые достала из сумки. Я прекрасно осознавал положение Йошимы-сан и потому был раздражен, когда мама протянула бумаги и сказала:

— На всякий случай, я хотела бы что вы заполнили форму согласия…

— Офтальмология? — неожиданно сказала Сакурако-сан.

— Простите? — удивленно спросила Йошима-сан, когда мама протягивала ей шариковую ручку.

— Больница. Вы в ней работаете.

— …Как вы поняли?

— В такой обуви далеко не уйдешь, так что полагаю она находится где-то неподалёку.

Когда она сказала это, я посмотрел на ноги Йошими-сан и увидел красные кроксы. Хоть сегодня обошлось и без снега, это определенно не та обувь, которую стоит носить в такую погоду.

— Проезжая на такси рядом, я заметила две больницы: отделения педиатрии и офтальмологии. Сначала, я подумала, что вы педиатр, так как такие халаты распространены среди них…

Затем Сакурако-сан постучала указательным пальцем по краю глаза. Туп-туп-туп.

— …?

— Вокруг глаз. На макияже еле заметный круглый след.

Пока Йошима-сан заполняла бумаги, на её лице нарисовалось сомнение.

— Вероятно, это следы от лазерного аппарата. Одна моя знакомая медсестра сказала что им приходится больше заботится об аппаратуре, чем о пациентах.

— Это… действительно так. Поначалу я и сама была удивлена.

Йошима-сан явно надулась, и когда она закончила расписываться, то изобразила ласковую натянутую улыбку. Наверное, она не понимает, кто такая Сакурако-сан.

— О, так вы действительно медсестра! — в душной атмосфере прозвучало неуместное мамино удивление.

— Да… ей и работаю…

Йошими-сан кивнула, а лицо мамы преувеличенно озарилось чувством неожиданного открытия, но Сакурако-сан ее проигнорировала. Она говорит подобное не потому что желает ощущать превосходство над другими, или ловить комплименты. Просто если где-то кроется истина, ей не хочется оставлять её сокрытой.

Однажды Сакурако-сан процитировала своего дядю, единственного человека, кого она уважает:

“Истина подобна костям. Она может быть скрыта под кожей, жиром и плотью, но в самой глубине всё связывает воедино. У всего есть причинно-следственная связь. Такая же, как костей и мышц в теле живого существа”.

Вот почему Сакурако-сан стремится к познанию. Она ведь любит кости, а увлекающийся таким хобби просто не может не заглядывать в потаенные уголки мира, это подобно снятию шкуры с особи…

— Что ж, думаю, нам пора подниматься.

Маме было неприятно из-за отсутствия внимания со стороны Сакурако-сан. Это можно было понять по её рассерженному и слегка покрасневшему лицу. Я думаю, ей следовало бы идти на поводу у моей матери, ведь, в данный момент, здесь главная она.

— Ну, нам нужно работать, так что, думаю, Куджо-сан может пойти в кафе… — вежливо сказала она, но Сакурако-сан вновь её проигнорировала.

— Наверх. Вперёд.

С этими словами она первая начала подниматься по лестнице. Я, Йошима-сан, и мама последовали сразу за ней.

— Здесь или дальше?

Я первым, после Сакурако-сан, поднялся на второй этаж и кивком показал ей на дверь. На ней не было таблички с именем, но я знаю, что она принадлежала Мизушиме-сан. Сакурако-сан небрежно потянулась к ручке. Черные перчатки на ее руках хрустнули, а дверь с глухим стуком оставалась неподвижной.

— Всё ещё заперта, увы.

Появившаяся рядом с ней Йошими-сан бросила на меня еще один сомнительный взгляд. Видимо, она недоумевает, почему инициатива именно у Сакурако-сан.

— Вы действительно не в курсе, что с вашей сестрой? — спросил я Йошими-сан, спеша поскорее разрядить обстановку.

— Да… Она не отвечает ни на звонки, ни на электронные письма.

— Она так часто делала? — быстро вклинилась в разговор Сакурако-сан.

— Нет, она каждый день поддерживала связь со своим женихом.

— О чём они разговаривали?

— О самых обычных вещах: о работе, о еде и тому подобном.

— Ха-ха-ха! — внезапно громко рассмеялась Сакурако-сан.

Йошими-сан выглядела взволнованной и посмотрела на меня, как бы требуя объяснений. Подобные разговоры абсолютно нормальны, когда у тебя есть мобильный телефон и вторая половинка.

— Сакурако-сан.

Было трудно не заметить, как она издевательски смеется над словами Йошими-сан. Я потянул её за пальто, чтобы упрекнуть, но она посмотрела на меня саркастическим взглядом.

— Полагаю, “если выпадет снег, он растает весной, а если исчезнет ваше сердце, вы даже не узнаете об этом”?

— А?

— Это не нормально. Похоже, я и не заметила, как эпоха Хэйсэй* сменилась на Хэйан**.

*Период в истории Японии, длившийся с 8 января 1989 года по 30 апреля 2019 года.

**Длилась с 794 по 1185 год.

Сакурако-сан стояла, еле сдерживая смех. Йошими-сан посмотрела на меня, в очередной раз прося о помощи, ведь она ничего не понимает. Не сказать что и я понимаю, но она явно смеется над Йошимой-сан. Вообще, как ни коснись, Сакурако-сан всегда такая…

— …В любом случае, давайте уже откроем дверь, — сказал я, после чего забрал ключи у мамы, чтобы поскорее разобраться с этим и не дать Сакурако-сан ещё кого-нибудь обидеть — Может она хотела быть одна и как следует поразмыслить. Сами понимаете, заключение с кем-то брак это серьезный шаг…

— …

Настроение Йошими-сан это нисколько не улучшило, скорее даже наоборот. Казалось, она хорошо знала сестру.

Однако, даже сестры — разные существа. Я, например, хоть и неплохо знаю своего брата, но есть часть меня, сокрытая от него, как и у него — от меня. Йошими-сан и близко не Сакурако-сан, но неужто и она склонна ожидать самого худшего?

Откинув мысли, я отпер дверь. Я предположил, что… кто-то откроет дверь вместо меня, потому убрал своё тело с прохода, после чего Йошими-сан сделала глубокий вдох и положила руку на дверь.

Лязг.

Звук металла оповестил о том, что дверь дальше не сдвинется.

— Ох.

— Цепочка…

Сакурако-сан подняла обе брови. Йошими-сан и я посмотрели друг на друга и кровь отлила от наших лиц.

— Ох, кажется, у нас проблема, — спокойным тоном прозвучало из уст матери. Похоже, она не поняла, что означает наличие дверной цепи — …Нам нужно что-то сделать. Может, попробуем открыть еще раз?

Мне этот вопрос показался крайне глупым.

— …Пожалуйста.

— Да?... Ну, тогда мне придется сломать цепь, а вам оплатить ремонт. Согласны? — слегка раздраженно сказала мама и я поспешно взял её за руку — Что?

Я спускаюсь по лестнице, всё ещё держа руку моей недовольной матери.

— Подумай хоть немного! Если дверь заперта изнутри, то значит там кто-то есть!

— …Ох, нет-нет, боже!

Наконец, мама осознала всю серьезность ситуации.

Если дверь заперта на цепь, значит, это сделал кто-то изнутри. И этот “кто-то” остался там. Необязательно, что это Мизушима-сан. По крайней мере, я не почувствовал никаких признаков движения внутри. Мы с мамой быстро спустились вниз к машине и достали из ящика для инструментов на заднем сиденье кусачки.

— Вот… Пожалуйста… — сказала мама будто испуганным и страдающим голосом, после чего отдала мне инструмент.

Да уж, меня ожидает не самая веселая работа, но, в конце концов, её нужно выполнить.

Поднявшись обратно по лестнице, я увидел Йошими-сан, которая тряслась и выглядела ужасно расстроенной. Похоже, Сакурако-сан опять сболтнула лишнего. Мне стало жаль сестру Мизушимы-сан. Не стоило оставлять их одних.

Сейчас же я должен разобраться с цепью.

— Думаю, этого будет достаточно.

— Пожалуйста, — вымолвила Йошима-сан, когда увидела кусачки у меня в руках.

После всех просьб, что мне поручали выполнить когда-либо, я не думал, что придётся браться за одну из них с такой неохотой.

Я несколько раз сжал рукоятку, чтобы привыкнуть к инструменту, и глубоко вздохнул. Чувствовал себя очень тревожно, нервно и странно, как-будто всё было не по-настоящему, а ручка двери казалась очень далекой. Я мог бы позвонить в полицию, но понятия не имею, приедут ли они вообще на такой вызов. У меня нет другого выбора, кроме как сделать всё, что в моих силах.

— …

Я осторожно толкнул дверь на максимально возможное расстояние. Очень хотелось убежать, когда я не уловил каких-либо звуков из глубины квартиры, но дрожащими кончиками пальцев я выбрал наиболее удобную часть цепи для работы с кусачками. Когда я крепко зажал эту часть инструментом и начал сводить его концы, то внезапно почувствовал тепло тела Сакурако-сан на своей спине.

— Что такое, Сакурако-сан?

— Если дверь откроется, я должна войти первой, — сказала она тихим шёпотом.

— А?

— Я чувствую запах. Если ты не хочешь в дальнейшем горько пожалеть, то лучше мне быть там первой.

— Какой запах?... — прежде чем я успел закончить вопрос, Сакурако-сан отстранилась от меня.

От её слов мне стало не по себе, и я невольно вдохнул воздух, доносящийся изнутри помещения, но всё что я унюхал — сильный и приятный лавандовый аромат дезодоранта.

— …

Терпеть не могу, когда Сакурако-сан помыкает мной. Цепочка до сих пор висит. Нужно уже наконец закончить с этим. Я глубоко вздохнул и сжал рукоять.

Начал чувствовать на себе пристальные взгляды всех троих присутствующих. Цепь твердая, но у меня, на удивление, сильные руки. Я стиснул зубы, давя её, и наконец она поддалась. Сакурако-сан мгновенно открыла дверь и вошла.

— Сакурако-сан!

Я, хоть и немного, попытался остановить её, но она не обратила на меня внимание и быстро сняла обувь. Ничего не поделаешь. Сдержав вздох, я повернулся к удивленной Йошими-сан.

— Эм… Если вы не против, можно войти сперва мне?...

— ...

— Я не хотел бы, чтобы с вами, в случае чего, произошло что-нибудь и… я ничего трогать там не буду!

Я подумал, что предлагать такое не лучшее решение, но к удивлению, Йошими-сан кивнула.

— Прошу.

— А?

Она еще раз кивнула, хотя, лучше стоит сказать, почти поклонилась.

— Вы действительно уверены?..

— Я в порядке, так что всё нормально.

— Но…

Я не сумел скрыть своего недоумения, однако осознал, что Йошими-сан как можно сильнее оттягивает момент входа в комнату…

— …Всё будет хорошо, я уверен.

Йошими-сан, почти готовая разрыдаться из-за моих слов, дважды кивнула головой с ярко-красным лицом. Вероятно, я сказал что-то крайне банальное, но мне и самому хотелось верить в это.

— Ну что ж, тогда я пошёл.

Поклонившись Йошими-сан, я зашел в комнату. Окруженный лавандовым ароматом, я снял обувь. Проход в апартаменты был чистым и аккуратным, а на полу кроме моей и Сакурако-сан обуви ничего не было.

— Ох… — Сакурако-сан издала вздох удивления.

Я, определенно, пребывал в намного большем замешательстве, чем она. Гостиную уже можно было увидеть через приоткрытую переходную дверь.

— Это… ужасно… — вырвалось вместе со стоном из моего рта.

Шторы были закрыты, свет включен, а комната, представляла собой истинный хаос.

Полный разгром.

Тут же пришла мысль, что это, конечно, не дело рук Сакурако-сан. Хоть она и спец по таким делам, никакого шума не было, и даже она не успела бы навести такой бардак за такое маленький промежуток времени. Так что тут определённо постарались задолго до нашего прихода.

Гостиная, которая раньше была довольно уютной, настолько похожа на свалку, что от былого комфорта не осталось и следа. Разбитые бокалы, опрокинутые комнатные растения, телевизор, порванные журналы и открытая аптечка — ощущение, будто здесь прошло небольшое торнадо.

Я аккуратно, стараясь ни на что не наступать, последовал за Сакурако-сан, которая уже успела исчезнуть из комнаты. Хоть я и чувствовал, что это признак дурного тона, но я не мог не обратить внимание на разбросанные вокруг вещи. “Как сделать домашнее варенье максимально полезным!” гласит обложка номера кулинарного журнала за этот месяц. Аккуратно оформленный альбом (позже узнал, что это называется скрапбукинг). Чайные пакетики. Пустая коробка из под мыла британской марки… Квартира Мизушимы-сан прекрасна даже в таких мелочах.

— Сакурако-сан, в любом случае, это нехорошо…

Видимо, она ушла в спальню. Я заметил на диване наполовину содранное покрывало и пару розовых трусов.

— Где вы? — сказал я, поспешно отведя взгляд в сторону.

— Парниш, сюда.

Чувствуя, как горят щёки, я оглядываю комнату. Ответ раздался позади и я иду в его направлении. Вскоре, сквозь щель двери в спальне, вижу силуэт, нижняя половина которого обтянута джинсами.

— Не трогай ничего в комнате.

— Сакурако-сан… — толкнув полуоткрытую дверь, я окликнул её. Она сидела перед кроватью.

— …

Вместо ответа, она сняла кожаные перчатки и надела одноразовые, набор которых лежал у неё в заднем кармане. Она их натянула, после чего они хлопнули об её запястья.

— Сакурако-са…!?

Мое тело замерло. В моих глазах промелькнуло то, чего я не хотел бы никогда видеть.

— Это же…

Почему? Мой голос стал беззвучен. Я был готов к этому, но всё равно этого не должно было произойти.

— Эт…о не…правда…

Ноги меня не держат. Опустившись на пол, на меня обрушивается слабый, почти выветрившийся запах аммиака и что-то смертоносное, нечто вроде “аромата” миазмы.

— Это та женщина, жившая здесь?

Закрыв рот, я многократно кивнул. У ног Сакурако-сан лежало тело Мизушимы-сан, которое, будто сломанное, свисало верхней половиной с кровати.

— Пахнет еще не так дурно. Если бы не запах аммиака, образовавшийся из-за мочи, я бы ничего не учуяла.

— …

Я не мог поверить своим глазам. Высунутый в агонии язык, распахнутые глаза, лицо полное страданий — Мизушима-сан была не похожа на саму себя.

Эта прекрасная Мизушима-сан.

Раньше её белые кончики пальцев были тонкими и гладкими. Сейчас же они иссиня-черного цвета и искривлены. Из грубо растянутого ворота выпирала одна из ее грудей наружу. Непристойность этого меня не задела, в отличии от неестественной синевы ее кожи.

— Нет…

Печаль вместе с раскаленными добела ногтями впились в моё сердце. Я ощущал страх, гнев и отвращение. На глазах навернулись слёзы, из глубин желудка начала подступать рвота.

Всегда в такие моменты в голове всплывает вопрос “Почему?”. Будь-то это близкий или не очень человек, когда его смерть так внезапна и неожиданна, меня окутывает тоска, невыносимый страх и физиологическое отвращение. Ещё больше опечалившись из-за своей реакции, я прикрыл лицо и обессилено прижался лбом к полу.

Я был слишком напуган, чтобы отчетливо разглядывать ее как следует. Да и не хотелось, но ее широко раскрытые глаза уже вжглись в мое сознание — теперь мне никогда не получится их забыть.

— Хм. При давлении на кожу появляются пятна. Сюда проходит какой-нибудь солнечный свет?

— Нет… сомневаюсь…

— Есть помутнение роговицы, но она не такая сухая, как я думала. Посмотри, зрачки расширены.

Со стороны Сакурако-сан был слышен хлопок. Вероятно, она заменила перчатки.

— Ага. Трупное окоченение* еще не прошло, живот пока не обесцветил. Учитывая температуру, вероятно, смерть наступила в течении суток.

*Ригидность, или трупное окоченение, — это процесс, при котором мышцы тела становятся жесткими и теряют свою эластичность после смерти. Это происходит из-за химических изменений в мышечных клетках, когда запасы аденозинтрифосфата (АТФ) истощаются. Ригидность начинается обычно через несколько часов после смерти и может достигать максимума через 12-24 часа, после чего постепенно проходит.

Подняв голову, я увидел радостное выражение лица Сакурако-сан. В голове появились мысли о том, как же я её ненавижу из-за того, что она превратила даже чью-то смерть в свое личное удовольствие.

— Сестра! — внезапно раздался крик позади нас, — А-а, сестренка! А-а!

Я забыл о ней… Да, это была Йошими-сан.

— О нет… Сестра! Все же было хорошо позавчера, как ты могла!

Йошими-сан, видимо, показалось странным, что мы так надолго скрылись из виду и решила сама проверить. Сейчас она сидит на кровати.

— В этой комнате такой ужасный бардак… Что произошло? Сестра! — дрожащим голосом Йошими-сан разрыдалась и прижалась к мертвой Мизушиме-сан.

Я очень сожалею, что забыл о Йошими-сан. Если бы я не был так разбит, то мог бы сообщить о смерти, хоть чуть-чуть подготовить ее… Какой же я тупой.

— Что нам стоит делать… с этим?

Йошими-сан нежно убрала с лица Мизушимы-сан чёлку и что-то прошептала нежным голосом.

— Думаю, стоит позвонить в полицию.

— А?...

— Здесь валяется труп. Думаю, стоит об этом сообщить.

— Валяется труп… — голосе Йошими-сан явно прозвучала злость.

— Сакурако-сан! — я не смог сдержать и накричал на неё.

Меня обуздала ярость. Сакурако-сан приподняла брови, как-будто немного удивилась, и после поджала губы от недовольства. Я знаю, что в её словах нет никакого злого умысла. Но из её уст они звучат слишком бессердечно.

— …Хм, думаю, правда, стоит позвонить. И… Наверное, не стоит касаться вещей… — я уж собирался сказать “Мизушимы-сан”, но вовремя вспомнив о том, что здесь и Йошима-сан, которая также носит эту фамилию, я впервые упомянул ее имя, — Киёми-сан…

Чистое и красивое*.

*"清く美しい" содержит часть тех же иероглифов, что и "Киёми" — 清美.

清 — "чистота", 美 — "красота".

Когда я произнёс это имя, то подумал о том, как идеально оно ей подходит. Чуть не расплакался, поняв, что настал тот момент, когда без зазрения совести могу называть ее этим прекрасным именем.

— …Что ты хочешь сказать?

— Из того, что я увидел… Я могу предположить, что комната разгромлена кем-то посторонним. Возможно, здесь он совершил что-то не очень хорошее…

— Ты имеешь в виду… что мою сестру могли убить?

— Я думаю, что вероятность этого есть.

— Нет! Нет! Почему именно моя сестра!?

Я не отношусь к группе людей, которые могут быть замешаны в каком-либо проявлении криминала. Полагаю, это же относится и к Йошими-сан. Однако, не только “плохие” люди бывают вовлечены в преступления. Неважно, насколько был невинен человек при жизни: суровая реальность говорит о том, что даже посторонний может внезапно и нелепо встретить свой конец. Абсурдные смерти встречают нас тут и там, даже если мы их не замечаем.

— Господин…

Вдруг я услышал, как мама и кто-то о чём-то разговаривают у входной двери. Не успел я подумать о том, кто же этот собеседник, Йошими-сан встала с места

— Йошими… что это такое?

После этих слов “кто-то” вошёл в квартиру. Поверх его рубашки был тот же халат, что и у Йошими-сан. Он шумно шагнул в гостиную и по его лицу было видно, что он не меньше нашего удивлен состоянию помещения.

— Доктор! Моя сестра!

Когда мужчина дошел до середины гостиной, Йошими-сан подбежала и прижалась к его груди, громко плача. Это были по-настоящему болезненные звуки, слова она выплескивала всё, что сдерживала.

— …Что, чёрт возьми, здесь произошло…?

— Ага, этот парень говорит, что он жених Мизушимы-сан, — прозвучали слова матери. Она стояла у входной двери и, видимо, заходить не собиралась.

Увидев заплаканное лицо Йошими-сан, мама сделала потускневшее лицо, слово обо всём догадалась. Вероятно, она расстроена не только из-за случившегося, но и потому, что теперь эту квартиру будет крайне затруднительно сдавать в аренду. Мужчина, казалось, был озадачен плачущей Йошими-сан, но всё же успокаивающе похлопал её по спине и направился к нам.

— Я Хашигучи, офтальмолог. Помолвлен с Киёми.

— Извините…

Человек, представившийся как Хашигучи, на вид был немного старше Киёми-сан: молодой, невинный, симпатичный. Но его ярко-розовый галстук, торчащий из под халата казался крайне вырвиглазным. Не знаю, почему, но не казался хорошей парой для Киёми-сан. Нехорошо размышлять о подобном, но если бы они поженились, я б почувствовал некоторое разочарование… Ей бы подошел кто-то более простой, может даже неуклюжий.

Правда, сейчас это не имело значение, ведь придётся ещё раз увидеть чужое горе. Ненавижу это. Мое сердце вот-вот разорвется: настолько мне невыносимо наблюдать за страданиями тех, кому была дорога Киёми-сан.

— Так… что с Киёми?

— Вот…

Я повернулся и указал на спальню.

— …Нет, Киёми!

Пропустив Хашигучи-сана с опущенной головой и Йошими-сан, последовавшей за ней, я поспешил к входной двери.

— Боже мой! Киёми! Киёми!

— Сестра-а-а-а!

За моей спиной раздавались горестные возгласы, и, наконец, не смог сдержать и своего. Моё сердце разорвалось.

Я попытался подавить поток слез, но меня тут же ударила тошнота. Я отчаянно зажал рот и попятился назад, изо всех сил стараясь сдержать и плач, и желудочные соки. Сакурако-сан, видя общую неутешительную обстановку, издала скучающий вздох. Иногда мне кажется, что ее сердце целиком состоит из холодной, твердой кости.

— Сакурако-сан… — я попытался вновь отчитать её, но она меня остановила движением ладони, как бы говоря “достаточно”.

— Телефон, — сказав это, она убирает руку.

— А?

— Мы собирались звонить в полицию. В противном случае, так и будем топтаться на месте.

— …Да.

Она права. Хашигучи-сан и Йошими-сан не в состоянии что-либо делать, а моя мама просто стоит без дела у двери. Только мы можем как-то поспособствовать развитию ситуации. Я уж собирался набирать номер на своём телефоне, как Сакурако-сан выхватила его.

— Эм… Сакурако-сан?

Она небрежно понажимала что-то на экране и спустя несколько мгновений сказала в телефон:

— Это я. Мы нашли тело жильца одной из квартир, которой владеет мать парнишки. Причина смерти неизвестна, но она произошла в течении суток. Довольно хлопотное дело. Адрес…

Сакурако-сан быстро проверила разбросанные на низком столике письма и без колебаний назвала местоположение. Судя по её тону, вероятно, она позвонила Арихаре-сану.

Он помолвлен с Сакурако-сан. Работает в полиции в отделе общественной безопасности. Обладает хорошей внешностью, ясной головой, отличными знаниями литературы и боевыми искусствами. Классный парень, но почему-то не может и поднять головы перед Сакурако-сан. Он немного старше неё, хоть они и знакомы, так сказать, с детства.

— Скоро кто-нибудь должен приехать.

Она вернула мне телефон, после чего присела на корточки и потянулась к сумке, содержимое которой было повсюду разбросано.

— Сакурако-сан! Не трогайте!

— Почему?

— Могут возникнуть неприятности.

Не обращая внимания на мое предостережение, она продолжает копаться в сумке Киёми-сан.

— Неприятности? Дверь была заперта изнутри на цепь.

— Да, но…

Не понятно, по привычке или нет, Сакурако-сан начала тщательно выкладывать, осматривать и расставлять содержимое сумки на стол. Мобильный телефон, ключ с кольцом, мешок, мешок и еще раз мешок… три мешочка разных размеров и типов, карманная салфетка, носовой платок похожее на полотенце и шариковая ручка.

— Хм.

В сумке, вероятно, остался кошелек. Она небрежно открыла его, проверила его (деньги были на месте) закрыла и положила к остальным вещам.

— Не думаете ли, что… это был вор?

— Была мысль, но я проверила окна в каждой комнате и они плотно закрыты.

Я почувствовал холод в животе. Дело было, похоже не в деньгах. Тогда, тут была драка… или спланированное нападение? На полу отчетливо видны следы борьбы. А разодранная одежда в области груди...

— Уф… — прозвучало злобно их моих уст.

Я представил, что она испытывала в тот момент, страдая и умирая. Наконец, я не выдержал и блеванул в недалеко стоящий перевернутую мусорную корзину. Непереваренный рисовый шарик с бешеной скоростью проскочил в моё горло.

Ни говоря ни слова, Сакурако-сан достала из моей сумки чай, который я собирался выпить позже и дала мне. Прополоскав им горло, я сделал два глотка. Несмотря на боль, тошнота отступила. Положив бутылку на колени, я обхватил себя, словно хочу обнять ее. Вцепился в рукава пальто так крепко, что казалось, будто они сейчас порвутся.

— Кто мог это сделать?..

— В смысле “кто”?

Из-за моего бормотания Сакурако-сан с любопытством моргнула. Её поведение показалось мне довольно странным.

— …Что-то не так?

— Я же тебе уже сказала, что все окна были заперты. Никаких способов попасть сюда нету.

— …А?

Моё сердце стучало так громко, что было больно.

— В спальной, уборной, гостиной окна заперты. Дверь также надежно заблокирована. И ты предполагаешь, что в такой квартире могло произойти убийство?

— Никаких проходов…

Сакурако-сан аккуратно укладывает содержимое сумки обратно и с бряцанием опускает туда кольцо для ключей.

Да, она права. Все входы и выходы были заперты изнутри. Если она так сказала, значит так оно и есть.

— Вот как…

Пока я понял, что ситуация напоминает сюжет из какой-нибудь остросюжетной новеллы, я услышал звук сирены вдалеке.

— Как и ожидалось, довольно быстро.

— Это ведь Арихара-сан, не так ли? Не так просто так попасть в службу общественной безопасности, верно?

— Отец Наоэ раньше возглавлял этот отдел. Похоже, он пошел по тому же пути, и, думаю, тут больше сыграли роль его связи, чем собственные способности. Если смотреть с точки зрения карьерного роста, то он на самом дне, на фоне других отделов. Его работа больше похожа на обязанности для идиотов, — после этих слов, Сакурако-сан встала и протянула мне платок, после чего направилась к выходу.

Только сейчас понял, что текут не только слезы, но и сопли. Я поспешно прижал платок к лицу. Почувствовал не только сладкий аромат самой ткани, но и запах особняка.

— Идём. Ненавижу иметь дело с полицией. Сплошной геморрой.

— Да… Не очень хочется доставлять какие-либо неудобства Арихаре-сану…

Сакурако надела обувь и я, почувствовав себя лучше благодаря платку, поспешил к входной двери.

Прежде, чем выйти, я оглянулся в сторону спальни, где лежала Киёми-сан, но из-за стены, почти ничего не увидел. От этого, внезапно, я почувствовал облегчение.

— Слушай… — мама окликнула меня, но я отмахнулся, сказав ей позаботиться об остальном, после чего быстро пошел вниз по лестнице догонять Сакурако-сан.

Думаю, ничего страшного не будет, если мама останется одна разбираться со всем этим, учитывая, что мы с Сакурако-сан и так сделали очень много.

— …Знаете, нехорошо использовать его как инструмент, даже если он ваш жених.

— Он не мой “жених”, а я не его “невеста”. Его выбрали мои родители. Думаю, в это нет ничего зазорного. К тому же он постоянно занят непонятно чем.

— Как это “непонятно чем”? Разве 3-й отдел по иностранным делам не борется с международным терроризмом?

— А ты неплохо осведомлен.

— Недавно я искал об этом информацию на Википедии.

— Как и его отец, он занимается в основном пресечением крайне левых радикалов.

Продолжая разговор, мы вышли на улицу. Я пытался отвлечься от всего произошедшего, но это было невозможно. Я глубоко вздохнул, а слёзы снова начали наворачиваться.

— Итак… куда мы идём?

— Если мы останемся, то задержимся с полицейскими надолго, не так ли?

— Тогда… может попьем чаю у меня дома?

— Нет, спасибо… Довольно холодновато. Давай зайдем туда, — она показала на кафе, находящееся напротив здания, из которого мы вышли.

Если мы зайдем внутрь, то сможем наблюдать со стороны. Кажется, она обеспокоена случившимся. Приближаются мигающие полицейские огни, потому мы слегка ускоряем шаг, словно опасаясь их, и заходим внутрь заведения.

3

Кафе внутри напоминал обычное жилое помещение, хозяин которого вышел на пенсию и решил обустроить свой дом для небольшого бизнеса. Из-за этого создаётся уютная атмосфера, будто мы пришли не в кафе вовсе, а в гости к другу.

— Ну… это место в некоторой степени умиротворяет.

Звон колокольчика на входе оказался на удивлению громким, из-за чего я слабо усмехнулся. Стены и столы (да и не только они) украшены цветными тканями. Возможно, жена хозяина увлекается лоскутным шитьем. Вся мебель здесь деревянная, ручной работы. Обилие декоративных растений добавляло еще больше разнообразия. Киёми-сан тоже любила растения. Из-за этой мысли я чуть опять не расплакался.

— Должно быть, вам довольно холодно. Пожалуйста, присаживайтесь.

Пожилой мужчина с седыми волосами указал в сторону столиков и мы, не раздумывая, выбрали место у окна. Сев за стол, мы взяли меню. Текст на нём написан от руки и почерк был настолько каллиграфическим, что ознакомиться с содержанием было трудновато. В этот момент перед зданием напротив остановилась полицейская машина.

— …

Несмотря на то, что мы с Сакурако-сан обычные гражданские, думаю, Арихара-сан может снабдить нас информацией о расследовании, если мы его попросим. При наилучшем раскладе, хотелось бы увидеть улики собственными глазами. Я вдруг начал сожалеть о том, что не стал наблюдать за тем, что будут делать полицейские, несмотря на то, что контактировать с ними хлопотно… Хотя, сомневаюсь, что они показали бы, что именно они изучают.

— Два горячих шоколада.

— Э? — я поднял на Сакурако-сан глаза с легким недоумением.

— Два горячих шоколада, госпожа, сейчас же принесу.

Слова были явно обращены не ко мне. Хозяин, принимавший наш заказ, отходя, улыбнулся.

— Ага… Горячий шоколад?

— Что-то не так?

Например то, что я не понимаю, зачем мне он?

— Эм… я предпочитаю просто обычный кофе или что-нибудь наподобие этого, — из моих уст это прозвучало с неким недовольством, из-за чего щеки Сакурако-сан надулись, будто она обиделась.

— Мне не очень нравится кофе. Его запах отвратителен, правда? В нём даже есть метилмеркаптан, который также образуется при разложении мертвых тел, чью вонь ты ненавидишь, верно?

— Но это не означает, что и я должен не пить кофе.

Запах мертвых тел… Сакурако-сан умеет шокировать. Но это лишь один из ингредиентов, и я уверен, что здесь есть и другие напитки. Ничто не мешало заказать её этот напиток только себе. Она ткнула пальцем в меню, будто хотела что-то показать.

— Смотри, на картинке есть зефир.

— И?

— Я много спорила с бабкой о том, что хочу пить горячий шоколад с зефиром.

Ты же молодая леди. Если ты так хочешь зефир, чего не купила столько, сколько тебе нужно? Даже самый дорогой стоит не больше 1000 йен за штуку.

Видимо, Сакурако-сан поняла мои мысли, так что она избавила меня от нужды произносить их вслух.

— Когда я была маленькой и жила с семьей в США, меня угощали горячим шоколадом, в котором и был зефир. Он таял на языке. Было очень вкусно. Но когда я переехала в особняк, то бабка запретила мне такое пить из-за того, что напиток получается слишком сладким. Сколько бы ни уговаривала, она стояла на своём и готовила просто горячий шоколад.

— Я всё прекрасно понимаю, но… мне-то зачем было заказывать?

— Ну, он должен быть вкусным. Так что тебе стоит попробовать.

— …

Я сдался и вздохнул. Думаю, для Сакурако-сан это лишь одолжение, хоть оно и довольно навязчивое. В любом случае, я ничего не теряю, ведь платит только она.

Вздохнув, я посмотрел в окно. У подножия лестницы злосчастного здания в окружении полицейских стояла моя мама. Казалось, ей было некомфортно.

— Шесть человек? Много же энтузиазма должно быть для такой работы, — удивленно сказала Сакурако-сан.

Двое полицейских осталось с матерью. Другие четверо поднялись наверх.

— Любопытно, что у них происходит?

Подошел хозяин и, видимо, решил сперва принести нам воду. Посмотрев в окно, его лицо сморщилось.

— Интересно, это… из-за воров или… да уж, в опасном мире мы живём, — смутно пробормотал я.

Подставка, на которой были стаканы с водой также покрыта лоскутными тканями.

— В принципе, так оно и есть: пару дней назад, особенно в этом районе, произошло пару инцидентов, связанных с голым мужчиной в одно лишь пальто, извращенцем попросту говоря. В начальной школе это вызвало недовольство, где учится мой внук, и моя дочь жаловалась, что из-за этого родительский комитет решил, что детей нужно провожать по пути в школу и заниматься патрулированием улиц.

— Ага…

— Но всем надо ходить покупать продукты питания, а гулять в это время года по улице крайне дискомфортно. На днях у моего младшего внука поднялась температура, так что пришлось моей жене помогать дочери готовить ужин. Довольно “コワイ” история.

Я не совсем понял, что имел в виду хозяин под словом “コワイ” (kowaii): “пугающая” или “утомительная” на хоккайдском диалекте. Но я решил не копать слишком глубоко, ибо оба варианта более-менее подходили. Хозяин продолжал что-то говорить, будто разговаривал сам с собой, но я его уже не слушал. Меня больше беспокоил этот “извращенец”.

А что если именно он и напал на Киёми-сан? Я понятия не имел, что тут живёт такой опасный индивид. Чем занимается полиция? Почему ещё никто не остановил его?..

Я сохранял молчание, а Сакурако-сан не отрывала губ от стакана, продолжая слушать речь хозяина, пока тот не опомнился и сказал: “А, горячий шоколад, точно”, после неловко покинул нас. Я почувствовал облегчение, ибо желания продолжать его слушать у меня не было.

Мигающие фары полицейских машин начали меня выводить из равновесия. Закрыв глаза, в голове мелькает печальная фигура Киёми-сан. Меня начинает тошнить, когда я вспоминаю ее страдальческое лицо. Она будто спрашивает: “Почему ты не помог мне?”. Я знаю, что не должен себя осуждать, но ничего не могу с собой поделать.

— Благодарю вас, что подождали.

Спустя пару мгновений, хозяин приносит две чашки заказанного напитка. В них сверху кладут две зефирины.

— Может, какие-нибудь добавки? Корица – стандарт, но вы также можете посыпать гвоздикой, обычным перцем и чили.

Мужчина оставил небольшую миску со взбитыми сливками и маленькую плетеную корзинку со специями, и, на этот раз, отошел от нас незамедлительно. По выражению его лица, когда он на мгновенье обернулся, можно было догадаться, что он не понимал кто мы. Справедливости ради, я с Сакурако-сан действительно смотрюсь необычно. Мы слишком близки по возрасту, чтобы быть родителем и ребенком, но не достаточно, чтобы быть любовной парой. Кроме того, красота Сакурако-сан не входит ни в какое сравнение с кем-то типо меня.

— М-м-м, пахнет вкусно.

Я бы гордился тем, что гуляю с ней будь я достаточно взрослым… Посмотрел на Сакурако-сан, а та сделала глоток, затем три ложки взбитых сливок, ещё глоток, и после ещё три ложки.

— А вы не переборщили?

Интересно, какие у неё границы определения сладкого? Я тоже отпил из своей чашки: напиток довольно горячий и насыщенный. Однако сладость была умеренной, зефир почти не чувствовался. Довольно зрелый вкус. Думаю, меня можно назвать хоть сколько-то взрослым из-за моего внимания к мелочам, но у меня все еще детский язык, потому, я тоже добавил пару ложек сливок. Решил обойтись без специй, как это сделала Сакурако-сан.

— …Сегодня.

— Да?

— Большое спасибо, что пошли со мной, — я мог бы и промолчаит, но почему-то мне казалось, что хозяин наблюдает за нами, потому слова мом были довольно бодрыми.

— Не надо за это благодарить меня.

Сакурако-сан недоверчиво нахмурилась, когда я начал этот разговор, но несмотря на это, продолжил.

— Возможно, но если вас бы не было, то чувствовал бы я себя гораздо хуже, чем сейчас.

Это правда. Будь я один, то не смог бы так спокойно об этом говорить. Она занимает немало места в моей жизни, увы и ах.

— …Или мне стоит держать на вас обиду?

— Чего?

— Будучи с вами, я постоянно натыкаюсь на трупы.

Кто еще, помимо меня, может быть крайне благодарным, и в тоже время испытывать такую ненависть?

— Ха-ха-ха!

— …Это настолько смешно? — сказал я это, подняв голову от неожиданного смеха.

— Ага. Я просто вспомнила женщину, которая однажды сказала мне тоже самое, что и ты.

— Тоже самое?

— Это была моя мать. Биологическая, — после этих слов, Сакурако-сан отпила шоколад.

— …Простите, не хотел трогать за живое.

Я сказал то, чего не должен был.

— Не, всё нормально… так оно и есть.

— Но…

— Всё нормально. Ты прав. У моих ног всегда лежит чей-либо труп.

— Сакурако-сан…

Я не знал подробностей, но уверен, что “биологическая мать” для Сакурако-сан — табу. Обругав себя за свой длинный язык, я пододвинул свою чашку, к которой я практически не притронулся губами, в ее сторону. В ответ на этот жест она одарила меня улыбкой. Она рассеяла весь негатив, который я испытывал. Сакурако-сан совершенно асоциальная личность, своим бессердечным поведением выбивает из равновесия, но несмотря на всё это, к сожалению, её улыбка это самое милое, что я когда-либо видел.

— …Кстати, пожалуйста, прекратите таскать с собой одноразовые перчатки, — сказал я это, смотря на Сакурако-сан, которая счастливо добавляла взбитые сливки в кружку.

— Почему? Они довольно удобные. Цена, правда, немного выше, чем у обычных, из-за того, что они сделаны из нитрила, но благодаря этому они более устойчивы к химическому воздействию, чем обычный латекс, так что их можно использовать не только для прикосновений к мёртвым телам, — она поджала губы и уставилась на меня и продолжила, — и нет, я их не ношу в ожидании наткнутся на ещё один труп. Кости очень близки к нам, они повсюду, вокруг нас. Мне они нравятся. Но мне не в удовольствие отнимать жизни у существ, потому я и собираю туши животных с улицы.

— Разве из-за этого Бая-сан не злиться?

— Уже поздновато для этого. Мне было примерно десять, когда я впервые подобрала у дороги мёртвую ласку.

— С десяти лет…

Я представил, как примерно выглядела Сакурако-сан в детстве. Вероятно, она была довольно маленькой и шустрой, из-за чего я не представляю, насколько было тяжело с ней возиться… Раньше меня забавляли слова Бая-сан: “Простите, госпожа, но я устала”, но сейчас стало ясно, что тут далеко не до смеха.

Сакурако-сан для меня больше, чем несравнимая ни с кем чудачка — она гений, которым я восхищаюсь… увы. Подозреваю, что у неё в голове время течёт иначе, чем у других людей, и я вижу в её глазах то, чего не замечают остальные. Окружающие склонны обременять таких людей словами “гениальность” или “сумасшествие”, но я уверен, что граница между этими двумя понятиями крайне расплывчата. Для такого обычного человека, как я, попадание в изнурительные ситуации, чувствовать ненависть, боль, шок — я не могу от этого рано или поздно не устать, но… это в той или иной степени очаровывает, опьяняет. Подобно наркотику.

Я прислушался к приближающемуся звуку сирены скорой помощи, и, естественно, она остановилась перед тем же самым зданием, что и полицейские машины. Со слов Сакурако-сан, труп нельзя перемещать куда-либо без установки причины смерти, если это возможно.

Несколько парамедиков, вероятно вызванных полицией, вышло из машины и вытащили носилки. Пообщавшись с представителями правопорядка, они поднялись наверх. Я ожидал, что это займёт больше времени, но они относительно быстро спустились с телом Киёми-сан, укрытым в полиэтиленовой пленке. Йошими-сан плакала, прижимаясь к телу покойной сестры. Позади неё Хашигучи-сан общался с полицейскими. Скорая помощь наконец-то отъехала, при этом с выключенными мигалками — очевидно, Киёми-сан не надо было никуда торопиться.

Спустя пару мгновений, Йошими-сан вернулась наверх, в сопровождении моей утешающей матери. Жених Киёми-сан же оставался неподвижен. Он долго смотрел в сторону, куда уехала машина скорой помощи, даже когда начал падать снег.

Насколько тяжел груз печали из-за смерти любимой женщины? Я не смог смотреть, как он стоит там один в глубокой тоске, которую даже не могу представить, потому перевёл взгляд внутрь кафе. Хозяин, видимо, всё это время за нами наблюдал, и когда его глаза встретились с моими, он поспешно спрятался за газетой.

— …Она была прекрасна.

— Да?

— Эта женщина, которую мы нашли.

Наслаждаясь горячим шоколадом, Сакурако-сан взглянула на меня с любопытством.

— Летом я часто подрабатывал стрижкой сорняков. Пропалывал дворы маминых домов и получал за это карманные деньги.

— Довольно тяжёлая работа.

— Ну, если рассматривать ее как почасовую работу, то получаю я немного. Но как подработка вполне сойдёт. На территорию этого здания часто попадают семена с соседнего участка, и сорняки прорастают быстро. Одуванчики вылезают через трещины на асфальте парковой зоны, в щелях между булыжником, даже перед входом в здание. Работаю я сразу же, когда начинает теплеть, — я указал на участок рядом, занесенный снегом. Он принадлежит строительной компании, там сейчас потрепанный гидравлический экскаватор, затем продолжил — время от времени я видел Киёми-сан… Чаще всего летом. Она предлагала мне холодные напитки, говорила, чтобы я не получил тепловой удар. Беспокоилась обо мне.

Я до сих пор помню, как она подходила ко мне в шляпке и, прищурив глаза от ослепительных лучей солнца, говорила: “Сегодня действительно жарко”.

— Она отличалась от Йошими-сан, на её фоне выглядела аккуратной… можно даже сказать простой.

Легкий макияж, волосы собраны в тугой пучок. Простая одежда. Ее ногти были окрашены под цвет кожи незаметным лаком.

“У меня не очень длинные пальцы. Если я их покрашу этим цветом, то они будут чуть длиннее, не правда ли?”

Она так застенчиво смеялась. Почему-то я посмотрел на руки Сакурако-сан: они большие, пальцы длинные. Ногти отполированы, но никак не окрашенные, имеют здоровый вишневый цвет.

— Киёми-сан не была человеком, которому плевать на свою внешность или что-то в этом роде. Она была скромной, естественной и “по-тихому” красивой…

— Я понимаю о чём ты.

— Что же именно?

— Ты хочешь сказать, что она была той женщиной, что играла определённую роль в твоих мастурбационных фантазиях?

— Ах!.. Сакурако-сан!

— Нечего стыдиться, ведь это признак хорошего здоровья. Я видела статистику, не знаю, достоверную или нет, что 97% старшеклассников мастурбирует. Даже если это число завышено, то, я бы сказала, что это вполне естественно. В особенности, для такого парня, как ты. Желание эякулировать в вагину молодой девушки — вполне нормально для живого организма.

Я сильно покраснел, глядя на Сакурако-сан, которая точно произнесла слово, обозначающее женский половой орган на английском*. Даже если оно мне не знакомо, догадаться не трудно.

*Имеется ввиду слово "cunt".

Она всегда говорит вещи без каких-либо колебаний. Те части тела, о которых люди часто бояться говорить вслух, для Сакурако-сан — просто “части тела”. У неё даже не как такового чувства стыда, как у обычного человека. Однако, это не означает, что и я им тоже обделён.

Более того, я не хотел, чтобы про Киёми-сан говорили в таком ключе.

— Пожалуйста, прекратите!

Сакурако-сан, в очередной раз, не обращает внимания на мои просьбы.

— Недавно я читала в газете, что умеренный онанизм может предотвратить рак простаты. Пяти раз в неделю достаточно, чтобы снизить заболеваемость на треть. Некоторые говорят, что это вредно, но если не ублажать себя, как описывал Ницше, то не стоит беспокоиться. Потому, приятной мастурбации.

— Приятной мастурбации…

У меня заболела голова.

— Это не то… я не это имел ввиду. Не отрицаю, я испытывал к ней что-то вроде симпатии, но ничего такого я не делал. Это просто тоска… и… Проще говоря, пожалуйста, проявите хоть немного уважения к человеку, который умер! Прошу!

— Живы они или нет, люди остаются людьми. Как можно выражать уважение тому, кого я даже не знаю?

Логично, безусловно. Но разве люди не должны изначально уважать друг друга?

— В любом случае, она мне нравилась! Не как женщина — как человек! Я ценил ее! Так что прошу, не тыкайте в меня своими доводами! — повысив свой голос, я невольно встал со стула.

Сакурако-сан посмотрела на меня непонятным взглядом и приложила палец к моей щеке. Я ужасно расстроен.

— Успокойся… Я не хотела тебя унизить.

Вдруг я заметил, что у меня текут слезы. Неужели Сакурако-сан не способна понять такого просто и само возникающего чувства грусти, когда умирает кто-то, кого ты знаешь? Она, похоже, только сейчас осознала, насколько мне больно, и с извиняющимся выражением лица сказала тоненьким голосом:

— Мне очень жаль.

— Я все еще шокирован тем, что… такое могло случиться… Все еще не могу поверить, что Киёми-сан мертва…

Когда я с грохотом рухнул обратно на стул, специи на столе одновременно прозвенели, будто вздыхают вместе со мной.

— Но это правда. Она умерла в своей комнате, это факт.

— Правда… Квартира была заперта?

— А разве не так? Все внутри говорило об этом, верно?

— В комнате был… кавардак.

— Может, она не любила прибираться?

— Точно нет. Я уже заходил к ней однажды. Была хорошее убранное жильё, Киёми-сан мне тогда дала чашку травяного чая.

Как и это кафе, ее квартира была в естественных тонах белого, зеленого и коричневого. Киёми-сан открыла окно, оттуда донесся запах свежескошенной травы, решив, что это будет лучше для организма, чем результат работы кондиционера. Шторы старого образца были с цветочным узором из оранжевого, зеленого и желтого. За ними висели кружевные занавески. Поправляя их, Киёми-сан спросила: “Хочешь пить, да?”.

Она достала стеклянный заварочный чайник из холодильника. Прохладный напиток из мяты был налит в стакан с витаминным узором в виде точек.

“Думаю, он освежает. Я сама его сделала”.

Помню, в том году в саду было гораздо больше мяты, чем обычно. По её словам, она впервые навела этот чай, и результат получился лучше ожидаемого.

Он хоть и приятно остужает, когда проходит по моему разгоряченному телу, но на вкус, честно говоря, так себе. Я и не смог бы пить его, если бы не улыбка Киёми-сан: прекрасная, ослепляющая. Я был счастлив, что меня угостили, потому заставил себя выпить его. Кажется, я сказал что-то вроде “Это очень вкусно” и “Полезно для моего здоровья”. Она вновь одарила меня своей улыбкой и налила ещё порцию. Это был обычный полдень в середине лета. Спокойный, скромный, знойный пейзаж.

Я не был близок с Киёми-сан. Не думаю, что наши жизни пересекались слишком часто. Уверен, что после того, как она вышла бы замуж и покинула ту квартиру, мы бы больше не увиделись.

Но на самом деле меня это устраивало. Да, не совру, что внутри меня зародилась маленькая ревность, после новости о замужестве. Но я хотел лишь, чтобы она была счастлива. Нет, думал, что человек, связанный с ней, будет счастлив. Не может быть, чтобы она, замечательная, обладающая такой улыбкой, ногтями под оттенок кожи, угощающая гостей домашним мятным чаем, не была бы любима своим мужем. Уверен, она бы стала хорошей женой и матерью, я смог бы ей искренне пожелать наилучшего.

Её жизнь не должна была так оборваться.

— Киёми-сан явно не тот человек, у которого можно было так просто отобрать жизнь.

Она не заслужила этого, её вины в этом нет. Никак не может. Даже я могу вас в этом уверить.

— Беспорядок… следы борьбы, не так-ли? Разве тебя не интересует “извращенец”, который упоминал владелец кафе?

— Ты правда хочешь сказать, что это дело – убийство в квартире, отрезанной от внешнего мира? — в голос Сакурако-сан прозвучало удивление, она приподняла одну бровь. Не могу понять причины такой реакции.

— …А что ещё могло произойти?

На что она намекает? Что Киёми-сан умерла от болезни? Когда я недоумевающе взглянул на нее, то она начала смеяться!

— Скажу тебе кое-что. Верить в такие “фокусы” – значит быть дураком.

— Ах…

Да, я не особо умный. Слишком часто об этом мне напоминает пребывание в её обществе. Но сейчас я понятия не имею, почему она сказала нечто подобное.

— Тогда какие у вас мысли, Сакурако-сан!?

— Давай по порядку. Как ты думаешь, о чём думает большинство людей в первую очередь, когда замышляют убить кого-либо?

— Может быть о том, как… не быть по итогу пойманными?

Сакурако-сан трижды щелкнула языком, что означало “нет”.

— На уме у них только одна мысль – убить человека наверняка, — сказав это, будучи на стуле, она облокотилась на спинку и скрестила ноги, будто сидела на своем кресле в особняке, — Ими движет только одно желание: стереть человека с лица земли. Происходящее после этого, вторично.

Рука Сакурако-сан ловко и бесшумно поднимает ложку со стола.

— Видишь? Если некто действительно захочет убить кого-то, то сможет сделать это даже ложкой. Проще говоря, то убийство – это не про действие, а про “чувство”, “импульс”. Большая часть насильственных преступлений совершается в моменте, ими не движет ничего, кроме жажды крови. Будь они по умнее, то вряд-ли прибегли к нечто настолько глупому как лишение жизни. Существует множество других способов уничтожить кого-либо.

После этих слов, Сакурако-сан направила круглую серебряную ложку в мою сторону. В ней отражалось зловещее сияние фар полицейской машины. Стало некомфортно, я аж сглотнул.

— Люди совершают убийства, потому как они “больны” этим желанием, подпитываемым эмоциями. Конечно, есть те, кто готовятся куда более тщательно. Они чётко всё планируют. Однако, совершение преступления “в моменте” наиболее часто случается, потому что оно максимально просто, кроме силы ничего не требуется. Самое важное в отнятии жизни — увидеть результат своими глазами. В противном случае, оно теряет свой смысл, понимаешь? Потому в реальности такие преступления никогда не будут похожи на какую-то тайну за гранью нашего понимания. Убийство – не азартная игра, и человек не будет в ней полагаться на одну лишь случайность.

— …Так, что тогда по вашему там произошло, Сакурако-сан?

— Не знаю, хочешь чтобы я поиграла в детектива?

— Если ранее настаивали на том, что я глупый, то прошу вас доказать это, показав, насколько умны вы.

— Ну, это имеет смысл, — сказав это, она внезапно встала изо стола, — Пошли.

— Э?

Пока я в растерянности последовал её примеру, Сакурако-сан кивнула в сторону окна, на улицу. Полицейские садятся в машину и уезжают с места происшествия.

Я поспешно надел пальто, а Сакурако-сан с легкостью подошла к кассе.

— С вас 1660 йен, — сказал пожилой хозяин, который, стоя у кассы, поспешно сложил газету.

Сакурако-сан улыбнулась ему, и высоко оценила горячий шоколад. Мужчина радостно покраснел после её слов.

— Дома я смешиваю французский и бельгийский кувертюр*. Чтобы добиться необходимого вкуса, я обращаю внимание на содержание какао. Кроме того, я грею молоко и шоколад на водяной бане, а не на огне, чтобы аромат был…

*С французского couverture — шоколад высокого качества, который содержит больший процент какао-масла (32–39%), чем обычно нужно для выпечки или еды. Также отличается особой степенью измельчения бобов какао.

Либо он действительно хотел поговорить, либо зарядился энергией от похвалы, хозяин продолжил выплескивать из себя слова, как набежавшая волна. Сакурако-сан слушать его не собиралась.

— Понятно, неудивительно, почему он получился таким вкусным.

Она быстро зашагала к выходу, а я извинился перед погрустневшим хозяином, поклонившись.

— Пожалуйста, приходите! Заходите еще! — не сдержавшись, сказал пожилой мужчина, пока дверь еще не закрылась, хоть я уже и был по ту сторону стекла.

Увы, вероятно, хорошей возможности побывать в этом месте больше не будет. Каким бы вкусным не был здесь горячий шоколад, посещать это кафе будет довольно проблематично.

4

Выйдя на улицу, я увидел, как жених и сестра Киёми-сан уходили вместе от здания. Я не слышал их разговора, но Йошими-сан выглядела очень расстроенной и разговаривала с кем-то по телефону. В нескольких шагах впереди шёл Хашигучи-сан, опустив голову.

— Давай, идём, — сказав это, Сакурако-сан начала идти параллельно с ними на другой стороне тротуара.

Эти двое, казалось, не замечали нас. Йошими-сан всё же закончила звонок по телефону и подбежала к Хашигучи-сану, но он не поднял глаза, словно игнорировал её.

— …!

Йошими-сан обошла его и, встав перед ним, что-то крикнула.

Я не расслышал, что именно из-за проехавшей в этот момент машины. Судя по её напряжению на лице, она высказывала некое недовольство. Однако, Хашигучи-сан оставался невозмутим, не обращая на неё внимания. Учитывая, что Йошими-сан сегодня потеряла сестру, то он мог бы отнестись к ней более снисходительно.

Но я тут же вспомнил, как он смотрел на уезжающую по снегу машину скорой помощи, и мне стало стыдно за то, что я подумал о нём плохо. Он тоже потерял любимого человека — свою невесту.

Сегодня умерла не только Киёми-сан, но и часть жизни этих двоих, в которых она существовала. Мне было тяжело на них смотреть.

— Сакурако-сан…

Как долго мы будем наблюдать за последствиями этой трагедией? Я уж хотел спросить об этом её, но к моему удивлению, она подняла руку вверх, желая поймать такси.

— Сакурако-сан?

— Тут мы закончили. Поехали в кое-какое другое место.

— Да? И куда мы… Ой!

Она заскочила в первое остановившееся такси. Я поспешно последовал за ней. Сакурако-сан показала что-то водителю и сказала: “Сюда, пожалуйста”. Когда машина поехала, запыхавшись, Сакурако-сан медленно выдохнула.

— Так куда мы?

— Неважно. Давай сначала разберемся с тем, что мы имеем.

— А?

— Расскажи мне, что ты о ней знаешь, во всех подробностях.

— Ох…

— Ты же хочешь, чтобы я играла в детектива, верно?

— Да, но… пожалуй, я и так вам уже рассказал всё, что знал…

Как я уже говорил ранее, я не был сильно близок с Киёми-сан.

— Возраст, род деятельности.

— Честно, я понятия не имею…

— Неважно, что именно. Любая мелочь, промелькнувшая во время ваших разговоров. Есть что-нибудь?

Застонав, я начал прокручивать в голове все многочисленные разговоры с Киёми-сан.

Обмен приветствиями у входа в квартиру. Прополка и небольшие чаепития, которые мы проводили вместе. Летним вечером, я случайно встретил ее у киоска с едой на берегу реки Кагура во время фестиваля фейерверков. На ней тогда была черная юката, вместо розовой или светло-голубой. Слегка удивился её необычном выбору.

— …Я не знал, сколько ей, наверное, она чуть старше вас. Случайно пересекся с ней в конце года, и когда затронули тему брака, то она сказала, что вряд-ли выйдет замуж до 30… Полагаю, ей было около 27-29 лет.

Я не рассказал Сакурако-сан про юкату, только о предполагаемом возрасте.

— Говоря современным языком, она араса*.

*アラサー женщина около 30 лет.

— Уверен, она была фармацевтом. Я слышал, что она работает в аптеке рядом с автобусной остановкой. Она сказала, что это удобно: можно быстро добраться до дома и пообедать, — произнеся это, мой взгляд зацепился за медленно проезжавший автобус с рекламой зоопарка Асахиямы.

Сакурако-сан, будто соглашаясь, кивнула головой.

— Фармацевт, да? Хорошо… Что-нибудь еще?

— Еще… Не, на этом всё.

— Самое незначительное, всё угодно, что ты можешь вспомнить.

— Всё что угодно… О, она говорила, что очень хотела стать флористом.

— Флористом?

— Да. Но она сказала, что из-за воды у неё сильно грубеет кожа на руках, потому она довольствуется выращиванием растений в плантаторах в своей комнате.

— Растения, да? В её квартире действительно было их не мало.

— Часть из них она отдавала моей маме, та сказала, что они выглядят прекрасно, так что, полагаю, Киёми-сан любила их.

Вдруг я осознал, что мята, из которого был сварен тот невкусный чай, была наверняка выращена ей самой. Интересно, кто теперь будет ухаживать за этими растениями после того, как её не стало? Они не должны увянуть. Если желающих не будет, мне хотелось бы оставить их у себя дома. Я никогда раньше не занимался подобным, но в наше время легко найти информацию по интересующей теме в Интернете, и в случае чего, уверен, что моя мама и Бая-сан научат меня заботиться о них. Я очень хочу сохранить то немногое, что от неё осталось.

Честго говоря, хочу очень сильно выпить тот мятный чай, несмотря на его неприятный вкус. Я его жаждал. Мятный чай, приготовленный Киёми-сан.

— …

Делая вид, что наблюдая за мелькающими мимо пейзажами, я аккуратно вытер вновь нахлынувшие слёзы. На улице уже совсем стемнело. Посмотрел время на своем мобильнике: уже почти 16:00. Мама прислала несколько сообщений, но я решил их сейчас не читать.

— Её жених был офтальмологом?

— Видимо, да…

— Её сестра работает в той же больнице.

— Правда?.. А, да, вы же уже говорили об этом.

— У них был роман. Ну, так как он ещё не женился, то, думаю, правильнее сказать, что он встречался с двумя одновременно.

— Что? — Слезы не успевали высохнуть, мой поток мыслей внезапно оборвался. Я повернулся к ней, — Что!? Как такое возможно?

— Они обнимались в квартире.

— Если она из-за полного шока вцепилась в него, то это не значит что они обнимались! Не выворачивайте всё наизнанку!

Своим повышенным тоном, я хотел указать Сакурако-сан, чтобы она так не делала, но она, лишь издала смешок.

— Обычно, люди не обнимаются с кем-то, вроде начальника или жениха твоей сестры, в каком бы состоянии не были. Мы в Японии, где к близким прикосновениям в целом относятся не так, как в западных странах. Более того, он не проявил ни малейшего колебания, когда клал руку на спину.

— Э-э…

Я не смог ничего ответить на это.

Думаю, даже если мужчина и женщина хорошо знакомы, то наверняка испытывали бы некоторую нерешительность при попытке внезапного физического контакта, верно? На самом деле, я был бы сбит с толку, если бы Сакурако-сан вдруг меня обняла. Я растерялся даже из-за её касания к моей щеке.

— Но нельзя же такое сказать обо всех, верно? Не стоит делать подобные выводы только из-за этого…

— Правда? По-моему, между ними уже была физическая близость.

— Может, они просто были достаточно близкими друзьями… И, кроме того, будущий муж не должен таким занимать, верно?

— Это мужчина и женщина. Как бы близки они ни были, они должны быть сдержанными, не так ли? Вероятность совпадения ДНК сестер - 1/4. 50% от матери и 50% от отца, так что вероятность совпадения ДНК отца и матери у сестер составляет 25%. У сестер, по крайней мере визуально, очень разные формы тела, и даже если их ДНК изначально одинаково, то это не означает, что у них обязательно будет один и тот же организм. Следовательно, у них даже вагины будут отличаться.

— Сакурако-сан…

— У младшей сестры было довольно привлекательное тело. И несмотря на то, что она была медсестрой, пользовалась духами. Может быть, у них такое и разрешено, но ей всё равно следует себя сдерживать в таких порывах.

— Почему? Разве молодым женщинам не свойственно пользоваться ими?

Думаю, в её возрасте это нормальное поведение.

— Ладно, давай так. Ты когда-нибудь встречал медсестру, которая пахла бы духами?

— Ох…

И вот я снова в поисках вменяемого ответа. Когда я думаю о больницах, на ум приходит только запах спиртового раствора и дезинфицирующих средств. И люди, которые там работают, пахнут схоже. Я вспомнил сладкий запах Йошими-сан. Опять ничем не могу парировать.

— Кроме того, необычно, что сестра хорошо осведомлена о переписке между женихом и жертвой. Она делилась её содержимым с ней? Или жених показывал, что пишет его невеста, когда уединялся вместе с сестрой?

— Нет… — в голове пронеслись образы одиноких Йошими-сан и Хашигучи-сан, искренне оплакивающих смерть Киёми-сан, — Это не может быть правдой…

Не хочу представлять себе, как у них проходили такие отношения, и как бы я не считал это немыслимым, слова Сакурако-сан заставляют меня невольно фантазировать об этом.

— И самое интересное – время смерти.

— А что с ним?

— В течении суток… Ты видишь здесь, что кажется странным?

— Что именно ты подразумеваешь под “странным”?

— “Все же было хорошо позавчера” сказала её сестра.

— Вы о том, что ещё два дня назад Киёми-сан была в полном здравии, а после она скончалась?

Будь она мертва спустя час после разговора, то было бы как минимум подозрительно. Но с их общения прошли целые сутки, то никакого не чувствуется.

— Если бы по округе разгуливал труп, то я бы, мягко говоря, удивился.

— То есть по-твоему нормально ворваться в квартиру сестры, потому что от него неё не было вестей два дня, и по итогу вскрывать входную дверь?

— Э…?

— Шла бы речь про неделю или месяц, то я бы еще поняла. Но прошло всего лишь два дня.

— О… ну, да.

Всего лишь два дня. Если подумать, то последний раз я писал своему брату менее двух недель назад. Конечно, это возможно из-за того, что, мы, мужчины, не пишем друг другу чаще, но мы и так довольно неплохо ладим, так что, думаю, это нормально. С момента последнего разговора Йошими-сан и Киёми-сан прошло всего 48 часов. Даже если они были крайне близки, то бежать галопом и вскрывать дверь — крайне неразумно, так ведь?

— Когда вы так говорите, то действительно выглядит странно, но…

— Что “но”?

— Ну… Может до этого что-то произошло? У меня было ощущение, что Йошими-сан… уже знала, что Киёми-сан по каким-то причинам могла умереть.

На мои робкие слова, Сакурако-сан медленно кивнула.

— Возможно, обрыв связи даже на пару дней заставил младшую сестру почему-то волноваться, и сразу предполагать худшее.

— Вы абсолютно уверены в установленном времени смерти?

— Я не могу быть “абсолютно уверена”, но учитывая температуру, форму тела и наличие солнечного света в комнате, разложение было не сильным. Я не эксперт, так что точного времени не скажу, но учитывая помутнение роговицы и трупное окоченение по всему покрову, я бы дала телу от 20 до 24 часов. Если, конечно, труп не перемещался или сестра не солгала, то пару дней назад жертва была ещё жива.

Сакурако-сан обожает кости. Несмотря на то, что она часто контактирует с их владельцами для создания образцов, с человеческими она практически не работает. Она часто посещала лабораторию своего дяди (место, которому она отдаёт уважение столько же, как и самому дяде), так что знаний в этой области у неё на порядок больше, чем у обычного человека, но она все же не профессионал. Но в нашем случае даже я могу сказать, что тело Киёми-сан выглядит относительно неплохо.

— Может быть она узнала об отношениях своей сестры и будущего мужа. Также, возможно, что она отправила сообщение, в котором явно намекала на то, что может самоубиться.

— Почему сразу самоубийство? Разве это наоборот не делает Йошими-сан и Хашигучи-сан главными подозреваемыми?

— Ты покончил бы с собой, если я тебя предала бы? — Сакурако-сан с сомнением приподняла одну бровь.

— Не думаю, что я так бы поступил. Но вы тоже видели тот беспорядок в квартире!

— В мире и вправду много вещей, которые трудно понять.

Не то чтобы у меня есть сомнения в Йошими-сан и Хашигучи-сан, но состояние гостиной меня до сих пор беспокоит.

— Ну что ж, может тогда поделишься своей версией событий?

— А?

— Твой сценарий того, как младшая сестра или жених совершили убийство.

— Сценарий…

Я невольно зажмурился. Суть вещей скрыта также, как и кости в моём теле. В смерти Киёми-сан есть что-то ещё. Поэтому я решил упорядочить смутные мысли в своем сознании.

— Первое, на что я обратил внимание… это комната. Она была в ужасном состоянии, но признаков того, что жилец сам запустил её, по типу мешков мусора или грязи не было. Иными словами, я думаю, что это свидетельствует о том, что здесь кто-то боролся. Может это был и грабитель, но странно, что из кошелька ничего не забрали, так что думаю, эту версию можно исключить.

— О-хо, — мне стало не по себе от голоса Сакурако-сан, ибо интерпретировать можно было по-разному: как восхищение или же насмешку.

— Думаю, тот факт, что она сопротивлялась, означает, что Киёми-сан была в сознании. Потому не думаю, что использовались какие-либо вещества, по типу снотворного или наркотиков. Также не было следов крови, так что, полагаю, способ убийства это удар или удушение, верно?

Её одежда была чистой. Грудь была открыта, но крови, по-моему, не было, да ею и не пахло. Я обратился к своей памяти, чтобы вспомнить еще что-нибудь. Да, внутренний коридор скрывал за собой кошмарный беспорядок, ведь сама он выглядел нормально.

— Прихожая была в порядке. Разбросанной обуви не было или чего-то такого не было. Думаю, если кто и вошел, то с позволения Киёми-сан, то есть она знала гостя. Это мог быть Хашигучи-сан, Йошими-сан или любой другой её знакомый, о котором я ничего не знаю. Думаю, того извращенца можно исключить. Полагаю… этот человек очень умен. Или имеет опыт в таких делах.

— Почему?

— Потому что иначе, он бы не стал проворачивать фокус с запертой дверью.

После моего уверенного заявления, Сакурако-сан прорвал легкий смех.

— А-а… Почему вы смеётесь!?

После моего вопроса, она продолжала хихикать, будто это её действительно сильно забавляло. Водитель посмотрел на нас в зеркало с недоумением. Я почувствовал себя очень неловко.

— Перестаньте смеяться, пожалуйста. Что я такого сказал?

— Почему ты меня просишь не смеяться над этим? — ответила Сакурако-сан неровным голосом, смех все ещё застрял у неё в горле.

— Тогда… пожалуйста, объясните…

Сакурако-сан почесала затылок, как бы говоря “боже” и уселась в прежнее положение.

— Тогда подумай. Почему убийца оставил дверь запертой?

— А?

— Я спрашиваю, почему убийца пришел к фокусу с запертой дверью?

— Ну… чтобы избежать ареста?

— Ты совсем идиот? Вероятнее всего, это могло быть сделано для того, чтобы преступление выглядело как самоубийство, потому что запертая дверь исключает наличие третьей стороны, верно? Но какой смысл в этом действии, если комната всё равно выглядит так, будто произошло убийство?

— Ну, это… может, чтобы сорвать ход расследования…

— Да, ты точно идиот. Нет никакого смысла запирать дверь, если внутри все выглядит так, будто произошло убийство. Не имеет значения открыта она или нет. Если есть место преступлению, то полиция так или иначе будет его расследовать. Хотя, есть вероятность, что пара ленивых сотрудников могут с радостью списать это на несчастный случай.

Сакурако-сан наигранно вздохнула. Зачем вы позволили мне столько говорить? Я почувствовал, как в моей груди запульсировало разочарование в самом себе, которое невозможно было игнорировать.

— К тому же, как злоумышленник запер дверь? Даже не учитывая ключ: что с цепочкой? Неужто он каким-то образом повесил её снаружи, или приклеил заранее снятые детали в момент выхода?

— Я не знаю, но какой-то способ есть… может быть… — ответив, я ещё больше осознавал невозможность своего “сценария”.

— Ладно, как было совершено убийство меня не волнует. Но вот каким образом запертая изнутри квартира помешает поймать преступника? По-твоему, если способ побега неизвестен, человека нельзя найти? Сомневаюсь. Судмедэкспертиза, обыск, расспрос соседей о подозрительных индивидах… Всё это неизбежно приведет к возбуждению дела. Органы правопорядка имеют все ресурсы и возможности, чтобы найти убийцу и отдать его под суд, даже если он оставил дверь запертой.

— Но ведь по её лицу видно, что она умерла в агонии!

Было сказано достаточно. Сакурако-сан права, я тот ещё идиот. Но я всё равно не мог забыть про её выражение лица. Она выглядела так, будто ей больно. Страдание, настолько сильное, что оно не оставило и следа от прекрасного лица, что было при жизни.

— Ты действительно думаешь, что если бы умер не от чужих рук, то избежал бы предсмертных мук?

— Верно, но… помимо агонии, на её лице были видны гнев и удивление! Так что… это точно не самоубийство! Киёми-сан не выглядела так, будто отчаялась жить!

Страдальческое выражение лица и то, как она выглядела, будучи живой сводило на нет возможность её самоубийства в моей голове. Она была внешне нежной и хрупкой, но в ней есть стержень, подобно толстой кости. У неё был собственный внутренний мир, где она обладала несокрушимой силой. Поэтому я не могу поверить, что она так сломалась только из-за измены. Никогда бы не подумал, что она бросит всё и покончит с собой.

— Как был логично это не звучало, я в это не верю. Киёми-сан никогда бы не пошла на суицид. Думаю, она сильный человек. Разве нельзя предположить, что Йошими-сан или Хашигучи-сан достаточно навредили её, но она все ещё была в сознании? Чтобы защитить кого-то из них, кого она, несмотря ни на что, любила, из последних сил повесила цепочку, чтобы люди подумали также, как и ты. Наверняка так и было. Киёми-сан хороший человек, — выразился я довольно ясно.

— А потом она вернулась в спальню и умерла в муках?

— Может так оно и есть. Для Киёми-сан самоубийство немыслимо.

— …Отчаяние – не единственная причина, из-за которой люди решаются закончить жизнь по собственной воле, — после затяжного молчания, смотря на меня, сказала Сакурако-сан.

— Ну что ж, тогда разгадайте эту тайну!

— Это работа полиции. Если профессиональные следователи и профессиональные судмедэксперт проведут расследование на профессиональном уровне, то правда вскроется. Нет нужды спрашивать об этом меня.

— Тогда не надо быть такой самоуверенной, будто у вас есть ответ!

Я уставился на Сакурако-сан, полагая, что с её стороны было бы трусостью не ответить на мои слова. Она коротко вздохнула, будто сдаваясь, и начала говорить:

— Вскрытие покажет, действительно ли убитая сопротивлялась: раны, нанесенные, когда она оборонялась и какие-либо признаки борьбы в принципе. Если агрессии преступника хватило, чтобы перевернуть гостиную вверх дном, то и жертве должно было достаться. На одежде могли остаться волосы с головы нападавшего, либо остатки его ногтей, если он её поцарапал. В большинстве случае ДНК убийцы остается на месте преступления.

— ДНК убийцы…

— В наше время даже насильники пользуются контрацептивами. Но расчесав лобковые волосы жертвы, нередко находят и волосы преступников. Так что, если захочешь в будущем кого-то изнасиловать, рекомендую перед этим сбрить волосы рядом с гениталиями.

— Я бы не стал заниматься этим!

— Ну, я и не думаю, что ты настолько свиреп для этого, — снова засмеялась Сакурако-сан из-за чего я почувствовал себя не в своей тарелке.

До сих пор злюсь на бесчувственность с её стороны. Впрочем, это обычно для Сакурако-сан, говорить людям то, что им может не понравится. Она изучает их реакцию, заглядывает в их мысли и манипулирует эмоциями.

— Давай просто вернемся к делу.

Я изо всех старался не идти у нее на поводу, потому начал вести себя спокойно. Губы Сакурако-сан скучающе подергивались. Стало понятно, что она хочет меня разозлить и закончить разговор.

— Ладно-ладно… — она вздохнула и сделала неохотное лицо, — При поверхностном осмотре я не заметила у неё каких-либо значительных травм.

— Может, есть какой-нибудь способ убийства, не оставляющий следов?

Сакурако-сан медленно покачала головой.

— Если бы ты собирался убить неприятеля, который яростно оказывает сопротивление, то, вероятно, ты его бы зарезал, ударил или задушил бы, не так ли? Однако, внешних повреждений не было, также не было следов удушья. В случае асфиксии произошло бы кровоизлияние в глазные яблоки, но у жертвы ничего подобного не было.

— Может ли быть такое, что она умерла от какой-нибудь болезни…?

— Ну… — Сакурако-сан дернула плечами и развела руки в стороны.

— До сих остается не ясен момент с разгромленной комнатой.

— Возможно, дело в истерии… Проверять это мы будет прямо сейчас.

— Проверять? — Я вновь задался вопросом, куда нас везет такси, — Так куда мы направляемся?

После того, как я спросил, вместо ответа Сакурако-сан протянула ладонь, между пальцами которой было зажато нечто, напоминавшее корешок билета.

— Серьёзно?

Она держала билет в городской ботанический сад.

5

Ботанический сад был частью крупного проекта по благоустройству территории. Объект новый, построен только в прошлом году. В нём выращиваются растения, характерные для такой местности, как Асахикава, а также других регионов Японии.

Хоть число туристов и резко выросло из-за бума, связанного с зоопарком, Асахикава себе не изменял. На станции было пустовато. Заметить какие-либо скопления можно было только в выходные на парковках перед крупными супермаркетами. Так что, ох какая неожиданность, новый прекрасный ботанический сад совсем не пользовался популярностью.

— Что мы тут забыли?

— Я нашла в бумажнике жертвы входной билет, датированный вчерашним днём, — сказала Сакурако-сан максимально беспристрастно.

— А!? Зачем!? Так же нельзя! Это же препятствование расследованию!

— Меня это не тревожит. Просто у меня появилась кое-какая мысль.

Как обычно, своевольный поступок Сакурако-сан выбил меня из колеи. Несмотря на то, что это лишь клочок бумаги, он может оказаться важной уликой, которая выведет на преступника.

— Тем более, ты же сам сказал, что хочешь докопаться до истины.

— Да, но не так!

Моё желание узнать правду не даёт автоматически право делать то, что делать нельзя! В голове уже крутятся мысли пойти в полицию и извиниться, или еще хуже, попросить Арихару-сана помочь. В этот момент такси подъехало к нашему пункту назначения.

— В любом случае, мы должны вернуть его.

Засунув руки поглубже в рукава пальто, я аккуратно беру билет у Сакурако-сан. Заворачиваю его в салфетку, чтобы на нём точно не осталось отпечатков и ложу его в свой бумажник.

— Ты и вправду зациклен на мелочах, — сказала она довольно раздраженно, после чего заплатила таксисту.

Мне показалось, что она чересчур груба, но вслух об этом не сказал бы. Она из тех людей, которые могут часами выполнять работу, требующие высокой точности, в её случае отделение кости от плоти, например. Но почему она так вяло относится ко всему остальному?

— Но это не мелочь!

Я вышел из машины, ломая голову, что мне делать с билетом, а Сакурако-сан уже направилась к кассе.

— Сад уже закрывается?

Судя по вывески у входа, до закрытия оставалось меньше часа. Естественно, женщина за стойкой об этом и сказала, но Сакурако-сан коротко ответила, что с этим проблем нет и купила билет.

— Куда мы?

Она ненадолго заглянула в брошюру, которую дали вместе с билетом, затем резко повернула и начала куда-то идти. Меня это удручает. Сакурако-сан молча прошла через оранжерею, не обращая вниманря на разнообразных представителей фауны, окружавшие нас.

— Сакурако-сан!

— Это чувствительные к солнцу цветы.

— Чего?

— Вот мы и на месте, — сказав это, она наконец остановилась. Сакурако-сан указала на табличку у входа в помещение.

— “Растения, живущие в тени (по всей стране)”?

Она кивнула. После открыла дверь, издавшая неприятный лязг… Тёплый влажный воздух окутал нас. Комната тускло освещена для поддержания полумрака, а таблички с описание каждого растения нарисованы флуоресцентной краской. Очевидно, именно сюда мы и шли. На этот раз Сакурако-сан тщательно проверяла одно растение за другим.

— Вот и всё, — неожиданно останавливается Сакурако-сан.

— Это?

У растения были чёрные плоды, похожие на ягоды. Они вырастали из листьев с острыми концами, по форме напоминающие цветки.

— Скополия?

На табличке написано: “ハシリドコロ (Скополия японская), семейство Пасленовых”*, а рядом предупреждение “Не трогать, опасно”. Помедлив, Сакурако-сан достала из кармана свою пару одноразовых перчаток, плотно их натянула и потянулась к нему.

*Hashirigokoro, SCOPOLIA JAPONICA MAXIM

— Там написано “Не трогать”.

— Да, оно токсично.

— А?

Сев на колени, она сгребла листья и проверила стебли, с которых опустились плоды.

— Что вы делаете?

— Позволь мне продемонстрировать… о, вот оно, — Сакурако-сан указала на свою ладонь, — Взгляни.

— Плоды были сорваны, не так ли?

— Да, походу так оно и есть.

При тусклом свете было трудно что-либо разглядеть, но когда я посмотрел на её руку, то понял, что предположение оказалось верным.

— Что-то тут не так…?

После моего вопроса, Сакурако-сан взяла плод, который был сморщен, возможно, из-за перезрелости, положила на свою руку и показала мне.

— Она хоть внешне и похожа на чернику, но пара плодов способны убить ребенка, десяток даже взрослого.

— Десяток…!?

Повторив за Сакурако-сан, я почувствовал, как по моему позвоночнику пробежал холодок.

— Вы же не думаете, что… из-за этого умерла Киёми-сан?

— Возможно, — кивнула Сакурако-сан, — Очень схожа с белладонной.

— Белладонна!? Серьёзно!?

Теперь я понял, что это за растение. Белладонна - один из самых используемых ядов в детективах, наряду с аконитом.

— Да. Японская разновидность. Это не совсем то же, что и скополия в нашем случае, но по свойствам вполне схожи.

Пока я слушал её, силы покинули мои ноги. Я сел и зарылся лицом между ног, обхватив колени.

— …Почему? Откуда уверенность в том, что Киёми-сан умерла именно из-за этого?

— Растение назвали “ハシリドコロ” из-за того, что этим же словом обозначали ранние стадии наркомании, когда люди могли бегать в бреду и галлюцинациях, так что может в этом и причина беспорядка в гостиной.

— В бреду…

Ох, тогда получается…

— Значит, тот погром не был результатом драки…

— Если она и дралась, то только с тем, кого только она и могла видеть.

— Но этого недостаточно для такого вывода… — после этих слов, Сакурако-сан ткнула мою голову.

Когда я поднял глаза, то увидел, что она тоже сидит на корточках и смотрит на меня. Пока я недоумевал, что это значит, она постукивает пальцем по виску у левого глаза.

— Чего?

— Глаза.

— Глаза?

— Ты не заметил ничего странного в них у неё?

— Да ничего особенного… — хоть я так и ответил, на кое-что обратил внимание. Её глаза были широко раскрыты и слегка затуманены, будто на них была легкая пленка.

— Зрачки расширены.

— И-и?

— Тяжело определить причины помутнения роговицы, но расширенные зрачки — типичный признак интоксикацией белладонной или схожего с ней яда.

— …

— Её жених офтальмолог, верно?

Я кивнул и снова опустил голову.

— В прошлом знатные дамы использовали это растение, чтобы сделать свои глаза красивыми. Она могла узнать об этом в разговоре с женихом, а так как она была фармацевтом, то, вероятно, знала и об содержащемся алкалоиде*, атропине. Полагаю, она такой же любитель закрученных историй, как и ты.

*Группа органических соединений, содержащих азот, которые обычно имеют сильное биологическое действие. Они встречаются в различных растениях и могут оказывать разнообразное влияние на организм человека и животных.

Позади Сакурако-сан из динамиков, будто фоном, начало играть подобие прощального вальса, извещающий о закрытии ботанического сада, и от его печальных мотивов я почувствовал себя еще более подавленным.

— Не могу сказать, было ли это преднамеренно, или произошло случайно. Если ей нравились растения, то это мог бы импульсивный поступок: она пришла сюда, чтобы развеяться, случайно увидела его, и сделала то, что сделала. А может она изначально и хотела на это пойти, желая оставить послание своему жених. Забавно, но “белладонна” содержит столько же звуков, сколько и слово “молчание*.

*Мора — это ритмическая единица, которая равна одному слогу с краткой гласной. Не тоже самое, что и слог сам по себе! Например: “しん”("шин") = 1 слог, но 2 моры (согласный + гласный + "н").

“ベラドンナ” — be-ra-do-n-na (5 мор)

“沈黙” — chi-n-mo-ku (4 моры)

Хоть мор не равное кол-во, автор, вероятно, намеренно, опустил разницу в 1 мору для связки этих слов. В принципе, японцы и сами могут опускать, так что, не критично.

— Молчание…

Никогда ещё это слово не делало меня таким подавленным.

— В любом случае, она скорее всего, приехала сюда вчера и пронесла ягоды домой. Трудно рассчитать смертельную дозу, чтобы хватило всего одной… Но наша жертва была фармацевтом. Должно быть, она рассчитала нужное количество и положила яд в капсулу, чтобы покончить с собой. Симптомы отравления начинают проявляться в промежутке от 30 минут до часа.

— Тогда…

— Наверняка, она была в ужасном состоянии и испытывала невыносимую боль вместе с помутнением рассудка. Это можно понять по всклокоченной рубашке и выражению лица. Рвоты почти не было, так что она и об этом подумала накануне. Перед смертью у нее случилось малое недержание мочи, но испражнений не было, значит кишечник она прочистила заранее. Не хотела предстать пред нами в грязи после суицида.

Сакурако-сан встала и хлопнула меня по плечу. Я последовал ее примеру.

— Если самоубийство можно назвать убийством, то это, действительно, убийство в запертой квартире. Она не хотела, чтобы ее кто-то потревожил. Подобное делают люди, который правда хотят покончить со всем. Думаю, если поискать, то предсмертная записка найдется.

— Получается…

Хотите сказать, что почти на 100% уверены, что смерть Киеми-сан было суицидом? …Я не смог выразить вопрос словами.

— …Тебе действительно больше нравится история с убийством?

— Потому, что самоубийство – это… слишком грустно…

Естественно, я не был бы счастлив, будь это смерть от руки злоумышленника. Но реальный исход был крайне плачевным. Я закрыл лицо и задумался о том, почему это произошло.

— Понимаю. Но, допустим, ты бы узнал об интимных отношениях твоей сестры и будущего мужа. Как бы ты поступил?

— Я осудил бы их обоих, разорвал бы на части. Всё лучше, чем умереть самому!

Потому что только они оба виноваты! Когда я повысил голос, Сакурако-сан, слегка опустив веки, посмотрела на меня.

— Человеческие эмоции могут зажечься, споткнувшись о любое препятствие. Не редкость, что они и загораются. Подавляя их, ты не стираешь то, что их вызвало. Ты же не хотел бы прожить остаток своих дней в браке, постоянно думая о младшей сестре?

— Можно было порвать с ним и… даже найти кого-то более достойного.

— Да, могла. Но что если она не хотела? — Сакурако-сан медленно моргнула, — Что делать, если ты знаешь о предательстве любимого мужчины, но желание остаться рядом пожирает тебя?

— …Значит, ничего не остается, кроме как смириться и покончить с собой?

— Ха-ха-ха-ха, — она начала неожиданно громко смеяться.

— Сакурако-сан…

У меня не было сил пререкаться с ней, я лишь смутно ощущал запах влажного воздуха.

— Она не смирилась. Наоборот, она наконец-то заполучила этого мужчину.

— Что вы имеете ввиду?

— Не уверена, что в записке, которую найдет полиция, будет упоминаться об измене, но в больнице наверняка об этом знают. Если они не совсем бесчувственные, то им будет трудно продолжать нынешние отношения из-за их причастности к смерти другого человека. Одному из них, или обоим, придется уволиться, чтобы не разрывать связь. Возможно, жених вовсе не испытывал чувств к невесте, и это был брак не по любви. В любом случае, чувства раскаяния и сожаления будут дуть холодным ветром в их отношениях. Ты и сам видел, не так ли? Их игра с огнем может перешагнуть за 800 °C, если переборщить.

— …

Температура кремации трупов как раз 800 градусов. Сакурако-сан снова засмеялась. Видимо, ей это показалось остроумным. Я не хотел больше ничего говорить и слышать. Она весело посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мы вышли наружу, не проронив ни слова, и пошли по широкой улице.

Снаружи уже стемнело, было прохладно даже в пальто, снова начали падать снежинки. Только и было слышно, как ботинки наступают на только выпавший снег, хрустит и хрустит. Сакурако-сан тихонько приоткрыла рот:

— Мёртвые ничего не говорят, не оправдываются – вот почему им нет равных. Они настолько же красноречивы, насколько и однобоки. Не слушают, что хотим сказать мы, живые.

По улице, по которой мы шли, пронеслись огни нескольких машин. Я увидел, как одна из них повернула и медленно двинулась по боковой улице. По какой-то причине, не сразу, этот слабый, ленивый свет напомнил мне о фонарях в доме моей бабушки, которые ставятся в память умершим. Этот печальный свет.

— Ты сказал, что это грустно, верно? Я с этим не согласна. Она хитрая, самодовольная женщина. Завладела сердцем своего жениха жестоким, манипулятивным, не терпящим возражений способом. Она не просто не вызывает жалости, она – пугает. Медленно разъедает твое сердце, как яд.

Слова Сакурако-сан пусто прозвучали в моих ушах.

— Не уверен в этом, — я глубоко вздохнул, идя по следам Сакурако-сан, — Может быть смерть, действительно, вещь однозначная, но, думаю, из-за этого случившееся не перестаёт быть печальным.

Когда я поднял голову к небу, на мои веки мягко упали легкие белые снежинки. Они были холодными, но быстро растаяли и потекли по щекам, подобно слезам.

— Уверен, она не хотела напрямую обвинять, делать больно людям, которые ей были дороги, которых она любила.

Не имеет значение, что Сакурако-сан этого не понимает.

Я не был достаточно близок с Киёми-сан.

Но в одном уверен абсолютно.

— Киёми-сан была по-настоящему чистым и прекрасным человеком, до глубины души*.

*Опять игра слов с “Киёми” и “чистое и красивое”, но я немного переформулировал.

Заключение

В тот день в вечерних новостях Хоккайдо был показан короткий репортаж о Киёми-сан. Из новостей было непонятно, что произошло: говорили то про убийство, то про суицид. В утренней газете в углу была небольшая заметка о том, что её смерть всё же была самоубийством.

Через несколько дней моя мама, ловившая сплетни на лету, сообщила мне, что Йошими-сан уволилась из больницы.

— Ты удивишься, но я слышала, что у них был роман! — мама сказала это с широко раскрытыми глазами.

Я перестал ее слышать. Было все равно. Начал размышлять о том, что больше никогда не буду работать у того здания, ибо никто больше не предложит мне мятный чай, каким бы жарким не был день…

С самого начала моя и Киёми-сан жизни пересекались лишь на пару мгновений. Поэтому до и после её смерти моя повседневность не претерпела особых изменений.

Хотя нет, кое-что изменилось.

В данный момент у меня в комнате есть маленький плантатор, на котором уживается звездообразный плющ и мята в форме сердца. На этом всё. Наверное, так и будет. Навсегда.

Спустя несколько недель, я заметил небольшую статью в газете. Раскрашивая пластиковую модель, я посмотрел на дату и понял, что публикации уже три дня.

— Это…

“ДОКТОР, ПОТЕРЯВШИЙ НЕВЕСТУ, СОВЕРШИЛ САМОУБИЙСТВО”

Ранним утром XX числа гражданину, чей дом находился неподалеку, показался подозрительным автомобиль, припаркованный на берегу реки Чубетцу, после чего сообщил о нем полиции. Внутри него был найдено тело мужчины, принадлежавшее 35-летнему Хашигучи Такэёши, городскому врачу.

Предсмертной записки найдено не было. Поскольку в машине были обнаружены следы угарного газа, а невеста Хашигучи умерла в прошлом месяце, полиция ведет тщательное расследование, хоть и заявило о том, что это, скорее всего, суицид, а не несчастный случай или что-либо ещё.

Моя рука, державшая пластиковую модель, задрожала. Не знаю из-за чего: от шока, злости или грусти.

— …Тогда почему вы не позаботились о Киёми-сан?

Потекли слёзы, когда перед глазами встал образ Хашигучи-сана, стоящего в тот день под падающим снегом.

Не совершил ли он такую глупость, чтобы потом с раскаянием бегать за ней?

Если любил, то почему предал?

Теперь, когда осталась лишь одна Йошими-сан, мне стало интересно, что она сейчас делает.

Киёми-сан была бы довольно всем этим, или она…

Я ненавижу такие абстрактные разговоры о рае. Но все же я не мог не молиться от всего сердца, чтобы их души обрели там счастье.