Персонажи

Сакурако* Куджо* - молодая леди, обожающая кости. Занимается сбором образцов, а также способна проводить вскрытия, хоть и как любитель.

*九 - “девять”, 条 - “пункт, строка, линия, разделение” (Оба иероглифа образуют "Куджо"), 櫻 - “сакура”, 子 - “ребенок, дочь” ("Сакурако").

Шотаро* Татеваки* - обычный ученик старшей школы. Познакомившись с ней, он каким-то образом оказывается втянутым в ее увлечение.

*館 - “здание, дворец”, 脇 - “бок, сторона, рядом с чем-то” (Оба иероглифа "Татеваки"), 正 - “правильный, верный”, 太 - “большой, толстый”, 郎 - “юноша” ("Шотаро").

Пролог

Я родился в городе, в котором время умерло.

К сожалению, или к счастью, он ненавидит какие-либо перемены, потому существует в полной стагнации, которую здесь принято называть “покоем” и “умиротворением”. Не то чтобы город не способен на изменения, скорее, думаю, он вообще не хочет этого делать. В этом отношении, своей прочностью и прямотой, подобно бедренной кости, он заставляет чувствовать, будто сердца людей остановились. Мне нравится это место. Однако ощущение застоя не покидало, казалось, будто вот-вот задушит меня. Всё это было до встречи с “той девушкой”.

В городе находится множество старинных святынь: храмы Дайдо, Тенней, Мёзен и Нагаяма, последний из которых считается самым древним. Как раз от него я преодолел пару сотен метров по улице, засаженной деревьями, которые теперь редко встретишь в здешних краях: кленом, маньчжурским ясенем и японским вязом. Я бросил взгляд в сторону здания, построенного в эпоху Мейдзи*. Именно к нему я спешил.

*Период в истории Японии, длившийся с 23 октября 1868 года по 30 июля 1912 года.

Идя по городу, пережившему не одно поколение, я не сразу замечаю густую зелень. Это был клен, который, как говорят, рос здесь чуть менее 150 лет. Рядом с ним красиво раскачивались, вероятно, такие же старые вязы и вишни, красиво цветущие весной. В окружении этих гигантских деревьев со временем появился белый особняк. Судя по повреждениям здания, построенного в колониальном стиле, можно предположить, что конструкция простояла здесь более века. Черный каркас, контрастирующий с белыми деревянными стенами и выпирающие эркеры действительно впечатляют. Вход был украшен разноцветным витражом “шиппо*”, в виде японского узора из кругов, уложенных друг на друга. Наверное, на момент строительства этот элемент внешнего декора был популярен. Само здание является смесью западного и японского стилей. Он окутан таинственной аурой, несмотря на то, что выглядит изрядно потрепанным.

*七宝, по одной версии он символизирует 7 драгоценных буддийских материалов: золото, серебро, лазурит, агат, перламутр гигантского моллюска, хрусталь или розовый кварц, кораллы или жемчуг. По другой версии он олицетворяет драгоценные изделия из перегородчатой эмали, которые попали в Японию из Китая и очень ценились в древности.

Строение спрятано за растущей вокруг зеленью, но его белизна не может не привлечь внимание. Как и сама хозяйка особняка. И там и там, помимо сильного ощущения дискомфорта, кроется опасная красота.

Я прохожу через обвитую лозой зеленую арку, сворачиваю на булыжную мостовую, где из щелей выглядывают одуванчики вместе с прочей растительностью, и направляюсь прямиком в сад. Снаружи он выглядит довольно привлекательным, несмотря на то, что за ним явно давно не ухаживали, но внутри - сущий беспорядок. Пробиваясь через нависающую паутину и ветви, можно найти просвет в зарослях. Как раз там виднелась “она”. Её ярко-белая рубашка отражала ослепительный солнечный свет.

Она стояла ко мне спиной, смотря на основании старого вишневого дерева, казалось, не обращая на меня никакого внимания. Сочетание её немного большего для женщины роста и крепкой фигуры, которой, к слову, она очень гордится, способно привлекать внимание, даже когда она просто стоит. Один только её силуэт уже выглядит достаточно живописным.

— Привет, — сказала она.

В голове возникла мысль о том, чтобы полюбоваться её задним видом, пока она не заметит, но я человек нетерпеливый, потому не выдержал и окликнул ее.

— А ты припозднился.

После того, как она повернулась, я был рад, что ответил на её приветствие. Улыбка, которой она меня одарила, сравнима с распустившимся цветком, такая красивая, милая и невинная. Еще более ослепительная, чем летнее солнце.

Она не подбегает ко мне, так как это неподобающе для леди. Вместо этого слегка притопывает ногой, как ребенок, который не может дождаться сладостей. Потому я сразу подхожу к ней.

— Простите, что заставил вас ждать.

— Ничего страшного. Мне нужна твоя помощь с кое-чем.

— И с чем же?

— Ну, это будет трудно объяснить.

Затем она подняла подбородок и указала на землю. У основания дерева лежал большой марлевый мешок, из которого капала ярко-красная жидкость. Там лежало что-то большое.

— Это…

Как только я подошёл ближе, то сразу отвернулся от сильного запаха. Воняет густой кровью, смертью или, иными словами, разлагающимся трупом белки. Интересно, когда я успел привыкнуть к подобному?

— Сакурако-сан, может ли это быть…

— Разве это не чудесно? Давай, помоги мне.

Прежде, чем я успел что-то сказать, Сакурако-сан протянула свою руку и улыбнулась. Как всегда, она идеальна. Несмотря на то, что мне не по душе идея присоединиться к этой затее, я в итоге снова хватаюсь за неё.