Обед давно прошёл. Джонатан не собирался больше выходить из своей каюты сегодня. У него было странное предчувствие, словно приближается что-то непонятное. Тут в дверь постучали. Он, нехотя, открыл.

– Доброе день, мистер Кросби, – заговорил улыбающийся мистер Стед. – Вчера я не мог найти вас. А сегодня мне помог ваш товарищ.

– Добрый. Никакой он мне не товарищ. Зачем вы меня искали?

– Глобально – ни зачем. Я просто хотел с вами побеседовать. Знаете, мне так надоели все эти дамы и господа. Хочется более простого общения, а так как третий класс благополучно закрыт, то остаётесь только вы. Пройдёмте на палубу?

– Пожалуй.

Они неспешно направились наверх, минуя закрученные лестницы и мраморные статуи.

– Почему вы не пришли в ресторан, после разговора с капитаном? – поинтересовался Келли. – Мы вас ждали.

– Прошу прощения, но на то была причина. По пути я встретил Гуггенхайма, он упрямо пригласил меня в курительную комнату, в которой собрались подобные ему люди. Им не отказывают. Мы обсуждали политику, философию и прочие темы, которые вас вряд ли заинтересуют.

– Понимаю.

Вышли на палубу, залитую светом. Казалось, что люди со вчерашнего дня не уходи отсюда. Всё было абсолютно так же, как день назад.

– Не люблю я столь долгие путешествия, – произнёс журналист. – Через пару дней успеваешь сделать всё, что только можно сделать. Успеваешь пообщаться со всеми. А потом просто ждёшь.

– Подождём, жизнь от нас никуда не уйдёт.

– Возможно, вы правы. Ах, да! Я не рассказал о том, что узнал у капитана.

– В этом нет необходимости. Разумеется, во всём есть недочёты. Так пусть в моём представлении “Титаник” останется несокрушимой машиной для покорения сил природы.

– Предпочитаете находиться в сладком неведении?

– А вы хотите сказать, что с кораблём всё так плохо?

– Шлюпок не хватит и для половины пассажиров, – немного помолчав, сказал Стед. – Биноклей нет, а скорость слишком велика для манёвра.

– Я же попросил не говорить.

– Ну не могу же я один обладать этой информацией. И знаете, что я думаю. В случае чего, третий класс незамедлительно пустят в расход. За счёт их жизней будут спасены остальные.

– Вы считаете, что это так плохо? Как по мне, довольно справедливо. Третий класс – это чернь, которая по прибытии в Нью-Йорк останется чернью. Разумеется, лучше пожертвовать ими, чем благородными сэрами.

– Ваши слова наполнены рассудительностью. Но в них совершенно нет ничего человеческого. Разве можно вот так разграничивать жизни? – удивился Стед.

– Можно. Я сам был чернью, а для многих останусь ей навсегда. Понимаете, у таких как я, от рождения не было шанса на достойную жизнь. Я могу стать хоть королём Англии, но будут ли люди уважать выходца из грязи? Конечно нет. Вспомню ту же любовную историю, которую я вам рассказывал. С Анной у нас всё было очень хорошо, пока она не узнала, кто я на самом деле. Дитя уайтчепельских трущоб. Каким бы богатым и влиятельным я не был, никто никогда не сможет по-настоящему полюбить меня. Я виноват лишь тем, что родился не в том месте.

– Никто не говорил, что найти настоящую любовь так легко. И не стоит всё мерить деньгами, мистер Кросби.

– Современные дамы всё меряют деньгами. Поэтому для меня понятия “любовь” и “финансовое благополучие” равнозначны.

Их разговор о любви прервала ссора двух джентльменов. Они, высоко задрав огромные носы, пытались перекричать друг друга.

– При всём моём уважении, – крутил пальцем тот, что повыше, – но это абсурд. Шезлонги не должны стоять в тени. Они не для того создавались.

– А я говорю, что должны, – упрямился второй, оттаскивая шезлонг. – Если я хочу поспать в тени, так возьму и посплю.

– Не смейте переставлять шезлонги! Если вы это сделаете, я буду вынужден передвинуть другие.

– Рискните.

Стед молча смотрел на них, периодически посмеиваясь.

– Переставляют шезлонги на “Титанике”, – наконец проговорил он. – Звучит неплохо. Но ведь итог всё равно один. На чём мы остановились, мистер Кросби?

Они ещё долго дискутировали о любви. А после неё ещё много о чём. Не знали, что каждое слово, сказанное ими, приближало что-то, что навсегда изменит жизнь каждого на “Титанике”.