Вечером Джонатан вернулся на свою палубу. Закат над Атлантикой – завораживающее зрелище. Далёкое солнце, прячась за столь же далёким водным горизонтом, окрашивало небо и маленькие волны в оранжевый. Высокие кучевые облака превращались в калейдоскопы, ловко маневрируя оттенками красного и белого.

Джонатан был встревожен, странные мысли крутились в его голове. Келли совершенно не жалел о совершённых им убийствах, не пытался оправдать самого себя. Его расстраивал только тот факт, что Потрошитель оказался прав. Они действительно похожи. Маленький Джонатан не раз представлял, как перерезает загадочному Потрошителю глотку. Хоть с возрастом он и стал больше винить полицию, злость к Джеку вовсе никуда не исчезла. А что же теперь? Джонатан – это лишь продолжение дела человека, которого ненавидел?

Его раздумья прервал Уильям. Уильям Стед.

– Добрый вечер. Вы, смотрю, вообще не покидаете это место.

– Бывает покидаю. Но, в целом, в этом нет нужды, – Джонатан протянул руку для приветствия. Стед крепко пожал её.

– Вас что-то гложет. Расскажите мне.

– Да, вы правы, меня гложет моё прошлое. И не только моё.

– Не привык судить людей по прошлому. Ошибки ведь для того и есть, чтобы на них учиться…

– Я не считаю это ошибкой. Это необходимость.

– Оттого вы не менее встревожены.

– Не ваше дело, сэр.

– Преступление? Убийство? Да, точно убийство. Убийство ради спасения кого? Близких? Друзей? А может тех, с кем вы даже ни разу не встречались глазами? В таком случае, это весьма благородно.

Джонатан скривился. С одной стороны, Стед мог выдать его. А с другой, если верить словам Уильяма, в Нью-Йорке уже заждалась “новая жизнь”, так ни к чему тянуть, пусть она начнётся прямо здесь. С небольшого признания, исповеди. Не столь перед Стедом, сколь перед самим собой.

– Весьма проницательно, – начал Келли. – Вы правы. Я – убийца. Официально на моих руках кровь шести человек. Но я считаю, что жертв семь. Я готов ответить за содеянное, ибо, действительно, это преступление, которое требует наказания, ведь таков закон, пусть это и не закон чести и справедливости. Но я не отрекаюсь от мысли, что это праведные убийства, восстанавливающие упомянутую справедливость, равенство. Пусть даже справедливость и равенство зачастую исключают друг друга. Я готов рассказать об этом всему миру, готов сейчас же явиться на эшафот, готов страдать за все грехи человечества, если от меня это требуется.

– Тем не менее, вы сейчас на корабле, а не на эшафоте. Вы убегаете? От чего? От закона? Или от самого себя?

– Ни от чего из перечисленного. Я не убегаю, а стремлюсь к пресловутой “новой жизни”. И вообще, моя воля – сгнил бы в тюрьме. Но нет: меня спасает полицейский из Скотланд-Ярда, который сам же меня и искал. Причём спасать меня я не просил.

Лицо журналиста было словно высечено из камня. Он воспринимал информацию, совершенно не показывая своего к ней отношения, настоящий профессионал своего дела.

– Как я сказал, – он пригладил бороду, – прошлое не имеет для меня значения. Привык судить людей за поступки, свидетелем которых я стал лично. Если вы совершили это, значит того требовали обстоятельства. А сейчас, позвольте, пройти за мной и отужинать.

Джонатан пару секунд думал, не обманывает ли его хитрый журналист. У Стеда не было никакой выгоды рассказывать кому-либо о преступлениях Келли, хоть тот наверняка догадывался, что за беглого преступника назначена награда. Но и молчать выгоды тоже не было. Журналист заулыбался так искренне, что вызвал улыбку и у Джонатана.

“Будь, что будет, – думал убийца. – Мне уже ничего не страшно.”