– Я потерял тебя пару часов назад. Хочешь сказать, что начал пить сразу, как мы разошлись? – спрашивал Джонатан.

В ответ прозвучало невнятное мычание Уильяма, в котором слышалось сожаление.

– Нам нельзя выделяться, идиот. Как таких, как ты, вообще берут на службу в полицию?

Уильям поднял руку с выставленным указательным пальцем, словно хотел поставить Джонатана на место, но только икнул.

– Сейчас же иди к себе в каюту.

Отрицательное мычание.

– Даже не думай, нести тебя я не стану.

Уильям замахал головой, указывая, что предыдущее мычание никак не относилось к способу прибытия в каюту. Он собрался с силами, глубоко вдохнул.

– Са… ик… лют.

– Серьёзно?

Полицейский активно закивал, тряся при этом не только головой, но и всем торсом.

Джонатан вздохнул, прикрыв лицо рукой.

– И когда же этот салют? Ах… Нашёл у кого спросить.

Уильям, все ещё не поднимаясь с пола, побил себя по карманам. Достал часы. Восторженно замычал и икнул. Затем опять поднял руку с выставленным пальцем. Келли посмотрел вверх. Небо пару секунд молчало, но потом по нему пролетел залп. Палубы озарил красный свет, потом синий, зелёный. Хоть их наблюдательный пункт, а именно невзрачный угол ближе к корме корабля, не был самым лучшим, всё же зрелище выдающееся. Взрывы глушили радостные восклицания толпы, которые можно было услышать только между залпами. Джонатан взглянул назад. Он замер. В этой части корабля было темно и Келли не сразу увидел их. Они собрались у решётки, отделяющей “людей” от “животных”. Их лица были видны лишь при залпах фейерверка. Пассажиры третьего класса. Салют раскрашивал их серые силуэты в разные цвета, но серый продолжал доминировать. Казалось, что они вросли друг в друга, что толпа сейчас протиснется через прутья решётки. Но только казалось. Толпа, находившаяся в носовой части корабля, шумела, гудела и ликовала. Корма судна не произносила ни слова. Лишь наблюдала. Завистливо, мечтая поменяться с богачами местами. Дети тоже молчали, хоть и скорее всего видели салют впервые в жизни. Вскоре небо затихло. Пассажиры третьего класса стали растворяться в темноте, будто группа слизней, чей покой нарушили.

– Давай уйдём отсюда.

– Давай, – вполне отчетливо проговорил Уильям.