– В наше время камеры были гораздо лучше? – без конца твердил потрёпанный жизнью старичок, волею судьбы оказавшийся вместе с Джонатаном. – Теперь даже крыс нет. Совсем со своей гуманностью сбрендили.

– Откуда взяться крысам, если тут совсем нет еды?

Старичок помолчал, но ничего лучше, чем зевнуть, не придумал. Его было плохо видно, он сидел в дальнем неосвещённом конце камеры, Келли же находился у самой решётки, сидел на холодном полу, прижав колени к груди. У него забрали только дорогое светлое пальто, которое он так не хотел отдавать, теперь остался в рубашке, деловых брюках и остроносых туфлях – не самый подходящий вид для арестованного, которого завтра приговорят к расстрелу. Но он не думал об этом.

– А ты за что здесь? – вновь раздался сухой и скрипучий голос старичка.

– За то, что моё мнение не совпадает с мнением общества.

– Это всё из-за этой проклятой гуманности. Я прав?

– Отчасти.

– Вот в наше время всем было на всех плевать. А теперь что? Вот меня знаешь за что упекли?

– Не представляю? – вздохнул Джонатан.

– А за то, что я оказался не там, где положено. Я еврей, который родился и прожил всю чёртову жизнь в Уайтчепеле. Знал, кстати, Джека-потрошителя.

Келли усмехнулся.

– Так вот, на старости лет я решил выбраться в Большой Лондон. Но не тут-то было. Таким “свиньям” как я “не положено контактировать с людьми”. Чем же я не человек? Руки – ноги на месте. Даже пара зубов. Вот только они никогда не примут нас. Как бы мы не менялись, для них мы всегда будем “свиньями из Уайтчепела”. А я ещё и грязным евреем. Такова жизнь.

Слова старичка погрузили Джонатана в размышления. С ним действительно никто не сотрудничал из Большого Лондона. Все его клиенты – предприниматели из других городов, названий которых Келли зачастую даже не знал. Они относились к нему как к равному, ведь им всё равно на его родословную и то, кем он был. Сэры же из Большого Лондона, который был ближайшим соседом Уайтчепела, считали его ненастоящим, игрушечным, способным только на мелкие сделки с такими же, как и он, несмотря на то, что “Уайтчепельская мануфактура” была одним из самых крупных заводов всего Лондона.

Жертвы Джонатана тоже были рождены в Уайтчепеле, а значит появились на свет в ловушке, из которой не могли выбраться. Итан Айгер, жертвовавший отравленную еду, хоть и переехал, всё же был зависим от родного района. Все они были зависимы. Но даже если у них не было выбора, это не повод обманывать людей и пренебрегать их жизнями, здоровьем и положением.

– Как вас зовут? – смотря в пол, спросил Келли.

– Прошу прощения, я должен был представиться сразу. Джон Пайзер, к вашим услугам. Хотя я больше известен, как Кожаный Фартук.

– Приятно познакомиться, мистер Пайзер. Я Джонатан Кросби. Когда-то давно мне попадались статьи о Кожаном Фартуке. Никогда не верил в их правдивость.

– О да, я тоже читал эти газетёнки. Там писали, что в ходе допроса полиция подтвердила мою невиновность. Но всё было вовсе не так. Инспектор Абберлайн и сержант Тик устроили мне испытание кровью. Рвали мне ногти, ломали пальцы, избивали до потери сознания. Но всё же я глубоко уважаю мистера Абберлайна. При нём Скотланд-Ярд обладал силой, влиянием. Да, Уайтчепел ещё тогда был выгребной ямой, но полицейских боялись. Свою неэффективность полисмены компенсировали жестокостью. И это работало. От одной фразы “летучий отряд Скотланд-Ярда” у многих волосы вставали дыбом. Но когда Абберлайн подал в отставку, всё стало хуже. Полиция полностью потеряла контроль над Ист-Эндом.

Джонатан не мог согласиться со всеми словами старика, но спорить с ними он тоже не мог.

– Скажите, – посмотрев в темноту, проговорил Келли, – вы вправду знали Джека-потрошителя?

– Ну конечно. Все евреи Лондона знают друг друга.

– Он был евреем?

– Разумеется. К сожалению, я уже не помню его имени. Мы общались всего пару раз.

– Каким он был?

– Холодным. Его лицо никогда не менялось. Когда при нашей встрече он рассказывал, как рвал последнюю жертву, ни один мускул на его лице не дрожал. А почему ты так интересуешься им?

– Эта самая последняя жертва – моя мать.

Старик не ответил. Джонатан услышал, как он засопел, а через пару минут послышался лёгкий храп. Келли сел поближе к решётке и стал размышлять о словах Пайзера.

Из раздумий его вывел то ли разговор, доносившийся из коридора, то ли хруст колена старика, до конца Джонатан так и не понял.

– Мне срочно нужно допросить мистера Кросби, – говорил один знакомый голос.

– Насколько мне известно, все допросы уже проведены, – отвечал другой, ещё более знакомый. Это был полицейский, толкавший Джонатана в эту камеру со словами: “Быстро сюда, малахольный!”. К слову, малохольным Джонатан никогда не был.

– Приказ мистера Несбита, – твёрдо произнёс первый голос.

– Да плевать мне, чей это приказ. Вы в своём Скотланд-Ярде и сами-то не сильно в этих приказах разбираетесь, – противно ответил второй. – Раз надо – значит надо. Идите.

– Благодарю.

Быстрые шаги. Свет, падавший на лицо Джонатана через решётку, теперь падал на спину темноволосого молодого полицейского. Уильяма.

– Я полагал, что ты придёшь, но не так скоро, – не поднимая глаз, заявил убийца. – Ну что, разочаровался в Артуре?

– Его полицейские арестуют Анну.

– Предсказуемо. Но я думал, что она тебе безразлична. По крайней мере, когда я говорил о ней, тебе было всё равно.

– Не имеет значения, что всё, что я о ней знал – ложь. Мне плевать на неё, но она не заслуживает этого. Анна достойна лучшей жизни.

– Удивительно. В первый раз встречаю такого человека. Обычно людям плевать на всех. А ради Анны, которую ты даже не любишь, ты пришёл сюда.

– Я не ради неё сюда пришёл. Жаль её, конечно, но ей уже не помочь.

– Зачем же ты здесь?

Уильям присел на корточки. Хотел взглянуть в глаза убийцы, но тот не поднимал голову.

– Скажи, чего ты боишься? – прошептал Осмонд.

Келли громко усмехнулся.

– Я серьёзно. И даже не думай сказать” ничего”.

Улыбка медленно сползла с лица убийцы. Он поджал ноги и сильнее обнял их.

– Нет… Кое-чего я всё-таки боюсь.

– Я весь внимание.

– Я боюсь жизни ради жизни.

По лицу Уильяма было видно, что он ничего не понял.

– Объясню. Я боюсь жить только ради того, чтобы увидеть завтрашний день. Жить без цели. Жить, зная, что следующим утром ничего не изменится, зная, что оно будет таким же как миллион предыдущих. Боюсь волочить жалкое существование. Звучит совершенно не страшно, знаю. Но если вдуматься, то… Зачем вообще всё это? Зачем нам дана жизнь? Я жил именно так после убийства матери. Жил в страхе. По этой же причине я сам сдался полиции. Моя жизнь потеряла смысл. Я решил долго не мучить себя. Через пару дней на рассвете меня расстреляют. Без суда, я уверен в этом. Никто не узнает о моей смерти. Умру тихо, не доставляя никому хлопот.

По щеке Джонатана пробежала еле заметная слеза. Она была как капля дождя, быстро стекающая по окну. Она не оставила после себя ничего. За ней также ничего не последовало.

– Люди, населяющие Уайтчепел, живут именно так. Каждый день борются за жизнь только ради того, чтобы завтра бороться вновь. Добывают себе еду лишь затем, чтобы добывать её снова. Каждый божий день. Растят детей, которые будут жить точно так же. Это моя цель. Дать им смысл. Дать им надежду. Отобрав у них зло, я одарил их добром. Им осталось только научиться им пользоваться.

– Люди воспринимают доброту как слабость.

– В этом случае мне плевать, как это воспримут люди. Смысл моей жизни – дать смысл им. Посмотри на Уайтчепел. Он преобразился. Сегодня ты не встретишь толпу молящих о выигрыше у “Дикой совы”, не увидишь избивающих очередного должника бандитов из “Бескрылых стервятников”, не наткнёшься на лежащего в луже пьяницу, не заметишь мужчин, ворующих деньги ради ночи с мисс Бороу. Никто теперь не играет со здоровьем людей, никто не разбирает их на запчасти. Это всё сделал я. Теперь дело за людьми. Они должны не упустить возможности, которые я им дал.

При всей непристойности методов Келли, результат действительно был.

Уильям тяжело сглотнул.

– Ты один тут? – спросил он.

– Вон там ещё дед. Удивительный человек, он знал настоящего убийцу моей матери.

Старик начал звонко храпеть, хотя до этого при должной сноровке глаза, можно было подумать, что камера населена только мистером Келли.

– Надеюсь, он не проснётся, – прошептал Уильям.

Парень достал из кармана ключ от камеры.

– Откуда ты его…

– Этот охранник такой невнимательный, – пояснил Уильям.

– И малахольный.

Ключ нехотя открыл замок, только Келли выходить не торопился.

– Чего сидишь? Идём.

– Зачем? Жить и прятаться? Нам обоим не дадут спокойно уйти. И тогда всё едино: жизнь ради жизни.

– Мы не останемся в Англии. 10 апреля мы оба уплывём в Америку.

– Ты глуп Уильям. Если веришь, что можно просто избавиться от прошлого.

– Глупым проще живётся.

Келли пару секунд подумал. Посмотрел на старика.

– Я очень долго продумывал свой план. На каждый непредвиденный случай у меня имелся козырь в рукаве. Заключительный этап – моя смерть. Не только потому что я боюсь жить без цели. Но ещё и потому что своими действиями я сам стал мусором Уайтчепела. Я – моя последняя цель. Из-за меня люди боятся выходить на улицу. Каждое убийство, совершённое мной, имеет не только положительные последствия. У каждой медали две стороны. Без “Дикой совы” многие потеряли единственный источник хоть какого-то заработка. Я говорю о многочисленных инвалидах, которых никто не возьмет на работу. “Бескрылые стервятники” давали шанс людям навсегда покончить с нищетой, вступив в их ряды. Большинство членов банды вовсе не хотели людям зла, их вынуждали обстоятельства. Майкл Торп занимался благотворительностью. Он выделял деньги на помощь детям, больным туберкулёзом. Да, этих денег было чертовски мало, но они были. У его смерти есть ещё одно неприятное последствие. Если человек, который пил всю жизнь, резко перестаёт употреблять, его сердце может остановиться. Я понятия не имею, сколько жителей Уайтчепела умерло из-за этого, но такие точно есть. Без Жанны Бороу бордель закрылся. Увеличилось количество изнасилований и венерических заболеваний. С Итаном Айгером всё ясно. Его еда хоть и была отравленной, но она всё же утоляла голод. А без Оливера Гибсона страдает уайтчепельская медицина. Очень сильно страдает. Я знал, что убийства принесут не только пользу. Но ведь буквально через пару месяцев всё станет на свои места. Ист-Энд переродится, как птица феникс.

– Мне показалось, или ты только что оправдывал собственных жертв?

– Я лишь говорю, как есть.

– А каковы последствия твоей смерти?

– Вероятно, закрытие “Уайтчепельской мануфактуры”. Единственный завод Ист-Энда исчезнет. Пожалуй, бороться с безработицей будет труднее всего.

Они молчали. Старик тихо похрапывал.

– Решётка всё ещё открыта, мистер Келли, – подметил Уильям. – Вам не обязательно обрекать Ист-Энд на безработицу.

– Ладно. Но если у нас ничего не получится – я тебе не завидую.

– Но сначала нам нужно съездить в Брайтон.

– Ты соскучился по дому?

– Нет. Нам нужно кое с кем поговорить… Тебе нужно.