18 июля 1918 года. Недалеко от города Реймс, Франция.

Золотой рассвет означал постепенный приход тепла, которого так не хватало Джеймсу. Почти сутки он провёл в одиночестве. Живот неустанно взывал о помощи. Пару раз полицейский падал, хватался за больное ребро и ждал окончания приступа боли. Из-за холода он двигался медленно, осторожно шагая по веткам, шишкам и камням. Странно, многие месяцы в окопах на жутком морозе и полной антисанитарии вовсе не закалили его. Вчера несколько раз срывался дождь, его дырявые сапоги стали протекать ещё год назад, так что в мокрых ногах не было ничего удивительного. Ночью он не прекратил движения, но замедлил его ещё больше. Наконец Джеймс вышел на большое поле. Доходившая до колена трава шелестела под действием прохладного утреннего ветра. Томпсон, развернувшись, увалился на неё, принимал солнечное тепло. Пару минут он с закрытыми глазами морщился от лучей.

Наконец почуял запах дыма. Вдалеке догорал, судя по всему, большой костёр. Он тут же побежал к месту привала. Сил не было, но Джеймс бежал, спотыкался и падал. Тут же поднимался. Дым шёл из приличных размеров углубления, в котором стояло множество палаток. Нет, его не смутило, что он и его боевые друзья всегда ночевали под открытым небом. Томпсон просто хотел поскорее оказаться рядом с товарищами. Спуститься по горке, сохранив вертикальное положение, у него не получилось. Джеймс упал, но не потерял улыбку на лице.

К сожалению, это были вовсе не товарищи, а группа немецких дезертиров. Сдерживаемая цепью сторожевая собака сообщила им о прибытии чужака. Перед полицейским предстал высокий ариец в остроконечном шлеме. Так называемые пикельхельмы были заменены на более практичные штальхельмы ещё два года назад. Значит эта группа немцев отбилась уже довольно давно.

Ариец в шлеме, судя по всему главный в группе, рявкнул, подбежало ещё несколько. Схватили Джеймса за руки и поволокли к костру. Он не осознавал, что происходит. Угодить в руки дезертиров означало верную смерть. Джеймса уже это не волновало.

Ариец что-то грозно проплевал пленнику прямо в лицо. Взял металлический прут, лежавший рядом, и сунул его странной формы конец в огонь. Немцы разорвали мундир англичанина, оголив бледную костлявую грудь. Теперь он начал подозревать, что сейчас будет. Кто-то передал арийцу большую перчатку: держать горячий прут становилось всё труднее. Джеймс предпринял несколько попыток освободиться, но только получил по зубам. Через пару минут прут был уже перед его лицом. Нагретый докрасна немецкий орел на конце железки смотрел на пленного и смеялся над ним. Прямо как высокий ариец. Он прижал клеймо к груди Джеймса. Округа залилась истошным непрерывным криком. Он чувствовал, как орёл входит всё глубже в кожу. Пара секунд пыток превратилась для англичанина в целую вечность. После наказания наступила тишина. Осталась только боль. Только огненный чёрный орёл на груди Джеймса.