18 апреля 1912 года. Госпиталь Беллвью, Нью-Йорк, США.

Я умер? Как здесь пусто. Ничего не видно. Если жизнь после смерти выглядит именно так, то дайте мне револьвер, я застрелюсь. Вот чёрт, не могу пошевелиться. Ладно, подожду. Кажется, перед самой кончиной я сказал, что мне нужно подумать. Значит буду думать.

Что же со мной не так? Я был глубоко убеждён, что моё дело правое. Но я сомневаюсь не в этом. Сомневаюсь в том, что сохранил рассудок. Когда я убивал в Уайтчепеле, мне казалось, что могу себя контролировать, могу жить без всего этого. Но случай в Форест Роу открыл мне глаза. Себя обманывать бессмысленно: я хотел убить мельника не для того, чтобы наказать, но для собственного наслаждения. Хотел увидеть дыру в его лысеющей голове, кровь, струящуюся сквозь неё. Я зависим от этого. Смерть стала частью моего существования, она всегда окружала меня.

Потрошитель тоже зависим, именно поэтому сошёл с ума. Убийства необходимы ему для поддержания психического здоровья. А может он обезумел, ещё когда только начал убивать? Возможно. Тогда и я утратил разум, убив букмекера. Плата за выполненную работу, общее благо требует…

На “Титанике” я снова чуть не убил. Жизнь Губерта была в моих руках, я жаждал забрать её. Эта власть опьяняет, мутит голову. Такой властью никто не должен обладать. Убийцы обязаны понести наказание. К слову об этом, понесёт ли кто-то наказание за смерти на “Титанике”? Директор, конструктор, капитан, да любой моряк повинны в катастрофе. Кровь на их руках.

Я и сейчас хочу убивать. Новая жизнь в самом деле существует, для меня ей стала Сара. Но старая жизнь активно влезает в новую. Не знаю, сколько смогу держаться, но буду пытаться ради девочки. Почему-то мне всё ещё кажется, что я жив. Чувствую, как дышу, чувствую лёгкие потоки прохладного воздуха на лице. Даже, кажется, что-то слышу.

– Зажим, сестра, будьте любезны. Благодарю. Протрите мой лоб, да вот так. Так, почему пациент дёргает пальцами? Вы давали ему морфий?

– Нет. Он был без сознания.

– Ну так тащите сюда морфий! Он так и умереть может.

– Ааа… – простонал Джонатан.

– Нет, молчите, пациент.

– Что случилось? – еле слышно спросил Келли. В его груди что-то омерзительно булькало.

– Ради всего святого, замолчите, – прошипел врач сквозь плотную маску. – В вас выстрелили. В упор. Вы были обязаны умереть, но де́ржитесь изо всех сил. Это уникальный случай, с таким мы ещё не работали. Пуля пробила грудину, задела трахею, но пока всё под контролем. Мы как раз собирались вытащить её. Думаю, жить будете, если, конечно, замолчите. Но сохраните ли голос – большой вопрос.

– Девочка? – болезненно спросил убийца.

– Закройте же рот. Она ждёт в коридоре. Попросила впустить её, когда мы закончим. Впустим, не волнуйтесь. Вы всё спросили?

Пациент кивнул.

– Отлично. Сестра, дайте ему морфий. И побольше.