– Ужасное дело, сэр, – говорил лежавший в шезлонге мужчина с перевязанными ногами. – Полторы тысячи погибло.

– Да, страшное дело, – подтвердил Джонатан. – Прошу прощения, но могу я узнать ваше имя? И хотел спросить, что с вашими ногами? Просто, если вы заметили, я тоже несколько пострадал.

– Да, конечно. Я радист Гарольд Брайд. Я и мой покойный напарник отправляли сигналы о помощи в ту злополучную ночь. Капитан дал команду попытаться спастись. Но мы обязаны были выполнить свою работу. До последнего момента мы отправляли сигналы. Когда всё-таки решили выбраться, шлюпок не осталось. Мы воспользовались запасной, она складная и весьма небезопасная. Дальше, сами понимаете, всё как в тумане. Пробел в памяти. Я обморозил ноги и раздробил кости. Останусь инвалидом, но того от меня требовал мой долг.

– Вы достойный человек, мистер Брайд, – заявил Келли, почёсывая перебинтованную ногу. – Очень много достойных людей погибло в ту ночь: капитан Смит, мистер Мёрдок, Стед, Астор, Гуггенхайм, супруги Штраус, полковник Грейси. Я понял кое-что: люди могут быть эгоистами, аморальными тварями и лицемерами в обычное время, но в случае чего-то подобного львиная доля из них готова немедленно отдать собственные жизни во имя других.

– К сожалению, одна такая аморальная тварь всё же улизнула с корабля, – радист указал на болтающего с пассажирками “Карпатии” мистера Исмея.

– Крысы первыми бегут с корабля, – добавил Джонатан.

– Вы только посмотрите! – воскликнул Брайд. – Подплываем к Нью-Йорку. Сегодня 18 апреля, на “Титанике” мы бы конечно доплыли быстрее. Но имеем, что имеем.

“Вот она – новая жизнь, – подумал Келли. – Жаль, что в ней не будет Уильяма.”