Кавасаки — королева нашего класса. И она единственная из сверстниц, к кому я обращаюсь исключительно на «вы».

И дело вовсе не в каком-то особом уважении или страхе перед её красотой и скверным характером. У этой привычки есть вполне конкретная причина.

Всё случилось летом, когда мы учились во втором классе средней школы.

В тот день был урок плавания. Я умудрился подхватить какую-то летнюю простуду, а Кавасаки тоже чувствовала себя неважно, так что нас обоих освободили. Мы сидели на скамейке у бортика и наблюдали, как одноклассники усердно нарезают круги в воде. Разговор у нас не клеился. Да и о чём говорить? Идёт урок, шуметь нельзя, а общих тем, кроме того, что мы учимся в одном классе, у нас не было. Поэтому я просто крутил в руках пластиковую папку, которую притащил из кабинета, лениво обмахиваясь ею и молча ждал звонка.

Кавасаки же, напротив, места себе не находила.

Хоть она и сослалась на плохое самочувствие, выглядела не так уж и плохо. Разве что время от времени хваталась за живот. Она раздражённо трясла ногой и казалась скорее чем-то недовольной, чем больной. «В туалет, что ли, хочет?» — подумал я тогда.

Вскоре прозвенел звонок. Одноклассники один за другим потянулись в раздевалки. Учитель бросил нам короткое: «Возвращайтесь в класс», — и ушёл следом за остальными.

Я встал со скамейки, собираясь уходить. Но Кавасаки осталась сидеть.

Это показалось мне странным, но я решил не лезть в чужое дело и направился к зданию школы.

То, что забыл свою папку на бортике, я обнаружил уже у самого кабинета.

Не то чтобы вещь была особо ценной, но и бросать её там было нельзя. Пришлось разворачиваться. По пути я разминулся с мокрыми одноклассниками — почти все уже переоделись и возвращались в класс.

Я быстрым шагом вернулся к бассейну... и замер.

Там была Кавасаки.

Она сидела на самом краю бортика, задрав юбку и опустив босые ноги в бассейн. Вид у неё был на редкость довольный. Она весело болтала ногами, поднимая фонтанчики брызг.

Я остолбенел. «Что она вообще творит?» — мелькнуло в голове. Но окликнуть её я почему-то не решился. Просто стоял и смотрел, пока Кавасаки вдруг не перехватила мой взгляд.

Она испуганно подскочила. В следующее мгновение нога соскользнула, и Кавасаки с шумом рухнула в воду.

Бултых. Взметнулся столб брызг. Она с бульканьем пошла ко дну.

Я так и застыл с отвисшей челюстью. «Жестокая картина».

Утонуть она не утонула — сама кое-как выбралась на бортик. Но, разумеется, промокла до нитки.

Я пришёл в себя и, решив, что надо бы всё-таки подать голос, спросил:

— Э-э, ну... ты в порядке, Кавасаки?

— ...Не смей мне «тыкать».

— А, да... Простите, Кавасаки...

— Если разболтаешь кому — убью.

Зыркнув на меня, Кавасаки покинула бассейн. Лицо у неё пылало.

На последующих уроках её не было видно. Судя по всему, ушла домой пораньше.

Вот, собственно, и вся история.

С тех пор многое забылось, но два её приказа: «не тыкать» и «держать рот на замке» — врезались в память так отчётливо, словно в сознание вбили гвозди.

Теперь, став старшеклассником и немного повзрослев, я, кажется, начал понимать.

В тот день ей, наверное, так нестерпимо хотелось в бассейн, что она не выдержала и решила тайком хотя бы ноги помочить.

...Впрочем, правды я не знаю. И способа проверить у меня нет.

Ведь если я заикнусь о том дне, Кавасаки меня точно убьёт.