Харутора бежал по прямой дороге в ночи.

Сильный дождь не прекращался, гром разносился по всему небу, а вспышки молний рассекали ночь.

Не обращая внимания на ужасную погоду, Харутора бежал один от строительной площадки, которая стала полем магической битвы.

Он бежал, преследуя Сузуку.

В то же время, он бежал, чтобы остановить её.

Его разум был чист, и он не думал ни о чем, просто мчался вперед. Его дыхание было беспорядочным, сердце словно рвали на части, и сильная боль терзала все тело.

Он притуплял боль с помощью исцеляющего амулета для лечения травм и снятия усталости, и каждый раз, когда это не удавалось, брал другой амулет, никогда не прекращая бежать.

Темнота была везде, уличные фонари по обе стороны слабо светились. Он почти не мог разобрать дороги под ногами в этом бесконечном ливне. Дорога уходила во тьму, и он мог смутно видеть только участок прямо перед ним. Он давно забыл, как много времени прошло, как далеко он убежал, и все, что он слышал, были звуками грозы и его прерывистого дыхания. Он постоянно бежал, бежал сквозь дождь, бежал сквозь ночь, бежал сквозь вспышки молний, двигаясь вперед по неизвестной дороге.

Он не мог прекратить бежать.

Его рука сжимала талисман Хокуто, который остался после того, как она исчезла.

Он сделал усилие, чтобы не думать о Хокуто, и, можно сказать, что убегал от собственных мыслей, гоня их прочь.

Его мысли пропали вместе с нестабильным дыханием, но когда он споткнулся, падая на дорогу, его воспоминания вырвались одно за другим, словно гейзеры, заставляя вспоминать о прошедших днях.

Внешность Хокуто никогда не менялась с тех пор, как он встретил её. Тонкая талия, но невероятно прочное тело и сильные руки. Она была быстра и даже могла поймать мчащегося Тодзи, как бы тот не пытался оторваться. Она не любила говорить о себе – они никогда не слышали об её семье или друзьях.

Прямо сейчас, когда она была ранена, но не проронила ни капли крови, девушка даже заблокировала железную ногу паука и одновременно прочитала заклинание. Она исчезла, словно дым, когда лежала на руках у Харуторы, оставив за собой лишь слова, говорящие парню бежать. От неё остался лишь талисман сикигами.

Только подумать, что такое могло произойти.

… Черт.

Харутора уже не мог дышать, крича «Такая идиотка» в своем сердце.

… Почему она была сикигами?

Мысль «Фальшивая Хокуто была здесь, а настоящая где-то еще» появилась однажды, но он не мог обманывать себя так. «Я лгала тебе, я извиняюсь, что всегда обманывала тебя». Хокуто так сказала.

Могло быть так, что все было фальшивым? Её существование было фальшивым и её воспоминания тоже были фальшивыми?

Все время, что он был с ней, каждое слово, которое она произнесла, все это было ложью. Может, он и сейчас был обманут?

Если так…

Если существование Хокуто было ложью с самого начала, если она даже не существовала…

Может, она не мертва?

… «Харутора, я люблю тебя»

Молния ударила, и гром взревел.

Он хотел кричать так громко, как мог, но у него уже не было воздуха, он не мог даже прокричать слова в его сердце. Потому, он шагнул вперед, погружая себя в бег – бежать отчаянно, думать о беге, пока не достигнет края земли.

Дождь. Ночь. Молнии. Гром.

Его зрение становилось расплывчатым, сознание уплывало, и он даже не мог чувствовать движение своих ног, словно его тело уже давно израсходовало всю энергию и держалось лишь на поддержке души.

Держалось за счет души…

Вспышка молнии расколола атмосферу, а гром сильно сотряс воздух.

Действительно, где теперь душа Хокуто? Она тоже имела душу, верно? Если это так – если сикигами тоже имеют душу, он хотел увидеть её снова, даже если она была поддельной. Все будет хорошо, если я только увижу её, я хочу спросить её и понять. Если её душа бродит где-то прямо сейчас…

Тогда.

Харутора остановился.

Он не знал, как далеко убежал. Когда он пришел в себя, то понял, что не видел уличных фонарей у дороги уже долгое время, словно в мире продолжал идти только дождь, а весь свет исчез.

В конце темноты, с другой стороны, был нечеткий, слабый огонек, который тускло мерцал.

Он выглядел, как душа.

- … Хокуто?

Хриплым голосом произнес Харутора.

Но это была не душа.

Это был свет лампы. Харутора понял, что достиг своей цели.

Здесь была маленькая дорожка вперед, которая вела к наклоненному пандусу и холму за ним. Рядом с дорогой находились каменные ступени, а дальше виднелась крыша древнего деревянного святилища, на которой висела лампа, испускающая туманный свет.

Вспыхнула молния, осветив лампу под крышей.

Пентаграмма – семейный герб был изображен на ней…

Наряду со словом «Цучимикадо».

Харутора стоял в ночи, переводя дыхание и смотря на свет. Затем, он подошел ближе, словно хотел отогнать тьму.

Он встал рядом с лампой, смотря на каменные ступени. Крутые ступени походили на горизонт в темноте, сливаясь с густыми, темными деревьями по обе стороны. На самом верху, словно мираж, сияли два огонька.

Харутора начал подниматься по каменным ступеням.

Сила дождя ослабла, звук качающихся листьев становился все громче и отчетливей.

Он шел по ступеням, забираясь вверх шаг за шагом. С каждой ступенью, он становился все ближе к ночному небу.

Черные тучи и слепящая молния предвещали беду.

Он достиг вершины холма.

В конце каменных ступеней располагалась дверь, с такими же украшенными звездами лампами по обе стороны от неё.

Он широко открыл дверь.

С другой стороны был особняк главной семьи Цучимикадо, словно скрытый от темной ночи.

- …

Он не приходил сюда уже долгое время. Внутри не было электрических огней, и казалось, что дома никого нет, но здесь ощущалось живое присутствие, словно сам особняк спокойно дышал.

Добралась ли Нацуме до дома благополучно? Небольшое беспокойство появилось в сердце Харуторы…

- … Закрой дверь, я в Комнате Колокольчика…

На мгновение ему показалось, что он ослышался. Но, он не ошибся. Бабочка порхала перед носом Харуторы, который осматривался вокруг, и чистый голос повел парня сквозь жуткую атмосферу особняка.

Бабочка перед ним была сикигами, и, прямо сейчас, он слышал голос Нацуме. Она действительно добралась до дома.

Харутора крепко сжал талисман сикигами в его руке, следуя за танцующей бабочкой внутрь особняка.