После долгой прогулки, они стояли у входа в парк. Лукас повернулся к Ереку, лицо его было серьёзным, и в глазах скрывалось нечто большее, чем простое прощание.

— Ну что ж, до завтра, — сказал Лукас, слегка кивая. — Я пойду домой.

Ерек задумчиво посмотрел на друга, как будто что-то хотел сказать, но так и не нашёл слов. Лишь тихо ответил:

— Удачи тебе.

Лукас медленно повернулся и ушёл, скрываясь в ночных сумерках, а Ерек направился в сторону своего дома. Лукас шёл домой, и с каждым шагом его темные мысли становились всё более тяжёлыми.

Усадьба была в нескольких кварталах от города. Лукас не спешил, шаги отдавались эхом в пустынной улице, отражая всю тягостную атмосферу. Взгляд его был прикован к земле, но его мысли постоянно возвращались к этому дому — дому, который был для него не просто зданием. Он был частью его кошмаров.

Когда он подошёл к высоким воротам, его сердце снова забилось быстрее. Он прекрасно знал, что внутри его ждали не стены, а воспоминания, давно ставшие кошмаром. Двери скрипнули, когда Лукас открыл их и вошёл в тёмный холл. Слышался только звук его шагов и холодный ветер, проникший через зияющие щели. В этот момент, в его голове снова всплыло то самое воспоминание — ночь, когда он был ребёнком, когда его жизнь, его психика были разорваны на части.

Стены, покрытые кровью, застывшей давно, напоминали ему о том, что он пережил. Когда-то эти пятна были свежими, когда он пытался скрыться от того, что случилось. Но теперь они стали частью его дома, как его собственные шрамы, пронзающие душу.

Он прошёл в свою комнату, откинул шляпу и снял длинный плащ. На его теле не было места, не покрытого шрамами, каждый след был как напоминание — напоминание о том, как его жизнь изменилась навсегда.

В ванной комнате он скинул с себя оставшуюся одежду и встал под холодный душ, чувствуя, как вода, ледяная, словно его собственные эмоции, льется по его обнажённой коже. Он прикрыл глаза и не мог не заметить, как вода смешивается с кровью, будто возвращая его в тот момент, когда всё произошло. Он пытался не думать об этом, но в голове вновь проносились образы: мать, отец, страшная фигура, которая уничтожила всё.

Его тело было покрыто шрамами — каждый след, каждая полоска напоминала ему, кем он стал. Шрамы были не просто следами боли, а метками, которые он носил на себе, на своей душе.

Он стоял под струями воды, в полном молчании, пытаясь найти хоть какое-то успокоение, но не мог. Взгляд его был пустым, глаза не выражали ничего, кроме усталости и боли, которая не отпускала его.

Лукас опустил голову, как будто надеясь, что этот момент не закончится. Но он знал, что не сможет уйти от своей тени, не сможет забыть то, что было.

Лукас стоял в ванной, его тело было покрыто шрамами, следами тех ритуалов, которые он пережил, и той боли, что он не мог забыть. В тусклом свете лампы его кожа казалась бледной и болезненной. Он отошёл к зеркалу, чтобы взглянуть на своё отражение, но глаза его не встречались с изображением в стекле. Он не мог этого вынести. Он знал, что под его кожей скрыто нечто гораздо большее — его воспоминания. Они всегда преследовали его, как тень, от которой невозможно избавиться.

Внезапно его взгляд потускнел, и он услышал этот голос в голове, как эхо из того туманного, бесконечного прошлого. Лица родителей. Их смерть. Тот вечер, когда всё изменилось.

Он был тогда всего лишь мальчишкой, ничего не понимающим о мире. Он помнил, как сидел в их доме, в уютной комнате, на тёплом кресле, играя с игрушками. Внезапно всё изменилось. Он услышал этот звук, который казался неприметным, но в его сердце звучал как приговор — шаги за дверью. Сначала тихие, едва уловимые, потом всё громче, и вот они — хруст сломанных деревяшек, как если бы кто-то с силой рвал их, словно они были частью тела. Лукас помнил, как мать отреагировала на эти звуки — её лицо, всегда спокойное, теперь искажалось страхом. Она сжала его руку.

И в этот момент всё рушилось. Он помнил, как дверь распахнулась. Как что-то, нечеловеческое, вошло в комнату. Огромная тень, чёрная как ночь. Глаза, горящие желтым светом, как два уголька в пустой пустоте.

Его отец встал перед ними, пытаясь защитить свою семью, но это было бесполезно. Тот монстр был быстрее. Он был силён. В его глазах не было ни жалости, ни сомнений. Он не был человеком. Он был существом, рожденным из самой тьмы.

Лукас видел, как отец рухнул на пол, не успев даже закричать. Кровь, горячая и липкая, быстро растекалась по полу, окрашивая белые плитки в красный. Он слышал, как его мать выкрикнула его имя, пытаясь спрятать его, спрятать от этого монстра. Она пыталась закрыть его собой, но её руки были сжаты, а лицо перекошено от боли.

— Мама... — Лукас мог только шептать, не веря, что это происходило на его глазах.

Тот монстр схватил её за шею, держа в своих руках, и его зубы блеснули в тусклом свете. Лукас видел, как её глаза наполнились ужасом, прежде чем они стали пустыми.

Слёзы, которые не могли выходить, застопорились в его глазах. Он не мог кричать. Он не мог двигаться. Он просто стоял и смотрел, как всё, что ему было дорого, уходит навсегда. Это была мгновенная вечность.

Когда монстр закончил, он повернулся к Лукасу. Он встал перед ним и сказал слова, которые Лукас запомнил на всю жизнь: "Ты теперь мой, ты будешь как я."

И тот монстр... он был тем самым, кто стал его мучителем. Он забрал его, живым, не давая умереть, как умерли его родители. Его забрали в их мир — мир боли, страха и страдания, где не было света, не было надежды.

Лукас мог слышать, как в его голове вновь звучат эти слова, как если бы они были проговорены только что, в этот момент. Он почувствовал, как его тело сотрясается, как в его груди появляются болезненные ощущения. Он ощущал, что всё снова вернулось — не только боль, но и пустота, что он носил в себе с тех пор.

Он снова закрыл глаза, пытаясь прогнать эти воспоминания, но они не отпускали его. Его жизнь была навсегда изменена, и ничто не могло вернуть его назад в тот момент, когда он был ещё ребёнком, наивным и счастливым.

Лукас открывает глаза. Стены ванной кажутся ему такими же тёмными и холодными, как те стены в его воспоминаниях. Он снова видел кровь на своих руках. Боль в его теле была ничем по сравнению с той болью, что терзала его душу.

Зеркало не смотрело на него. Оно молчало, не давая ответа. И Лукас снова оказался один, с прошлым, которое никогда не отпустит его.