Ерек вернулся домой после ужина и решил продолжить прерванный сон. Войдя в свою комнату, он рухнул на кровать и почти мгновенно уснул, не заметив едва различимую прозрачную фигуру женщины, стоявшую в углу и неотрывно смотревшую на него.

Он проснулся в пять утра, когда улицы еще окутаны темнотой, и город, как ему казалось, принадлежал лишь ему одному. Это было любимое время Ерека для прогулок. Приняв холодный душ, он оделся и неспешно вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Когда за ним закрылась дверь, в его комнате снова появилась прозрачная фигура, только теперь ее было бы сложно не заметить: это была женщина лет тридцати с длинными белыми волосами, одетая в старинное желтое платье. Ее скрежещущий голос, словно исходящий из самых мрачных глубин, прорезал тишину:

Почему... почему... ты... меня... не замечаешь? — медленно и болезненно прошептала она.

От ее голоса стол с книгами затрясся, затем перевернулся, книги с громким шорохом разлетелись по комнате. Этот шум должен был бы разбудить всех соседей, но вокруг стояла зловещая тишина, ни звука, даже собаки на улице не лаяли. Призрак женщины, чье лицо исказила злоба, направилась к большим часам на стене. Но внезапно из-под пола вырвались черные руки, словно сделанные из самой тьмы, и прижали ее к полу. Женщина металась, пытаясь вырваться, но тьма держала ее крепко.

В этот момент дверь тихо отворилась, и в комнату вошел человек в черном костюме и цилиндре. Его лицо скрывала карнавальная маска, а на правой руке была надета красная перчатка, от которой струился черный дым. На груди серебряным блеском отражался значок в виде синицы, сидящей на ветке. Увидев его, женщина задрожала и начала биться в панике, ее ужасный крик эхом отразился от стен. Человек в черном, не сказав ни слова, подошел к ней, медленно наклонился, и его перчатка коснулась ее лица. В тот же миг перчатка засветилась кроваво-красным светом, поглощая призрак. На мгновение комната заполнилась странным сиянием, а затем все исчезло — лишь пепел осыпался на пол.

Человек в маске выпрямился, опустил руку в карман и, не оглянувшись, вышел, растворившись в темноте так же тихо, как и появился.

Ерек вернулся домой около восьми утра. Подойдя к двери, он замер, протянув руку к ручке. Все его тело покрылось мурашками — странное чувство вернулось, как при встрече с детективом Морисом, только на этот раз оно было слабее. Постояв немного, он открыл дверь и вошел в дом. Не снимая обуви, начал осматривать комнаты, но ничего странного не заметил. Напряжение в теле немного спало, и он направился к своей комнате. Подойдя к двери, Ерек ощутил неприятный запах, напоминающий горелую плоть. Неспеша, с настороженностью он взялся за ручку и, собравшись с силами, приоткрыл дверь.

Комната была в беспорядке: стол перевернут, книги разбросаны по полу. Ерек осмотрел углы комнаты, чувствуя непонятное беспокойство. Ничего подозрительного не обнаружив, он поднял стол и начал аккуратно складывать книги обратно. Когда он поднял последнюю книгу, то заметил немного пепла на полу. Наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть, он ощутил странное покалывание в руке, но проигнорировал его и прикоснулся к пеплу.

Перед глазами потемнело, и, когда он снова открыл их, перед ним предстала зловещая сцена: мужчина душил женщину с длинными белыми волосами в желтом платье. Они о чем-то говорили, но слова были еле слышны, как сквозь толщу воды. Ерек хотел встать, как вдруг взгляд женщины направился на него. Из ее глаз заструилась густая черная жидкость, похожая на кровь. В тот же момент комнату наполнил нечеловеческий крик, от которого кровь пошла из ушей Ерека. Головная боль ударила, как молот, и он схватился за голову, стараясь закрыть уши. Но пол под ним стал вязким, словно липкая жижа, которая засасывала его все глубже.

Почти погрузившись в эту черную массу, он поднял голову и увидел перед собой ту самую женщину. Ее лицо было обезображено до неузнаваемости, наполовину разложившееся, с извивающимися червями. Своими костлявыми руками, покрытыми язвами, она потянулась к его глазам и начала давить. Боль была невыносимой, затуманивая сознание. Ерек чувствовал, как кровь заливает его лицо, голова раскалывалась от боли, а крик вырывался сам собой, но он уже не слышал его — барабанные перепонки лопнули, добавляя мучений.

"Неужели я так и умру?" — мелькнула в голове мысль. — "Я ведь так и не узнал, что за место тогда видел..."

Сознание затуманилось, и в последний момент он ощутил странное облегчение, словно это действительно был конец.