Жизнь и Смерть.

Краски и пустота.

После жизни всегда следует смерть. После смерти забвение. Ну или на крайний случай Рай и Ад.

Так почему тогда она до сих пор дышит, видит, слышит? Живёт. Всю её ситуацию можно описать одним единственным словом, ничего не нужно придумывать. Перерождение.

Но если это и правда оно, почему её память до сих пор не канула в небытие? Почему она помнит всё? Кажется, даже лучше, чем раньше.

Она ничего не понимает, но думает, что лучше бы она всё же канула в забвение. Лучше не помнить всех тех, кто остался позади. Ей хочется расцарапать кожу до крови, вырвать глаза, лишь бы не чувствовать этого удушащего отчаяния.

Лучше смерть, чем такая жизнь.

***

В этой жизни многое было ей непонятно. Например, существование сверхлюдей, которых здесь зовут одарёнными или же эсперами. Это же противоречит природе. Как человек может нарушать законы физики, создавать предметы или даже людей из ниоткуда.

Иногда кажется, что это изнанка её прошлого мира, но какая-то изкарёженная, словно отражённая через зеркало, смятая, разорванная, а после собранная.

Хигути, так её зовут новообретенные кормильцы, – язык не повернётся назвать тех родителями, – не понимает этот новый мир, но принимает.

***

Кажется, эта жизнь с самого её начала пошла не по той дорожке. Ещё хуже она стала после смерти людей, которые зачали её.

Её подобрала Портовая Мафия – преступная организация, которую именуют ночными стражами Иокогамы. Хигути на подобное высказывание только кривила губы, но молчала.

Не ей судить целую организацию, но всё же методы Мафии были жуткими, настолько, что кровь в жилах стыла, волосы шевелились на голове, а мурашки бегали по всему телу. Чего только стоит способ, которым карали предателей.

В здание Мафии холодно. Здесь ты не найдёшь жалости, сострадания, тем более нежности. Её, как и многих детей-сирот, здесь растили как пушечное мясо. Если не сможешь проявить себе, то можешь даже не думать о жизни после двадцати.

В Мафии холодно.

Рядом с Дазаем, сыном босса Портовой Мафии, прохладно. Он не смотрит с презрением и омерзением, будто ты букашка под ногами.

Взгляд Дазая, если он вообще обратит внимание, безразличный, ничего не выражающий. Рядом с ним не холодно, и этого достаточно для Хигути.

***

Дазай Осаму – гениальный, маленький, заблудший и никому ненужный ребёнок. Так думает о нём Хигути, когда находит его без сознание с порезанными венами.

Хигути хочется рвать и метать, не видеть и не слышать боль этого мальчика, которому досталась по-настоящему тяжёлая судьба.

Держа двенадцатилетнего мальчика за руку, слушая его тихое сопение, Хигути с грустью осознала, что привязалась, хотя и старалась не допустить подобное. Слишком больно потом терять.

Девочке хочется наплевать на всё, обнять Дазая и отгородить от этого настолько враждебного к маленькому ребёнку миру. Но она знает, что Осаму, – как это волнительно, называть его по имени, – не примет, посчитает её сострадание жалостью.

И впервые за эту жизнь по щеке скатилась слеза. Сначала одна, потом вторая. Хигути испугалась, по-настоящему испугалась, сильнее даже, чем когда в первый раз увидела убийство. Девочка попыталась всхлипывать еле слышно, чтобы не разбудить Осаму.

Он же мог умереть. Тогда бы она не смогла посидеть вместе в тишине библиотеки, нечаянно дотронутся до тёплой тыльной стороны ладони мальчика. Она бы не смогла сделать ничего. И это пугало больше всего на свете. До слабости в ослабевших коленях, до дрожащих рук, до ломоты в теле.

Осаму лениво приоткрыл свои невероятные, по мнению девочки, глаза, совершенно не понимая, что делает в ненавистном кабинете Мори.

Однако даже своим расфокусированным взглядом мальчик увидел девочку, кажется, ее зовут Хигути, и заметно растерялся.

Почему она плачет? Он что-то сделал ей? Не может же быть такого, что она переживала о нём. Пф, даже в мыслях это звучит смешно. Он и кому-то нужен. И правда смешно.

Его начал раздражать плач этой девчонки, а потом он увидел свою худую и забинтованную руку, которую крепко, но нежно держала она же.

В который раз Дазай выпал и вернулся только тогда, когда Хигути радостно вскинулась, а после сразу поникла, когда мальчик выдернул свою руку. Ему было неловко. В груди что-то кололо. Но что с ним такое? Никто, даже тираничный отец не мог вывести его на эмоции. А тут простая девчонка.

— П-прости, я испугалась за тебя, — смотря на край койки, произнесла девочка, стараясь не смотреть на Осаму. Испугалась? За него? Зачем? Ей что-то нужно? Мальчик не доверял Хигути, чего даже не скрывал, смотря на неё подозрительным взглядом.

Девочка же внутри расцвела, впервые она увидела в его взгляде что-то, помимо безразличия.

Хигути тепло.

***

Хигути всё же смогла выделится. К своим четырнадцати годам она стала помощницей самого молодого исполнителя Портовой Мафии. Она уверена, что без помощи этого самого Демонического вундеркинда она бы так и осталась пушечным мясом.

Но это не значит, что она супер сильна, – её физические показатели, наоборот, ниже среднего, – просто она в нужный момент показала свои довольно неплохие умственные способности.

Однако, в обязанности не входило ничего сверхважного. Она всего лишь должна была сопровождать Двойной чёрный – дуэт, состоящий из Дазая Осаму и Чуи Накахары, который успел уже зарекомендовать себе в узких кругах, и не высовываться, а после составлять вместо них отчёты.

Если же у неё не было возможности сопровождать тех, она слушала их краткий пересказ событий, пытаясь выцепить самое главное, а дальше уже как всегда. В остальном же, она была девочкой на побегушках.

Но Хигути была довольна. Она работала, ей неплохо платили, а самое главное – она могла помогать Осаму, которого уже давно считает самым близким человеком на свете.

Хигути до сих пор тепло, но иногда такое чувство, когда она смотрит на Дазая, что ещё чуть-чуть и ей станет настолько жарко, что она сгорит.

***

Ода Сакуноске – хороший человек, это видно с первого взгляда. Иногда кажется, что он не способен даже на плохие мысли. Однако Хигути знает, насколько безжалостным тот может быть. Знает, но закрывает глаза.

Ей все равно. С ним Осаму сияет так ярко, что слепит глаза, однако она не смеет отвести взгляд, пытаясь запечатлеть абсолютно все движения мимики.

Да и признаться, Одасаку, – всё же это прозвище довольно забавное, но она молчит, видя как Осаму горд собой, – ей нравится. С ним можно поболтать ни о чём, пожаловаться тому на жизнь, да просто помолчать. Всё он примет с понимающим и принимающим взглядом.

Ей спокойно. Ода сможет, если что, защитить Осаму, направить его.

***

Все катится в бездну после появления Мимик. Она на пару с Дазаем находит отключившегося в лесу Одасаку.

Не описать словами боль, которую она увидела в глазах ставшего близким человека, и решимость. Она пытается, правда пытается понять и принять выбор того, как делал и мужчина, но не может, пытается остановить, зная, что ничего не поможет.

Оставшись в офисе, Хигути ждала новости от последовавшего за Одой Осаму. Коленки нервно тряслись, мысли путались. Осаму пришёл. С пустым взглядом. Хигути поняла всё без слов. И слёзы бесконтрольно потекли из глаз.

Дазай, будто очнувшись, подошёл к ней и обнял настолько сильно, что кости затрещали. Хигути вцепилась в его плащ словно утопающий в соломинку.

Хигути больно, словно вырвали часть души, оставив лишь зияющую пустоту.

— Мы уйдём из Мафии, — твёрдо произнёс Осаму, пряча лицо в изгибе её шеи, что было немного неудобно из-за разницы в росте, но парню было откровенно всё равно, сейчас он лишь искал тепло в последнем оставшемся близком человеке.

— Непременно, — хрипло от слёз, запустив руку в такие родные волосы, пахнущие коньяком, произнесла Хигути. Она последует за Осаму хоть на край света.

Ведь только рядом с ним она чувствует тепло.