Комментарий к Глава III. Привет, малыш!

Ключевой спорный момент - трактовать разговор Эру и Ауле по поводу коротышек можно, мягко говоря, по разному. И лично я не согласен с той трактовкой, что используют на Вики Палантире. ***

— Привет, малыш.

Золотистые глаза Короля-Чародея ласково, как и положено быть взгляду любящего старшего брата, смотрели на новорождённого Нолофинвэ, сейчас улыбаюшегося и нагло слюнявившего палец тëмного эльфа, державшего того на руках.

Ни мгновения не позволил он в тот момент проявиться истинным эмоциям, что испытывали сейчас обе половины его души. Сын Аэнариона слишком хорошо знал, что сейчас за ним наблюдают. Много пар глаз — и все разные. Гончие псы, внимательно следящие за, как им кажется, загнанным медведем. Или олени, напряженно смотрящие на отправившегося на охоту дракона, смотря с чьей точки зрения посмотреть.

Испуганные глаза, как у трепетной лани. О, эти принадлежали отчимовской наложнице, употребление которой по прямому назначению наконец принесло плоды. Златовласая пустышка поначалу даже колебалась давать на руки своего первенца. Выдала себя. Взглядом, напряжённой позой, слегка дрогнувшими пальцами, когда облаченные в чёрные бархатные перчатки руки Чародея приняли столь ценный для неё груз. И поскольку друкай сильно сомневался, что Индис могла сама догадаться о его истинных намерениях в отношении её бастардов, учитывая, что до сих пор Малекит показывал себя перед мачехой в максимально привлекательном свете — это говорило кое о чëм. Кто-то явно пытался помочь девочке быть умнее, чем она есть на самом деле. И этот кто-то сейчас находился в комнате роженицы, что была вся едва ли не устлана чистыми простынями, кое-где перепачканными кровью.

Чуть прохладный, как роса поутру, внимательный, изучающий взгляд Ингвэ. Правитель ваниар смотрел цепко, и при том решительно. Точно разглядывал противника, что рискнул выйти с ним на поединок.

А вот и тот, кто, стоя за спиной доченьки, постепенно уже начал заботиться о собственных интересах. Бывший Владыка Наггарота четко отдавал себе отчёт. Этот тип намёк со свадебной статуей понял прекрасно, хоть и не подал виду. И сделав выводы, что сын Мириэли не собирается скромно сидеть в дальнем углу новой королевской семьи нолдор, явно постарался сделать ответный ход, начав подкапываться под более-менее наладившиеся отношения между своей дочерью и её пасынком.

Умный, расчётливый и опасный враг, явно рассчитывавший победить в том мягком, молчаливом противостоянии, что в эту самую минуту наконец приобретало очертания. Сейчас наверняка только ждал возможности. Искал лазейку в той почти-безупречной маске, что носил в данный момент тёмный эльф. Возможность превратить в семейное пугало, поколебав уверенность короля Нолдор в своём первенце.

Вот только кто сказал, что Чародей собирался давать ваниару такую возможность?

Тёплый, одобрительный взгляд серых глаз. Финвэ. Похоже, «отец» до последнего беспокоился, как первенец воспримет новость о рождении единокровного брата. Золотые глаза на мгновение позволили себе блеснуть торжеством.

После того двусмысленно-красноречивого подарка, статуи Индис то бишь, между королём и принцем состоялся довольно настороженный разговор, который можно было бы свести к нескольким ёмким тезисам от Малекита.

«Я уважаю твой выбор, отец. Я ни словом, ни делом не обижу твою избранницу до тех пор, пока она не заставляет меня петь в ваниарском хоре и проявляет уважение. И я буду — и буду искренне! — братом вашим с ней детям. Но и ты пойми меня — предавать память Мириэль Териндэ я не собираюсь. Начиная с того, что она, Мелькор побери, моя мать, и заканчивая тем, что Нолдор никогда не пойдут за эльфом, который предал память той, что дала ему жизнь».

Финвэ принял подобный негласный договор, пусть и не без опасения. Всё же, чувствуя себя виноватым перед первенцем (что и должно было быть, ибо играло на руку будущим планам Чародея), он понимал, что давить в данном случае бесполезно. И всё же, несмотря на то, что за всё время до рождения бастарда Куруфинвэ Феанаро не нарушил договор ни словом, ни делом — правитель Нолдор явно с лёгким волнением ждал момента встречи двух братьев. И сейчас, видя доказательство искренности слов сына, не скрываясь, улыбался. Мост добрых отношений между королём и принцем, не надорванный горячностью поступков более юной половины души последнего, сейчас стал ещё прочнее, а сомнения, возможно посеянные Ингвэ и его дочуркой, испарились, как роса жарким летним утром.

И этим надо было пользоваться. Ковать наггаротскую тёмную сталь надо, пока она раскалена. Уж кому, как не тёмному эльфу это знать.

Малекит скептически, как на причудливое насекомое под лупой, посмотрел на всё ещё хватающего его палец беззубым ртом младенца, отбросив мимолетное, но искреннее желание решить проблему с ним в своём стиле, радикально. Во-первых, не поможет, всё равно из Мандоса вылезет. Во-вторых, принесёт больше вреда чем пользы, а в третьих — «младшая» половина души не так, что бы была согласна.

Вот ведь ирония. Та половина души, что должна была принадлежать тому, первоначальному Феанаро, чисто и искренне не желала рождения этого ребёнка. Она действительно ненавидела что его мать-наложницу, что интригана, стоявшего за златовлаской. Настолько, что в своё время, когда они только узнали «потрясающую» новость, была готова убить шлюху собственными руками. Но при этом, находясь в здравом состоянии рассудка, Куруфинвэ и в голову бы не пришло что-то сейчас сделать уже родившемуся братцу. Ребёнок, чтоб его. Да и вообще — родная кровь, пусть и дурная! Глаза бы не видели, но причинить смерть? Никогда. Да, молодой Феанаро явно был бы личностью, без сомнения, интересной. Противоречивой. Но в чëм-то — явно гораздо наивнее и благороднее Короля-Чародея, в своё время с удовольствием отправившего бы внезапно воскресших единокровных брата и сестру к богам. Увы, тогда не вышло. А сейчас… Если он хочет переиграть амбициозное семейство златовласок с их планами на будущее Нолдор, если хочет действительно сделать маленького паршивца абсолютно преданным себе и своему будущему трону… придётся относиться к нему как к брату. Делать частью клана. Воспитывать. И дарить подарки, куда же без них.

Кстати об этом…

Белозубо улыбнувшись маленькой заразе, прежний Король-Чародей сел в глубокое, отороченное кожей кресло, лёгким движением фокусника достав из висевшей на поясе сумки заранее припасëнный подарок. Небольшую деревянную лошадку, застывшую с согнутой в колене передней ногой — точно гарцевать собралась. Искусно вырезанную, раскрашенную так, что создавалось ощущение, будто она живая. И с небольшим сюрпризом внутри.

— Это тебе, Ноло. Смотри. Рокко!{?}[«Лошадь», квенья.]

Нанесëнные на игрушку руны мягко засветились. Серые глаза маленького Нолофинвэ расширились, когда лошадка тряхнула гривой, опустила ногу — и загарцевала на ладони своего создателя.

Мелочь аж палец Малекитов выпустила, сначала таращась на диковинку, а потом явно улыбаясь и протягивая крохотные ручки. Повторив пробуждающее игрушку слово и вновь заставив её замереть, эльда протянул подарок младенцу, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Хорошо. Пусть мелкий привыкает к пряникам. Потом, когда начнётся чередование их с кнутом — эта кроха быстро научится различать, что такое хорошо, а что такое плохо — в его понимании. И как «плохо» не надо делать.

— А когда подрастëшь, я научу тебя, как делать такие игрушки самостоятельно. И не только их, — тихо хмыкнул Феанаро, поднимая глаза на отца. — Что скажешь, ата? Позволишь мне стать его наставником, когда мой брат станет старше? Глядишь — воспитаем в роду ещё одного Аулендура.

«А я уж позабочусь, чтобы этот Аулендур был верен, кому следует».

На губах правителя Нолдор расцвела тёплая, полная удовлетворения улыбка. Похоже, что идея первенца пришлась ему по душе, словно он сам хотел нечто подобного, что только что озвучил его сын.

— Конечно, Курьо. Позволяю и одобряю. Сам хотел предложить это, да не знал, как ты к такому отнесëшься, — подтвердил Финвэ размышления сына. — Разумеется, когда Ноло подрастёт, ты сможешь заняться его обучением.

— Стоит ли доверять подобное ответственное дело весьма молодому эльда, друг мой? — глаза правителя Ваниар обернулись к королю Нолдор. Отдавая должное умению держать себя, матерый интриган ничем не выдал себя. Ни голосом, ни взглядом, хотя явно рассчитывал самому прибрать возможного наследника к рукам. — Возможно, мне стоило бы…

— Стоит ли доверять подобное дело ученику Ауле и одному из выдающихся мастеров народа Нолдор? — Малекит не без удовольствия подпустил в голос самую малость высокомерия, слегка ставя Ингвэ на место. Никакого гневного жара, никаких оскорблений. Лишь резонное напоминание о том, кем он был. — И потом. Кто лучше сможет обучить Нолофинвэ, воспитать его настоящим нолдор, — принц особо выделил последнее слово. —  Как не его единокровный брат?

— Я не сомневаюсь в твоём мастерстве, Феанаро, — всё так же вежливо, бровью не поведя, парировал Ингвэ. — Лишь в возрасте и недостатке опыта…

— Брось, друг мой, — Финвэ поднял руку, ставя точку в споре, явно слегка раздражённый словами ваниа. — Мой первенец прав. Феанаро, несмотря на юный возраст, уже стал учеником одного из Валар. Кто, как не он, сможет передать второму моему сыну все знания и понимание мира? Решено, Нолофинвэ будет учиться у своего брата.

Друкай довольно прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла и баюкая свою добычу. Этот поединок остался за ним. Малявку воспитают так, как надо. Впрочем, бывший Король-Чародей честно отдавал себе отчет. Если у наложницы будут ещё дети, а опыт пополам с чутьём подсказывали ему, что таки будут, король Нолдор чисто из уважения к своему другу позволит уже Ингвэ возиться с ними. Увы, возможный Раскол всё ещё висел над Нолдор сверкающим мечом Кхейна.

Так что, несмотря на маленькие победы — останавливаться было невозможно. Ни в коем случае. Его линия наследования должна была обзавестись преимуществами помимо лояльной линии младшего брата и постепенного обретения народной поддержки. Весьма весомыми преимуществами…

***

Более всего чертоги и мастерские Ауле всегда, с того момента, когда принц нолдор впервые вступил под их своды, напоминали сыну Аэнариона кузни у Наковальни Ваула, что огненной башней возвышалась когда-то над Каледором. Юный Малекит бывал там не раз, ещё когда отец был жив. Сам, воочию увидев величайший вулкан Ультуана и парящих в небе драконов, для которых он был домом. А ещё исполинские кузницы и домны, что брали своё тепло от самих земных недр и ковали лучшие оружие и доспехи среди эльфийского народа.

Дом Ауле был похож, очень похож на те детские воспоминания, несмотря на то, что он был построен не у гигантского вулкана. Размах и монументальность подгорных чертогов, их некоторая угловатость и строгость, напоминающая и непохожая одновременно на точëные башни городов эльдар. И, конечно, горны, что питались от земного жара, поднимавшегося из глубин благодаря костру и хитрым приспособлениям — они передавали тепло, но не пускали наружу ядовитые испарения. Воистину, Ауле можно было в равной степени назвать наставником нолдор и Отцом Дворфов.

Работать с камнем и металлом здесь всегда было приятно. Начиная с лучших инструментов, которые можно было найти в Амане — и заканчивая мудрыми наставлениями Ауле. В отличие от своего воплощения в предыдущем мире — здесь Ваул был рад делиться знаниями с понимающим и въедливым учеником. И чего таить, Малекит много почерпнул из учёбы у Валы-кузнеца, во многом дополняя знания, полученные от Махтана и умения, вынесенные им из своего старого, погибшего мира. Ауле учил не просто кузнечному ремеслу, но настоящему взаимодействию с земной твердью.

Конечно, бывший король тёмных эльфов не мог кроить мир по своему желанию, воздвигая и разрушая горы, как это делал Вала. Но одной лишь песней притянуть металл из земных недр, очистить его от примесей, поставить Огонь Глубин себе на службу, не боясь, что испарения тебя отравят, обратить один металл в другой с совершенно иными свойствами? Кто откажется от подобного?

Да, лишь малая толика того, что Чародей мог и умел когда-то, творя заклинания ветров Огня и Металла. И уж точно не сравнится с тем чувством полного и абсолютного контроля над любой Тенью и самой Тьмой, что пришло к друкаю, когда он стал воплощением Улгу, одного из Ветров Магии. Но в условиях нового мира — и эти умения были немалыми. И потому во время учёбы у Ауле сын Аэнариона впитывал знания, словно умирающий от жажды — поглощал воду. Засиживаясь в кузнице едва ли не до третьих петухов, если только сам хозяин Чертогов спать не гнал. И Феанаро его в этом плане исключительно поддерживал, сам стремясь к новому, словно голодный дракон к добыче.

Однако сейчас Малекит не постигал нечто новое, что мог дать ему новый мир и новый учитель. Напротив… он стремился вернуть Арде часть своего старого дома. И сейчас, возможно, сделал первый шаг к этому. Возможно, не по форме — но по сути своей.

— Куи, рамалоки{?}[«Оживи, дракон», квенья.], — прошептал тëмный эльф едва слышно, касаясь пальцами маленькой головы своего творения. Румилевы руны, что потихоньку начали дополняться его собственными знаками, почëрпнутыми из свитков снежного Наггарота, нанесëнные с чародейской песней на губах и щедро сдобренные кровью, засветились одна за другой. От головы по тонкой шее и хребту до кончика свернутого кольцами хвоста, вдоль распахнутых перепончатых крыльев на крохотных шарнирах, очертив маленькие лапки с металлическими когтями. Глаза-самоцветы засветились багровым, лёгкие искры пробежали по чёрной чешуе, крылья и лапы дрогнули, лязгнув с металлическим скрежетом. Крохотный ящер из камня и стали пошевелился, но и только, словно ожидая более внятной команды от создателя.

— Встань на лапы, — отдал приказ сын Аэнариона, наблюдая, как маленький драконий голем выполняет распоряжение. Выглядело несколько неуклюже, словно тот ещё не до конца пробудился ото сна. — Хорошо. Поднимись на задние лапы. Помаши крыльями. Сядь…

Кукла послушно выполняла все команды, в конечном итоге даже немного взлетев над верстаком (пусть и сделав это откровенно неуклюже) — и тут же замирала, когда действие было выполнено, не проявляя ровным счётом никакой инициативы. Наигравшись с творением, эльда вновь погрузил его в сон, в задумчивости коснувшись пальцами подбородка.

В целом, он был доволен своей работой. Прежние творения и других Нолдор, и самого тёмного эльфа только и могли, что выполнять простейшие команды, заложенные в них изначально. Как та лошадка, что он подарил единокровному братцу. Этот дракончик — был шагом вперёд, выполняя указания хозяина, в точности так, как он указывал. Не обучаясь, многократно повторяя одни и те же команды — да. Не проявляя инициативы. Но это был первый шаг по длинной лестнице.

Лестнице, на вершине которых находилось самое совершенное оружие, которым располагали асуры, а затем друкаи и азраи. Сила, благодаря которой Каледор так долго был силой, с которой приходилось считаться всему Ултуану. Власть, что позволила бы Королю-Чародею укрепить свои позиции среди Нолдор, и была бы сполна использована в последующих войнах.

— Сплав камня и металла. Союз земли и огня — твоих стихий, учитель. — Малекит поднял взгляд на наставника, всё это время молчаливо наблюдавшего за големом. Золотые глаза победно сверкнули, отразив пламя от горна. — А что будет дальше!

Сын Аэнариона дал волю более молодой половине себя, пройдясь от горна к верстаку и обратно, вскинув руки, словно помогая словам жестами описывать свой замысел.

— Представь себе его. Не крохотного, размером с ладонь, но настоящее дитя металла и пламени, размером, что будет превосходить даже Орлов Манвэ. Как гордо он сможет расправить крылья. Как будет дышать пламенем. Как бросит вызов небесам, позволив Нолдор, что станут его всадниками, отправиться куда они пожелают. Хоть на край света, хоть за Море!

Ответом горячей речи Феанаро был полный раздумий и сомнений взгляд Стихии. Понимание с одной грани — и опасение, неодобрение, явно вызванное застарелой болью.

— Ученик, ты высоко метишь. Велико в тебе внутреннее пламя, во многом тебе уготовано стать мастером. Но не стоит замахиваться на то, что не по плечу. Разве не рассказывал я тебе, к чему едва не привела моя собственная гордыня и жажда творения? И сейчас — ты идëшь по той же дороге. Посмотри на своё творение. Разве он живой? Или может делать лишь то, что укажешь ей ты, подобно детской игрушке? И, в конце концов, разве был он в Великой Музыке, полный замысел которой ведом лишь Отцу?

— Пока что — нет. Но повторяя за тобой, я положил лишь начало длинному пути. Научи меня, как пойти дальше. Создать жизнь! Помоги превратить игрушку в друга и союзника!

Малекит скрестил руки на груди, не колеблясь встретив взгляд Валы.

Разумеется, он знал рассказ наставника о создании дворфов. Но так же был известен былому повелителю Наггарота и итог той истории. Мягко говоря, двоякий и зависящий от трактовки — особенно учитывая дальнейшие события. Ауле изрядно щëлкнули тогда по носу… но разве после этого он не получил того, что желал? Фактически — разрешение оставить своё творение в живых?

— Разве Эру не принял твой дар, когда увидел, что твои дети — не безвольные куклы, а хотят жить? Ведь именно увидев их разум и услышав мольбы, он сжалился и позволил тебе, наставник, оставить их в мире. Разве после этого твоя супруга, Йаванна Кементари, не пробудила Пастырей деревьев, а Манвэ Сулимо не сделал Орлов своими вестниками?

— Это так, но и Йаванна, и Манвэ творили с разрешения и позволения Отца. Неужели ты, как и я, готов рискнуть вмешаться в замысел Единого? Справишься ли ты с разочарованием, если тебе станет известно, что твоим созданиям нет места в Его Замысле?

— Так ли уж и нет? — Малекит… хотя, сейчас, больше Феанаро, весело сощурился, явно не желая уступать в споре. Благо, у его более мудрой и старшей половины, был нужный аргумент. Который, во многом, и заставлял подозревать, что ничего невозможного в их общих замыслах не было. — В конце концов, разве Единый сделал безвольных кукол из нас, своих детей? Нет, Он наделил нас способностью мыслить, чувствовать — и менять его мир. Он дал нам свободу воли — и право использовать её так, как мы сами считаем нужным. Я не нарушаю его заветов и не пытаюсь, подобно Мелькору, поставить себя на одну ступень со своим создателем, не поднимаю против него бунт. Я лишь желаю творить и изменять этот мир, так, как вижу, в унисон с Великой Музыкой. Если бы Эру не предполагал, что в Арду будут вноситься изменения её обитателями, он не дал бы своим детям свободную волю, а мне — руки, полные таланта.

Сын Аэнариона глубоко вдохнул пышущий кузнечным жаром горячий воздух, слегка обжëгший лёгкие.

— Ну а если это не так, и на самом деле никакой свободы у нас нет, если всё вершится исключительно по Его Замыслу — то кто из нас поручится, что моё творение в Музыку, что до последней ноты известна лишь Эру, не входит? Кто скажет, что это не Он вложил мысли в мой разум, а умение, как сделать — в руки? Так помоги же мне, наставник! Научи меня, как сделать правильно! Или позволь хотя бы помочь тебе. Подумай, какими могли быть они. Дети огня и стали. Гордые. Пылкие. Искусные в обращении с твоими стихиями. Неужели ты, мой учитель и друг всех Нолдор, считаешь себя ниже, чем те, кто уже воплощал свои помыслы в Арде? Но это не так.

Ауле не ответил, пристально, в ещё больших раздумьях и немалом изумлении смотря на эльда. Могучие, натруженные кузнечным молотом пальцы провели по черной бороде раз, другой, третий, перебирая опалëнные огнём волосы.

Эльда же стоял на том же месте, скрестив руки на груди, внимательно наблюдая за каждым движением руки бога, ожидая вердикта. Однажды Ваул уже отказал ему, не согласившись благословить созданный Королем-Чародеем клинок, вершину его оружейного мастерства. Как будет в этот раз? Видит Хаос, появление истинных драконов, живых и разумных, выращенных именно им, Королем-Чародеем, несказанно помогло бы его замыслам. Под его воспитанием они стали бы верным ему Нолдор друзьями и союзниками, теми, кто сделал бы их будущие армии несокрушимыми — как когда то они сделали такими воинства Наггарита, Наггарота и Каледора.

Но если же бог-кузнец откажет ему вновь… Что же. Сын Аэнариона это запомнит, и пойдёт уже собственным путем. В конце концов, драконьи големы из стали и камня, с хотя бы каким-то подобием разума — таким, к примеру, каким обладали в его родном мире каменные исполины, стоявшие на страже Катая, находящиеся под контролем его вассалов, тоже не самый плохой вариант. К ним-то точно никто претензий иметь не будет. А в том, чтобы дойти до подобного самому, своим умом, ему по силам — Малекит не сомневался.

— Я… подумаю, ученик. Я подумаю над твоими словами и твоей просьбой.

***

— А здесь — большая лестница, ведущая на второй этаж. Симметрично над ней — та, что ведет на третий, — друкай ткнул пальцами в расстеленный на верстаке чертёж, не касаясь его. После чего, на мгновение отвлёкшись, эльда обернулся на звук входящего. Точнее входящих — это два молодых Нолдор, в фартуках и с расшнурованными рубашками, чтобы не так жарко было, вносили новую партию досок в пустой дверной проем. — Так, кладите сюда, друзья. Сейчас как раз займёмся.

После чего вновь повернулся к главному слушателю, с достойной только что проснувшегося дракона невозмутимостью продолжив разговор.

— Так, на чем я остановился? Лестница. Как я уже сказал, на неё возьмём доски из красного дерева. Чёрное дерево на отделку комнат. Наличники и другие мелкие детали — опять-таки, из красного. Серебро для металлической отделки Махтан уже привнёс, вечером ковкой займусь.

— По мне, так получается весьма мрачно, — Лаурэфиндэ скептически скрестил руки на груди, критически осматривая чертёж, а затем вновь переводя глаза на своего принца. Тонкие светлые брови изящно изогнулись. — Чёрное дерево, красное дерево, серебряные украшения. Феанаро, ты дом свой в Утумно превратить решил?

Былой повелитель Наггарота ответил вопросительным взглядом, скользнув им по одежде и внешнему облику Нолдор. Золотые волосы, тёмно-зелёная одежда… И многолучевое солнце, вышитое на груди. Чёрная бровь слегка приподнялась, явно намекая на столь яркое сочетание цветов, которое, как он уже успел узнать, его собеседник-нолдо терпеть не мог. Тот слегка моргнул, после чего, тяжело вздохнув, закатил глаза.

— Ладно, я признаю. Это всё ещё лучше, чем золотое на зелёном. Но всё же.

— Когда будем непосредственно вырезать отделку стен, я инкрустирую в эбен серебряную нить. Это придаст хороший контраст — и будет не слишком мрачно. Кроме того, большая часть мебели будет либо из светлого дерева, либо из мрамора с побережья. Например, стол.

— Ты представляешь, сколько серебра на это уйдет? И сколько времени?

— Искусство вне времени, Лаурэ.

— Ну да, глядишь, новоселье отпразднуем аккурат к освобождению Мелькора из Мандоса…

Без всякой злобы пикируясь, эльдар резво принялись за распил досок. Лестница сама себя делать не спешила. А тем временем сквозь пустую дыру на месте двери со двора потихоньку начинали тянуться запахи костра и супа — рыжеволосый мастер, ставший первым учителем Малекита в этом мире, явно принялся готовить обед на всю компанию. Это позволяло надеяться на добротный ужин — кашеварить Махтан умел. В отличие от некоторых.

Принц Нолдор поневоле ехидно усмехнулся, вгрызаясь зачарованной пилой в неподатливое дерево.

«Дожили. Я, Чёрный Ужас, Король-Чародей, законный наследник Ултуана и повелитель Наггарота, в конечном итоге объединивший народы эльфов в единое целое и по праву заслуживший титул Вечного Короля… сам строю себе дом. И не в окружении покорных рабов, как можно было бы подумать — а с теми эльдар, что просто первыми откликнулись, когда я бросил клич о помощи. Докатились. И где же, спрашивается, мои рабы? Послушные рабы…»

Отличались, при всей внешней схожести, народы Ултуана, Наггарота и Эльдамара друг от друга. Сильно отличались.

Ултуан — как нехекарская пирамида с широким основанием. Чёткая иерархия сословий, от самого большого и низкого — до единственного на вершине. И каждое сословие трепетно борется за свою власть и привелегии. Иерархия, что в итоге закостенела в собственных традициях и одряхлела. Простые эльфы, рыцари, знать, князья и Король-Феникс во главе.

И ведь в начале своего пути, во времена царствования Аэнариона и завоевания Малекитом колоний, система эта могла отличаться гибкостью. Многих проявивших себя в битвах простолюдинов могла ждать участь рыцаря, а затем — кто знает. Но чем дальше от Раскола, тем более закрытыми становились верхние ступени пирамиды, в конце концов превратившись в увядающее, держащееся на древних как мир обычаях общество. Где многие уже даже не помнили, от чего эти обычаи пошли, зато очень любили напоминать о необходимости и величии этих самых традиций. Да ещё и грызлись между собой почëм зря — достаточно вспомнить, как Имрик Каледорский, в итоге, сначала объявил независимость от остального Ултуана, а затем и вовсе Королю-Чародею присягнул. Увядание, как оно есть.

Наггарот, его Наггарот — иной. Стальной каркас, прочно, смачно вбитый в незыблемое основание из камня и плоти. Тысячи и тысячи рабов из числа орков, зверолюдей, скавенов и прочих низших рас, что трудились под плетью господина. Но именно это рабовладение позволило им выжить на той суровой земле, возвыситься — и, что самое ироничное, сплотиться.

В самом деле. Не столь интересно, как на Ултуане, из какого ты города или княжества. Куда важнее то, что ты, в отличие от низших, или ненавистных каждому в Наггароте асуров, являлся друкаем, ведь народ этот, его народ, являясь лучшими воинами павшего мира, в любом случае стояли выше всех других. Важнее незыблемых традиций было то, мог ли ты выполнять доверенную тебе задачу — ведь если не можешь, цена ошибки и неудачи высока как нигде более. Важнее принадлежности к знати или простолюдинам — то, к какому клану ты принадлежишь. Клану, гильдии, общественной корпорации — назвать можно как угодно, суть одна. В Чёрных Стражах всем плевать было, к какому роду ты принадлежал раньше, Палачи не смотрели, из какого ты города, а Корсары могли лишь посмеяться над древней родословной, если обладатель этой родословной не умел вести Чёрный Ковчег в шторм и не умел совершать успешные налеты.

Обратной стороной этих преимуществ была запредельная жестокость к рабам и рабыням, на которых сваливались все тяготы жизни в снежном Наггароте, да и постоянная острая политическая борьба между кланами (и, пусть и куда менее острые и частые, укусы друг друга и внутри кланов. Достаточно вспомнить Куорана, обезглавившего своего предшественника на посту главы Чëрных Стражей прямо в тронном зале. Справедливости ради — обезглавившего по делу, за предательство). Впрочем, первое правитель друкаев особым недостатком не считал, а второе — вполне мог сдерживать собственной железный рукой, являясь гарантом порядка и стабильности в государстве.

А Нолдор были расплавленным металлом, однородным и тягучим, которому ещё лишь предстояло застыть в какой-либо форме. Молодой, яркий, горячий народ, только начавший формировать то, что станет, быть может, его знатью. А может и не станет, кто его знает. В любом случае — разницы как таковой, по достатку или происхождению, сейчас между жителями Тириона не было. Король — и тот был лишь первым среди равных. Причём первым лишь потому, что его таким признали остальные. И королевская семья — точно так же, как и другие Нолдор занималась ремеслами и хозяйством, растили хлеб и фрукты, ходили на охоту… Словом, занимались всем, чем занимались их подданные. Только вдобавок к этому, ещё и управляли жизнью целого народа. Благо, чары, возможности творить и изменять мир вокруг себя которыми обладал каждый из эльдар, изрядно помогали в повседневных делах.

Малекит скосил глаза на возившегося рядом Лаурэфиндэ, сосредоточенно работавшего молотком и с изрядной сноровкой вгонявшего в доски будущей лестницы один гвоздь за другим, скрепляя их намертво. И не скажешь, что отец у златовласки из ваниар, чтоб его. Жил эльда на два народа, но чисто нолдорского умения ему явно было не занимать.

Чтобы понять разницу между подходами народов, достаточно было опытным взглядом посмотреть на нынешнюю ситуацию, когда тёмный эльф, собравшись с силами и ресурсами, приступил к постройке собственного дома, отдельно от Финвэ. Пора было решительно выходить из-под тени отца. Создавать собственное небо, не пытаясь блистать на чужом. Начинать, в каком-то роде, собственный небольшой двор, выискивая тех, кто будет готов пойти за ним. И для этого нужно было заявление — во всём подобное тому, что Чародей уже сделал на отцовской свадьбе. Организация собственного, отдельного жилья, Дома, который, тем не менее, не утратит связи с Домом Финвэ — отлично подходила.

Вот только даже с колдовскими инструментами и знаниями ученика Ауле, в одиночку такую работу не потянуть.

Как решали бы этот вопрос в гордой стране друкаев? Малекит пригласил бы лучших мастеров, которые создали бы проект, после чего нагнал бы рабов, что своими жизнями, потом и кровью воплотили бы его волю в жизнь.

Что бы сделали ультуанцы? Наверняка пришлось бы торговаться с одной из многочисленных гильдий архитекторов, платить изрядную сумму золотом и самоцветами, после чего наверняка устраивать торг ещё раз, чтобы строителей не перекупили, ведь сосед твой также затеял стройку, и во всём старается превзойти тебя.

А что у Нолдор? Фактически — Феанаро сам, от начала и до конца, создал чертёж, договорился насчёт материалов. После чего бросил клич среди жителей Тириона. Не прошло и дня, как два десятка по большей части молодых эльдар вызвались помочь. Кто-то взамен попросил выковать что, кто — как сам будет собственный дом строить, такую же поддержку оказать. А кто-то, например Урундиль с дочерью, или Лаурэфиндэ, золотоволосый и ехидный, но весьма умелый по части работы с деревом, просто так. По дружбе или каким-то своим, не озвученным причинам.

И так уже вторую неделю подряд. И принц Нолдор, и простые ремесленники, землепашцы да охотники, вызвавшиеся ему помочь. Совершенно вравную работали на одной стройке, а после — ели в одном кругу. Болтали, обсуждали новости, а иногда и песни пели.

По тонким губам пробежала легкая, почти незаметная улыбка, полная изумления и иронии.

«Если бы только мать видела, чем я сейчас занимаюсь! Долго бы смеялась, бьюсь об заклад. И ещё сотню лет на эту тему бы подкалывала».

Малекита, того Малекита, что помнил себя правителем совсем иного рода, это по-настоящему изумляло. И это несмотря на то, что он уже немало лет прожил среди Нолдор, а половиной души — и вовсе принадлежал к их числу. С другой стороны, душу грело, чего таить, напоминая Королю-Чародею те славные дни, когда он сам вот так же, почти как равный, сидел у костра со своими воинами — во время Колониальных войн, совместных боев с гномами и своего Северного похода. А с третьей… происходящее сулило интересные перспективы.

Сплочённость. Клановость. Гордость. Наивность. Суждение по заслугам, а не по родословной. Какие-то из этих качеств импонировали Королю-Чародею. Другие наоборот, мешали, суля изрядные проблемы в будущем. Например, отсутствие столь полезной в хозяйстве вещи, как… золото или другие деньги.

Однако и положительных черт хватало. Подобная сплоченность могла решить множество проблем, если её правильно направить. К примеру, предотвратить появление различных кланов внутри народа, как было в Наггароте. Напротив — постараться создать из Нолдор один большой клан, одну общественную корпорацию, противопоставив её всем остальным народам. Тем самым изрядно снизив количество внутренней грызни между кланами. Да и появления устойчивой прослойки знати, что закостенела бы, прибрав к рукам всю власть, можно было бы избежать. Единый народ, один клан. И лишь одна власть — власть Короля-Чародея.

И тем не менее, эльдар придется закалять. И ожесточать. Ибо Малекит изрядно сомневался, что в нынешнем своем состоянии они охотно воспримут некоторые идеи. К примеру, рабство других народов. Но именно сейчас — все шансы это сделать были. В грядущем противостоянии с ваниарами и их прихвостнями, в Исходе на восток — расплавленный металл примет нужную ему, Чародею, форму, и затвердеет, став продолжением его воли.

«Однако на некоторые жертвы придётся всё же пойти, — тёмный эльф мысленно хмыкнул, отмеряя нужное расстояние на доске. — От наложниц точно придётся отказаться… Моя будущая королева явно не оценит подобного. Да и Урундилю лишний повод отдалиться от меня не стоит давать. И чего только не сделаешь ради семейного счастья».

— Феанаро, а где мраморные блоки лежат? У меня есть идеи насчёт большого стола! — громко раздался чей-то (на самом деле понятно, чей) звонкий девичий голос, в котором явно чувствовалось, что обладательница его задумала что-то интересное.

Бывший властелин Наггарота подавил вздох, поднимаясь с насиженного рабочего места.

— Сейчас покажу.

«О боги. Нет, положительно. Быть королём Нолдор это не столько вести войска в бой, плести интриги или правильно выстраивать хозяйство государства, сколько постоянно знать, где и в каком месте что-то лежит, и сколько ещё осталось в запасе!»