— Ты не хотел участвовать, – осанвэ шедшего рядом с супружеской парой Лаурэфиндэ мягко коснулось разума Малекита.

— Не хотел, — мысленный голос Короля-Чародея зазвучал холодной сталью. — Пришлось вмешаться, когда моих собратьев начали использовать в качестве половой тряпки.

Не то, чтобы друкай действительно винил своего будущего капитана Чёрных Стражей за это поражение. Враг был ему не по зубам. Пока, по крайней мере. Однако внушение стоило сделать. Если уж он хотел получить из полуваниа нового Коурана — тот должен был стараться лучше.

— Но у меня не было даже шанса, Наро — попытался возразить золотоволосый, явно задетый за живое. — Ты Ингвиона видел?

— Видел. А так же сражался и победил, если ты не заметил.

— Тогда зачем ты похвалил меня? Да ещё и перед Ваниар?

Малекит уже куда более мягко взглянул на поникшего и потупившего очи эльда.

— Во-первых, и главных, потому, что твоё поражение не означает, что в тебе нет потенциала. Ты можешь побить любого из Ваниар, — осанвэ Короля-Чародея зазвучало куда ласковее. Металл из голоса исчез. — Со временем. А во-вторых, ты моя правая рука. И друг. Отчитывать тебя я могу и буду, но лишь наедине. На публике же я без колебаний встану на твою защиту. Или ты предпочёл бы, чтобы я устроил разнос на глазах у всех?

— Нет! — Лаурэфиндэ слегка передёрнулся. После чего по-новому, с благодарностью взглянул на своего принца. — Спасибо, Феанаро.

— Сегодня будем праздновать, — Отец Драконов слегка хлопнул друга по плечу. — А послезавтра жду тебя на тренировочной площадке. Покажу, как стоит управляться с этими неповоротливыми шкафами.

— Послезавтра?

— Да, потому что завтра у меня занятие с Нолофинвэ, — чуть чуть мрачно хмыкнул Король-Чародей. Знал бы он в своей прошлой жизни, что ему придётся быть нянькой. Но со временем это должно было окупиться.

***

— Вот так, молодчина. Давай. А теперь берём проволоку и сплетем её вокруг камня, — друкай чуть повёл маленькую руку малыша, крепко зажатую в его собственных пальцах. — Правильно. Теперь зажимаем…

Малекит расположился в удобном глубоком кресле, усадив перед собой Нолофинвэ, вместе с которым они делали простое украшение из меди и циркона. Нолофинвэ слегка болтал ногами, так как кресло было для него слишком высоким, и старательно, чуть прикусив губу, делал вместе с братом будущий подарок отцу. Мастер пока не рисковал его подпускать к ковке. Обожжется ещё, плакать будет. А вот простое плетение из тонкого и гибкого металла — почему нет?

— Молодец, — ровно одобрил он, осматривая брошь на плащ, выполненную в виде свернувшегося дракончика с цирконовыми глазами. — Чуть подрастёшь — научу тебя работать уже в кузнице. Похоже, ты пошёл в меня, у тебя есть талант.

— Хочу! — малыш обернулся к Малекиту, сияя серыми глазами. — Хочууу, — протянул он и обнял правую руку Феанаро, засучив ногами по креслу. — Давай сейчас! Сейчас научи. А ещё расскажи… расскажи о звёздах. О светящихся деревьях. И… — Ноло задумался. — И о море расскажи.

— Нетерпеливый ты, брат, — усмехнулся Малекит, улыбаясь мелкому надоеде. — Обо всем расскажу в своё время. Обещаю. А пока не хочешь посмотреть на подарок, что я для тебя подготовил?

— Подарок! — радостно пропищал юный нолдо, когда к нему по команде друкая притопал на мягких лапках маленький котёнок. Чёрный, как ночь, с пока что едва заметными белыми полосками. С золотыми, похожими на глаза самого Короля-Чародея, глазами. Ребёнок с радостным писком обнимал котёнка, который лизал ему лицо, а былой хозяин Башни Холода тихо хмыкал, наблюдая за реакцией подопечного. Спасибо Ауле. Выпросил у супруги подходящего питомца, что вполне способен привязаться к своему будущему хозяину, и не съест его, когда вырастет.

В Наггароте, в его дворце располагались обширные зверинцы. Многие из животных были свезены со всех концов света благодаря корсарам Чёрных Ковчегов. От грифонов до гигантских змей, обращающих взглядом в камень, из джунглей Люстрии. Но любимцем Малекита всегда был Сумрак — самец королевской мантикоры. Он частенько сидел у его ног и временами пожирал трупы казненных у Чёрного Трона. Тех, кому не посчастливилось Королю-Чародею не угодить. Чёрный, с лоснящейся шерстью и блестящей чешуей, красивый и статный хищник. Больший статус в Наггаронде среди четвероногих имел разве что Сафирон. Но он был разумен, так что с ним соревноваться было глупо.

Мантикор в Валиноре не водилось. А жаль. Но тигр был для Нолофинвэ хорошей заменой. Хороший зверь, который вырастет для малыша в сильного друга, верного обоим братьям. Главное — это правильное воспитание что для кошки, что для мальчика.

Когда Малекит дрессировал кошку, он комбинировал пряник и кнут. Если животное делало что-то неправильно, то оно получало лёгкий шлепок по носу, если тигрёнок делал правильно — вкусный, вкусный, вкусный обед. Простая игра на инстинктах малыша позволила ему вырастить преданное ему создание. Эта игра была вполне действенна и с вассалами, и с рыцарями. Поможет и здесь, в воспитании ребёнка, который должен быть преданным своему будущему королю. Абсолютно преданным.

Начал Чародей с того, что стал прививать малышу безусловное к себе доверие. Друкай дарил мелкому подарки, учил его, рассказывал ему о мире, о деревьях, о горах, металлах и звёздах. Именно Феанаро стал ответом на бесконечные «почему», именно он, а не мама Индис, от которой Малекит ребёнка очень часто к себе забирал. К старшему брату, исполнявшему роль няньки, всегда можно было обратиться починить игрушку или пострелять из игрушечного арбалета. Он даже давал мелкому сладости.

Услышал бы повелитель тьмы, что будет работать нянькой и воспитателем детей до своего перерождения — рассмеялся бы в лицо. Но, на удивление для себя, справлялся он неплохо. Впрочем, возможно дело было в том, что воспитывать брата приходилось одновременно с сыном. Его сыном. Его первенцем. А раздражаться на Аэнариона Чародей не мог. И то тепло, что Чародей старался передать сыну, невольно получал и младший брат. Поэтому он и не испытывал особого раздражения от детского плача, совершенно спокойно воспитывая брата и сына, выполняя их просьбы и не оставаясь безучастным к проблемам.

В конце концов, как часто Король-Чародей напоминал сам себе, — это его будущий клан. Сегодня разодранные колени и умилительные поцелуи с обещанием всегда любить старшего брата, а завтра — доспехи, прикрывание спины в бою и клятвы верности собственной кровью.

— А как его зовут? — Нолофинвэ вырвал Малекита из размышлений.

— Ломэ{?}[«Ночь, сумерки». Квенья.]. Сумрак. Посмотри, какой он чёрный. Настоящий кусочек ночи, в то время, когда Древа гаснут.

— Ломэ… Ломэ. Ты будешь Ломэ! — Нолофинвэ поцеловал в макушку протестующе замяукавшего тигрёнка и задумался. — А можно Нариону показать? — обратился он к старшему брату.

— Если только он не спит, чтобы Нерданэль на нас не сердилась. Сейчас принесу.

Сын с апельсиновыми кудрями пошёл почти во всём в свою мать, кроме золотых глаз, что унаследовал от отца. Он был тихим и задумчивым, порой даже слишком.

Малекит быть может и хотел бы видеть сына более боевитым, но ещё не вечер. Мечом владеть он всё равно будет превосходно. А вдумчивость, расчётливость и безжалостность — прекрасные качества для наследника, всегда ценившиеся в Наггароте.

В конце концов, для задиристых поступков у него был излишне ретивый Лаурэфиндэ.

— Нарион, Нарион! Смотри, кого нам брат подарил! Его зовут Ломэ, — Нолофинвэ наглаживал Ломэ, пока друкай выносил ещё сонного после дневного сна сына. Сын Огня не мог не потянуться к коту.

— Ну что же. Играйте. Нолофинвэ, Аэнарион, если захотите, чтобы я рассказал о звёздах — я рядом, — хмыкнул Чародей, возвращаясь в кресло.

Семейный день был необходимостью, но его сыну нравилось, когда ата проводил с ним время. Не мог же Малекит ему отказать в этом. Несмотря на то, что приходилось отнимать время у других дел.

***

— Что значит — «где Ноло»? — льда в голосе друкая хватило бы, чтобы создать второй Хэлкараксэ через море, и пару ледяных замков в придачу.

Начиналось всё невинно. Выезд королевской семьи Нолдор на охоту — что может быть спокойнее? В конце концов, после открытия арены, что у Феанаро, что у Финвэ, наконец, выдался относительно спокойный день и можно было отдохнуть, обсудить дела и, быть может, блеснуть умениями. Малекит охоту уважал и любил ещё со времён Наггарота. И хотя здесь вряд ли можно было бы рассчитывать встретить гидру или другого крупного хищника — олень или кабан тоже был вполне желанной добычей.

В лес ехали небольшим отрядом. Королевская семья, несколько придворных дам из свиты Индис, да ещё группа охотников. Лаурэфиндэ, разумеется, в том числе.

Ну а поскольку, учитывая женщин, ехали они не налегке, и охота обещала быть совмещенной с пикником, младшего брата тоже взяли с собой, коим фактом мелкий был весьма доволен.

Всё шло неспешно. Убаюкивающе. Отряд нашёл подходящее место. Расставили шатры, выпили вина, разложили костёр. Потихоньку мужчины начали седлать коней, чтобы, наконец, приступить к делу — благо один из разведчиков обнаружил не так уж далеко пастбище оленей. И даже Малекит, при всей своей паранойе, немного ослабил вожжи, наслаждаясь заслуженным отдыхом.

Ровно до того момента, пока Индис не стала испуганно озираться по сторонам, вопрошая, куда делось её чадо.

— Как это случилось? Как ты могла упустить его? — начал допытываться Финвэ.

— Я не знаю. Он играл с котёнком, был совсем рядом. Я заболталась, а когда повернула голову…

Пальцы Короля-Чародея, облачённые в чёрные кожаные перчатки, рефлекторно сжались. В очередной раз на счёт золотоволосой он оказался абсолютно прав.

Мало того, что как королева она оказалась не состоятельна в корне! А это было очевидно каждому. Будь иначе — друкаю приходилось бы прикладывать куда больше усилий, чтобы добиваться авторитета и распространения своих идей среди Нолдор.

Мало того, что эта пустоголовая, вне всяких сомнений, была настоящим позором своего отца, которому всё же, стоило отдавать должное как врагу.

Так ещё и с обязанностями жены, опоры и воспитательницы одного из королевских наследников она справлялась из рук вон плохо!

«Наложница, — с нескрываемым отвращением подумал Малекит, не скрывая своего презрения во взгляде. — Наложница и есть. Ничего большего ей не доверишь».

— Разошлём всадников, — жёстко сказал он, стремительно направляясь к коню. Пускаться в долгие рассуждения и выслушивать всхлипы наложницы он не собирался. Ровно как и не собирался терять все вложенные в воспитание младшего брата усилия из-за глупости его матери. — Лаурэ, останься здесь. Присмотри за Нерданэль. Сафирон, за мной. Ищи его, ты помнишь запах. Отец? — он повернулся королю.

— Согласен, — Финвэ решительно направился к своему жеребцу. — Ищем по всем четырём сторонам. Вы, — нолдо обернулся к остальным охотникам, — на запад и восток. Ищите с гончими. И да, если драконы знают запах — пошлите на разведку всех троих.

— Минратос! Сулех! Слышали? За дело, дети мои.

Птицей взлетев в седло Индраугнира, друкай пустился следом за чёрным рамалоки, устремившимся на север.

***

— Ноло! — позвал Феанаро, спешиваясь с коня и аккуратно пробираясь к оврагу, у края которого замер Сафирон, уже шипевший о глупом детёныше. Ребёнок лежал в размытой дождями впадине с крутыми стенами, держась за ногу, а другой рукой цепляясь за шерсть тигрёнка, что пытался вытащить малыша за одежду. — Ломэ, к ноге. Ноло, успокойся. Я сейчас тебе помогу, — Малекит помахал мелкому рукой и встал на одно колено, оценивая ситуацию. Высокий и крутой овраг, из которого выбраться самостоятельно смог бы тигр, но точно не ребёнок с вывернутой ногой. Чародей, тихо бормоча ругательства на друхире, спрыгнул в овраг рядом с малышом и бережно принял его на руки. — Спокойно, уже всё хорошо. Дай посмотрю. Сильно болит? — друкай вылез из оврага с мелким на руках, расстелил плащ и посадил на него младшего брата, оценивая ногу. Опухла, конечно, но не критично. — Пальцами пошевелить можешь?

— Да… Ой! — пискнул юный нолдо, когда Малекит быстрым магическим движением заблокировал боль. — Холодно, — с удивлением Нолофинвэ посмотрел на ногу.

— Зато болеть перестала. А завтра уже бегать будешь, — тихо хмыкнул былой повелитель Наггарота, прежде чем посмотрел на мелкого совсем иным взглядом. Холодным и мрачным, пронизывающим. Таким, что маленькому эльфу явно стало не по себе.

Такую безответственность пополам с глупостью допускать было нельзя. Малышу следовало преподать урок.

— А теперь, принц Нолофинвэ, ты расскажешь мне, как такое произошло.

— Мы играли с Ломэ. Сначала просто пошли гулять. А потом увидели оленя, белого такого. Красивого. Помнишь, как ты на охоте подстрелил!

— Ясно, — Малекит подавил желание закатить глаза. Такую беспечность он не терпел. Для его вассала было недопустимо совершать поступки вопреки его воле. Для его вассала было немыслимо ставить под угрозу его планы. А те, кто всё же отваживались на это — плохо заканчивали.

— Старший брат… — Нолофинвэ потянулся было за объятием, за утешением, за успокоением, но вместо тепла братских рук наткнулся на ладонь, которая не дала ему втиснуться в ласковое кольцо. — Брат? — малыш доверчиво смотрел в золотые глаза, надеясь на поддержку, однако вместо неё получал лишь холодную отстранённость. Молчание длилось долго, пока ребёнок силился найти в глазах того, кто должен всегда защищать, того, кто был опорой и поддержкой, хотя бы толику привычного ласкового тепла. — Наро?

— Ты меня разочаровал, Нолофинвэ, — Король-Чародей не кричал на ребёнка, не угрожал отшлёпать, как это сделал бы иной отец, и не впадал в истерику, как это бы сделала иная мать. Он говорил очень ровно, даже сухо, и в голосе его не было ни намёка на тёплое отношение, к которому ребёнок успел привыкнуть за долгое время общения. Болезненные глаза непонимающе вскинулись на него, но… откровенно говоря, друкай не испытывал больших из-за этого страданий. Младший брат нуждался в воспитании, чтобы не повторять подобную глупость. — И сильно.

— Брат? Я… прости… прости, — виновато говорил юный нолдо, понурившись.

— Ты понимаешь, почему ты меня разочаровал? — так же холодно и ровно сказал былой владыка Чёрного Двора, впуская в свой голос мороз Хэлкараксэ.

— Я сбежал в лес, да? — понуро спросил Нолофинвэ, поднимая на Малекита неуверенный взгляд.

— Нет.

— А почему?

— Я не буду отвечать. Думай, — друкай скрестил руки на груди.

— Я… решил охотиться?

— Думай, — также холодно ответил Малекит, продолжая его морозить, видя, что сомнения, страх и первое приключение в жизни могли стать истерикой.

— Я сбежал с праздника? — Нолофинвэ напряжённо пытался понять, чего от него хочет старший брат.

— Думай.

— Я был в опасности, да?

— Думай.

— Я… я… — к глазам ребёнка подступили слёзы. Слёзы растерянности и страха. Слёзы опасений лишиться опоры в жизни, слёзы ужаса потерять защиту перед миром, которой за всё это время недолгой жизни Нолофинвэ успел стать Феанаро. — Я… я не спросил разрешения у родителей? — шепнул он, вызвав в Малеките несколько хищную улыбку.

Тот низко-низко наклонился к его уху и шепнул. Тихо шепнул, едва слышно, но трясущийся малыш обращённые к нему слова слышал прекрасно.

— И у меня. У своей семьи. Ты заставил нас волноваться, Нолофинвэ. Сбежав в лес, ты не подумал о последствиях. О том, как это скажется на твоём кла… твоей семье.

— Прости меня, брат! Прости, прости, прости! Я тебя не разочарую больше, прости, пожалуйста! — Малыш плакал, молил, и волна его слёз разбивалась о холодную скалу спокойствия друкая. Будто бы бился в закрытую дубовую дверь, Нолофинвэ отчаянно цеплялся за плечи Старшего. Но в этот раз Малекит обнял в ответ, успокаивающе гладя по голове. Дальше давить не имело смысла.

— Чшшш… тише, тише. Брат мой младший, мой глупый милый младший брат. Я волновался за тебя, очень сильно. Ты понимаешь это? Потому что я твоя семья, потому что я должен оберегать тебя, потому что ты мой младший брат. Мы должны заботиться друг о друге и прикрывать друг другу спины. Ты понял меня, брат?

— Да… да… ты злишься? — всхлипнул Ноло, и Чародей, вновь улыбнувшись той тёплой хмыкающей улыбкой, которую любил Нолофинвэ, крепко прижал его к себе, уткнув в чёрный камзол.

— Я не злюсь, мелкий. Я беспокоюсь о тебе. Как твоя семья. Вот так… Чшшш. Не плачь, — продолжал он говорить мягко. Кнут был использован, пришло время пряника. — Ты маленький нолдо, не надо плакать. Нолдор сильные. Будь таким же. Всё закончилось. Скоро мы пойдём домой, наденем тебе новую тёплую одежду, высушим, а на ужин, разумеется, будет вкусная оленина. Ты же хотел оленину?

— Я хотел сам её добыть… охотник… как ты… — пробормотал Нолофинвэ, и Феанаро, усмехаясь, поцеловал его в макушку.

— Добудешь ещё, поверь мне. Хочешь, когда у тебя заживёт нога, я научу тебя охотиться из арбалета? — Малекит пальцем стёр слезу с щечки ребёнка, что постепенно успокаивался, слушая его слова.

— Хочу, — отчаянно закивал Нолофинвэ, потихоньку перестав всхлипывать и начиная успокаиваться. — И на лошади хочу.

— Разумеется, на лошади. Сначала на моей, а потом для тебя найдём пони. Будешь стрелять из арбалета прямо с седла, — эльф подхватил ребёнка на руки вместе с его питомцем и направился к коню.

— Да. Хорошо…

— Нолофинвэ, — Король-Чародей вновь подпустил в голос прохладной властности, когда они уселись на Индраугнира, и мелкий оказался сидящим перед ним. — Ты запомнил, о чём мы говорили? Что ты должен делать в будущем?

— Я должен спросить разрешения у родителей и тебя, — тихонько ответил младший брат, утыкаясь в камзол старшего.

— Не только, — друкай повернул голову малыша на себя так, чтобы он мог видеть его лицо. — Прежде, чем что-то сделать, ты всегда должен подумать, как это скажется на твоей семье. О том, что это значит для семьи. Ты меня понял?

— Да, — юный нолдо яростно закивал.

— Повтори.

— Всегда надо думать о том, что будет для семьи.

— А кто твоя семья? — Король-Чародей выразительно приподнял чёрные брови

— Папа. Мама, — Нолофинвэ начал загибать пальцы, — Ты, брат. Тётя Нер. Нарион. Дядя Лаурэ.

— Правильно, — Малекит положил руки малыша на седло, указывая ему держаться крепче. Что же… Мама с папой здесь были лишними, но не всё же сразу.

***

Когда мужчины разъехались, оставив лишь непривычно молчаливого Лаурэфиндэ, бродившего взад-вперёд, на поляне с пикником воцарилась гнетущая, мрачная тишина. Индис не могла успокоиться. Её дамы тревожно мяли складки одежды, пытаясь казаться невозмутимыми.

Нерданэль скрестила руки на груди, сидя на пуфике рядом с королевой и тихо радуясь про себя, что Аэнарион остался дома, с дедушкой.

Тишина, изредка прерываемая всхлипами, давила на медновласую, но девушка держалась. Каждый раз, когда хотелось, подобно женщинам Ваниар, начать нервничать, на неё словно смотрели золотые глаза мужа. Смотрели оценивающе, жёстко. В ушах вновь звучали песни, огненные и яркие, что постепенно вошли в обиход Нолдор. В памяти всплывал восторженный рёв толпы, когда финальный поединок на арене принёс их народу маленькую, но победу.

И спина девушки распрямлялась. Нет. Она не могла вести себя, как напуганная трепетная лань. Она нолдиэ. Дочь Аулендура и жена принца Нолдор. Сильная и гордая. И рыжая не даст тревоге взять верх над ней.

Очередной приглушённый всхлип королевы заставил девушку повернуть голову в её сторону.

— Я уверена, госпожа, он делает всё необходимое, чтобы найти своего брата. Уверяю вас, — Нерданэль мягко коснулась руки Индис, но та одернула её.

— Как будто он беспокоится! — раздался полузадушенный рыданиями возглас. После чего голос королевы стал ядовитым, полным затаённой неприязни. — Найти и спасти… О да. Он ведь так о нём печется! Буквально с самого его рождения. О, Валар, почему я согласилась, чтобы моего сына воспитывал Феанаро…

Нерданэль резко встала с пуфика, прожигая холодным взглядом златовласую. Сейчас она, женщина Нолдор, с гордо расправленными плечами, статью и высоким ростом, казалась монолитной скалой.

Девушка терпела долго, сдерживая себя самоубеждением, ведь у Индис пропал единственный сын. Естественно, она волнуется и ведёт себя неразумно. Но обвинения в сторону Куруфинвэ стали последней каплей.

— Госпожа, — холодно и чеканно произнесла она. — Ваше Величество, вы Верховная Королева Нолдор и говорите вы о наследном принце Нолдор, я прошу вас не забывать об этом. На что бы вы сейчас не намекали столь ядовито в отношении моего мужа — это немыслимо и невозможно. Он любит своего младшего брата. Он сейчас делает всё возможное, чтобы найти потерявшегося Нолофинвэ, и я поражена, услышав такое в его адрес. Однако я убеждена, что такие слова были сказаны лишь от волнения за здоровье сына, а потому я сделаю вид, что я их не слышала, и не буду передавать ваши речи ни моему мужу, ни вашему.

Коротко поклонившись супруге Финвэ, Нерданэль, не обращая внимания на возмущённо зашипевших дам, отстранилась от королевы и пересела на другой край круга, ловя на себе одобрительный взгляд смотревшего за всем этим представлением Лаурэфиндэ, осанвэ от которого пришло мгновение спустя.

— Отлично сказано, моя принцесса. Молодец.

— Ну спасибо, мой рыцарь, — чуть весело ответила девушка, постепенно успокаиваясь.

Что это было? Что?

Нерданэль никогда не была дурой. Она давно уже замечала наметившееся противостояние между Феанаро и Ингвэ. Точно канат перетягивали, каждый в свою сторону. Песни, состязания на арене, стройка. Ощущение ярого соперничества за разумы Нолдор. Словно каждый из них пытался заинтересовать народ собственными идеями. Одним словом, противостояние двух лидеров.

Однако оговорка Индис позволяла понять, что всё это выходило далеко за пределы их соперничества. И уж точно это не было мимолётным уколом, как это представлялось тогда, во время создания памятной статуи. Нет, в доме Финвэ кипела ненависть. Не открытая, не напоказ, тщательно скрываемая от посторонних глаз, даже от других членов семьи, но кипела. Разворачивалась уже личная борьба. Можно сказать, поле битвы, в которой дети некоторыми считались оружием. Возможно, эта борьба была частью противостояния Нолдор и Ваниар. А быть может, породила её.

Ясно было одно. В словах Индис, в этой крохотной оговорке мелькала искренняя, затаённая ненависть к Феанаро, о которой тот наверняка знал, от которой он оберегал и закрывал её саму, пока она носила Майтимо.

Нер обняла себя руками. Что она сама наделала? Лучше было бы промолчать, не вызывать на себя внимание и гнев королевы.

Но промолчать и позволить ей и дальше оскорблять имя её мужа?

Если её муж сейчас демонстрирует свою лояльность дому Финвэ — правильно ли было говорить так резко?

Если её муж всеми силами демонстрирует свою независимость и независимость своего дома — стоило ли молчать?

Ответ медноволосой мог дать только один эльда.

— Ата! — раздался детский голосок, и Нерданэль подняла голову. На знакомом вороном жеребце, у ног которого терся уже подросший рамалоки —  высокий всадник, и маленький пассажир перед ним. Тянет ручки к только что вернувшемуся, судя по всему, королю. Нашёлся!

— Ноло! — Индис сорвалась с места навстречу приехавшим, готовая тут же заключить сына в объятия. Мальчик позволил заключить себя в кольцо рук. — Сынок… что случилось? Ты поранился?

— Нет, — несколько угрюмо сказал малыш, оглядываясь на Отца Драконов, который чуть улыбнулся, и коротко наклонил голову в седле перед Индис.

— Не волнуйся. Цел и невредим. Он играл с тигрёнком, они пошли на охоту и убежали далеко в лес. Заплутал и проголодался, немного подвернул ногу, но это всё. Ноло, о чём мы с тобой говорили, пока ехали? Что надо сказать? — мягко поинтересовался старший брат у младшего, и тот понуро прижал ушки.

— Простите меня. Я больше не буду. Старший брат сказал, что я не должен ничего делать, не подумав о том, как это скажется на семье, — заученно проговорил малыш, и ушки его ещё сильнее понурились от чувства вины.

— Нолофинвэ… — всхлипнула Индис, помогая спешить мальчика и уводя его в сторону за руку. Феанаро улыбнулся уходящему ребёнку, кивнул отцу и Лаурэ, после чего, спешившись, подошёл к супруге.

— Нерданэль, в чём дело? Ты бледно выглядишь, — раздался над ухом чуть встревоженный шёпот, когда муж склонился над ней, взяв за руку.

— Ничего, просто волновалась за мальчика. Я хочу домой. День был… тяжёлым.

— Конечно, поедем. На сегодня с меня охоты хватит.

***

Небо покрывалось пылинками звёзд, упруго выгибались ветви на лёгком летнем ветру, а Нерданэль в полусне ехала на Индраугнире, пересев к мужу, чтобы не свалиться с собственной лошади. Её медноволосая голова лежала на плече нолдо, что сидел сзади неё и уверенной рукой вёл коня. Феанаро… её Феанаро.

Мысли дочери Урундиля, наполовину ушедшей в царство Ирмо, текли лениво, вяло. Но, всё же, волнение не позволяло ей провалиться в сон окончательно. Произошедшее заставляло многое передумать, на многое пересмотреть свой взгляд. И девушке, совсем недавно вступившей во взрослый возраст, совсем недавно ставшей хозяйкой в собственном доме и матерью маленького сына, быть может, ещё во многом молодой и наивной, предстояло ответить самой себе на много вопросов. Многому научиться.

Представляла ли она, что вместе с брачными дарами она получит не только страстного мужа, не только верного друга и эхо первозданной нежной любви, но и опустится босой ногой в котёл с кипящим маслом злобы и ненависти? Опустится, чтобы с криком отдёрнуть ногу и с ужасом посмотреть в котёл, понимая, что теперь она должна, обязана прыгнуть туда — и сгореть?

Должна была. Ведь должна была… она должна была всё это понимать с самого начала. Нерданэль ввязалась в это по доброй воле, когда сказала любимому обладателю золотых глаз трижды «да». Сперва она ответила «да» на столе, когда приняла его предложение. Дочь Махтана Аулендура сказала «да» перед Ауле, связывая свою судьбу с эксцентричностью, страстностью и коварством первенца дома Финвэ. Девушка сказала «да», когда он целовал ей шею, когда она хотела плакать от заполняющей душу любви, от яркого нахлынувшего чувства, что не позволяло ей говорит и думать, лишь шептать «Да, Феанаро, да!»

Думала ли Нер тогда, как много условностей встретит её за пределами наполненной любовью спальни? Знала ли она, что отныне каждое её слово будет оценено тысячью глаз, которые уже заранее её возненавидели, и не важно, что она сделала? Знала ли она, что однажды и её сын, её Майтимо, как маленький Нолофинвэ — станет одним из игроков в игре, которая шла то ли за то, кто будет наследником трона Нолдор, то ли и вовсе — за то, какой путь их ожидает в дальнейшем?

Феанаро мягко спешил её, и, казалось бы, в собственном доме, крепком, надёжном, выстроенном, в том числе, ей самой, девушке должно было бы стать спокойнее. Но нет. Невысказанные слова жгли, не обговорённые темы желали быть поднятыми, а статный образ её любимого мужа казался иным. Плечи были выпрямлены, как и всегда, но казалось, что он нёс в себе больше горечи, чем ранее видела.

— Любимый… Мы можем поговорить? — шепнула Нерданэль, тихо и едва слышно. Так, чтобы не спугнуть освещённый лунным сиянием образ. Не потревожить эту тихую тяжёлую ночь.

— Слушаю, — мастер обернулся к ней, и в его вопросительном взгляде золотых глаз принцесса Нолдор увидела усталость. Усталость, которую она не замечала раньше — или не желала замечать?

— Какие у тебя отношения с Индис? — собственный голос казался несколько далёким, а взгляд мужа — отстранённым. — Я помню статую, ведь ты делал её со мной вместе. Я так же не могу не замечать того, как всё это время шёл обмен булавочными уколами между тобой и Ингвэ. Начиная с того, как ты отреагировал на состязания певцов. Однако, мне кажется, то, что между вами несколько переходит границы внешних проявлений.

— Сложные, — эльда ответил очень просто и ровно, подводя её к креслу и садясь напротив. Казалось, его это тема никак не задевала. — В конце концов, она мне не мать.

— Она бы не стала подозревать, что ты можешь причинить Нолофинвэ вред, если бы дело было только в том, что ты ей не родной сын, — мастерица прищурила глаза, понимая, что этот разговор назревал давно. Слишком многое происходило в последнее время.

— Что ты имеешь в виду? В чём она меня подозревала и когда? — поднял брови Куруфинвэ.

— Сегодня. Сегодня на пикнике. Я была со всеми, когда ты ушёл искать мальчика, я слышала, как она говорила со своими дамами, как… Феанаро, она подозревала тебя. Она не сказала это прямо, но она подозревала, что ты можешь сделать что-то недоброе Нолофинвэ. Почему? Что между вами?

— Нер, — нолдо мягко взял супругу за руки, придвигаясь к ней. — Хорошо. Я тебе объясню. Ты верно заметила, и верно упомянула: между Ваниар и Нолдор идёт мягкое противостояние. И булавочные уколы между мной и Ингвэ — лишь внешнее их проявление. Если совсем упростить и сократить — мой дорогой дедушка, — в голосе Создателя Драконов прорезался яд. — Не оставляет надежды Нолдор облагородить. Переделать. Превратить в подобие собственного народа. Не удивлюсь, если с прямого одобрения Манвэ, к которому мы обращаемся куда меньше, чем к Ауле. Первый шаг к этому — культура, образ мысли, идеи. И очень многое, очень многое из этого и проистекает, — Феанаро положил голову на сжатый кулак, крепко задумавшись. — Значит, говоришь, Индис в волнении косвенно обвинила меня в том, что я могу причинить малышу вред?

— Я это слышала. И что сожалеет, что согласилась отдать малыша тебе на воспитание. Она это говорила в кругу своих дам, но я была рядом, и, — начала было Нер. И осеклась на полуслове. Она ведь не обещала не говорить. Не обещала!

Но кем она будет, если скроет от мужа?

— И? — мягко подбодрил дочь Махтана мастер.

— Я ей ответила. Я не могла не защитить твоё имя! Призвала её успокоиться, сказала, что такое поведение ей не подобает. Я была груба, Феанаро. Я сделала неправильно, да? Я ведь… у тебя будут проблемы, да? — взволнованно говорила Нерданэль, пока Куруфинвэ не опустил свой палец на её губы.

— Тшш, любовь моя. Нет, ты правильно сделала. И спасибо, что ты мне об этом сказала. Было бы намного хуже, если бы ты скрыла от меня поведение королевы, — мягко улыбнулся эльф, касаясь рукой щеки девушки. — Пообещай мне, что ты все дальнейшие слова, что она будет говорить — будешь рассказывать мне. Так подробно, как сможешь, хорошо?

— Феанаро, я тогда заявила, что не стану передавать её слова.

— Пообещай мне, — впервые за всё время их знакомства, за всё время их совместной жизни, в голосе Феанаро промелькнула сталь. Стальная хватка, словно муж на эту просьбу отказа бы никогда не стерпел.

— Обещаю…

— Не волнуйся, Нерданэль. Если ты дала такое слово — я ни коим образом не заставлю её подумать, что ты своему слову изменила. Успокоилась? — мягко сказал принц Нолдор, легко целуя её руку. — Хорошо. Ты всё сделала, как надо. А если тебя так мучит совесть из-за нарушенного обещания, то утешься тем, что там всё равно стоял Лаурэфиндэ, который на следующий день точно пересказал бы мне весь разговор в подробностях. Ты просто ускорила неизбежное.

Медноволосая мысленно отругала себя за то, что забыла про присутствие там лучшего друга Феанаро. Да, тот бы точно не стал скрывать то, что случилось на поляне.

Однако главный её вопрос до сих пор остался без ответа.

— Всё то, что ты сказал, любимый. Я понимаю, но ты не ответил мне до конца. Что между тобой и ней? Не между Нолдор и Ваниар, не между тобой и Ингвэ. Не между даже Ауле и Манвэ. Между вами.

Золотые глаза полыхнули гневом, но не на нее. А еще застарелой болью.

— Ладно, слушай. Когда-то жила одна крепкая семья, в которой один отец и одна мать долго и с нетерпением ждали своего первенца. Ждали, что он появится на свет, быть может, играли, как я играл с Аэнарионом в твоём животе. Надеялись растить его вместе. А теперь этой женщины нет. Давно мертва, — жёстко сказал Феанаро, и крепко сжал зубы. Так крепко, что Нерданэль увидела, как заиграли его скулы. — А знаешь, в чём ирония? Я помню свою настоящую мать. Я помню её улыбку, её чуть ехидный голос и весёлые глаза. Я помню, как она дала мне имя, которое я ношу с гордостью с самого рождения. Даже сейчас, я с закрытыми глазами могу мелком или кистью нарисовать её портрет, точный до мелочей. Но матери теперь нет. У единственного в благословенном Валиноре. А вместо неё, ха, Индис. Как видишь, между нами очень много, но всё это никогда не было и не будет высказано ни ею, ни мной, — закончил, словно отрубил, златоглазый нолдо, и Нерданэль мягко коснулась его плеча рукой. Сколько невысказанных слов скрывается за этим жёстким «очень много». Нер представила долгие часы, что Феанаро проводил у места, где нетленным лежало тело его матери. Представила эту дикую боль её потерять, это чувство потери, когда не знаешь, куда идти. Этот страх ребёнка — пусть мама услышит, пусть мама придёт. Девушка ярко представила боль Мириэль, хотя и не могла её понять, не могла понять, как можно предпочесть смерть возможности прижать к груди своего сына — своего маленького Аэнариона, такого маленького и беззащитного, у кого кроме матери и отца в таком возрасте и нет никого. Немыслимо!

В голове Нерданэль промелькнула запоздалая догадка. Уж не подозревает ли Феанаро Индис в том, что она могла упросить Манвэ или Варду не выпускать дух Мириэль из Мандоса?

— Не переживай, милая Нер. Я умею с этим жить, и уже давно зарубцевал всё, что мог. К тому же, я теперь живу собственным домом, собственной жизнью. И теперь моя семья — ты, — Феанаро коснулся губами виска девушки, и кивнул в сторону пустой колыбели, обладатель который сейчас гостил у Аулендура. — И он.

Лицо Нолдо было так непозволительно близко, так непозволительно глубоки были его глаза цвета расплавленного золота, что в зрачках Нерданэль могла видеть своё отражение, а ещё огонь. Огонь Пламенного Духа, отсвет Пламени Негасимого, жар Огня Удуна. Скрытый где-то очень и очень глубоко, но иногда — прорывающийся наружу.

Феанаро обнял девушку за плечи рукой. Словно раздвинул ладонью прохладную тьму ночи, словно он сам был частью этой всепоглощающей Тьмы. Всеобъемлющей и вездесущей. Сильные руки оплели плечи принцессы Нолдор, и по телу разлилось тепло, тёплого тяжёлого бархатного плаща, сотканного из нитей звёзд Варды и нитей тьмы этой ночи, что забрала Нерданэль к себе — и не выпустит уже никогда, пока та сама не захочет.

Нерданэль… Нерданэль не хотела. Она тонула и не звала её спасти. Когда тёплые губы коснулись её губ, Нер поняла окончательно — она и не позовёт, она утонет, и будь что будет.

— И неважно, сколько будет ещё нападок с их стороны — я в любом случае встану на твою защиту, потому что ты моя жена. Ты однажды согласилась войти со мной в это, и какие бы стрелы ни прилетали — я тебя защищу. Тебя и Аэнариона. Возможно, Лаурэфиндэ. А затем отвечу всем нашим врагам. Стократно отвечу, Нерданэль. Моя Нерданэль, — осанвэ, несущее мысли мужа, было обжигающим.

— Думаю, нам придётся добавить в этот список ещё Нолофинвэ, — с лёгким смехом шепнула Нерданэль, когда поцелуй был разорван. Руки девушки перебирали волосы Феанаро, от чего тот урчал, как сытый кот.

— Почему же? — проурчал эльф, медленно целуя шею супруги.

— Он подарил Майтимо кубик, — в шёпоте нолдиэ слышался смех и лёгкое волнение, волнение зарождающейся страсти, волнение преданности, что начинала расцветать.

— А… Что же. Кубик это серьёзно, — ответил златоглазый, спускаясь губами ниже и ниже. Покоряя её окончательно.

***

Гэлвэ, капитан лебедя-челна «Вьюга» и корабельщик, был удивлён. Сильно удивлён, а такое случилось с ним редко. Даже морскую травинку, что пожевывал по привычке, выронил.

Нолдор нечасто приезжали в Альквалондэ. У учеников Повелителя Земной Тверди были свои заботы и радости, у любимцев Ульмо — свои. Чаще всего тэлэри видели тех, кто приезжал что-то обменять. К примеру, рыбу, шкуры морских зверей и жемчуг на изделия из металла, камни или другие дары земли. Изредка устраивались совместные праздники — в конце концов, их правители, Ольвэ и Финвэ, были дружны.

А уж первенца короля Нолдор Гэлвэ и вовсе видел лишь третий раз в своей жизни. Первые два раза случились на новоселье и свадьбе, где капитан «Вьюги» был в качестве посланника своего короля.

Однако, принц Нолдор сейчас стоял прямо перед ним, смотря в глаза вежливо, без тени какой либо спеси или насмешки. Сзади слегка нервно бил копытом вороной конь, у ног тёрся покрытый чёрной чешуей крылатый ящер, изрядно выросший с того момента, как эльда впервые увидел его на свадьбе.

— Капитан Гэлвэ, сын Лорвэ, — нолдо почтительно приложил руку к сердцу, слегка кланяясь. — Рад видеть тебя снова.

— Принц Феанаро, сын Финвэ, — вернул поклон тэлэри, всё ещё удивлённый. После чего решил уточнить, пожалуй, главный вопрос, который его интересовал, касающийся этого гостя. — Ты к королю? Его дворец находится к северу от порта. Идти недолго, скоро будешь там.

— Нет, корабельный мастер. Я пришёл к тебе, — Феанаро, обернувшись, снял с седла притороченную к нему сумку. — И я не с пустыми руками.

— Хм. Забирайся на борт, поговорим. О коне не беспокойся. Эй, Арвэ! Будь другом, прими поводья!

— Сейчас! — отозвался один из моряков «Вьюги».

Ведя неожиданного гостя в каюту, Гэлвэ размышлял, пытаясь понять, что может понадобиться лучшему из мастеров Нолдор от простого, пусть и весьма прославленного, капитана и искусного корабельщика. Виделись они всего дважды. Тэлэри удивлён был, что нолдо в принципе его запомнил.

Хотел ли он добыть жемчуга или перламутра? Проще было бы тогда сразу во дворец. Вряд ли бы придворные мастера Ольвэ отказали. Или к менялам.

Зачем-то «Вьюга» нужна? Может, покатать хотел по морю жену с маленьким сыном? И пошёл сразу к знакомому лицу. Тогда всё становилось проще. Взамен можно было бы попросить хотя бы корабельных гвоздей наделать. Или несколько его стальных луков, о которых уже давно говорили в Альквалондэ.

— Присаживайся, — капитан придвинул гостю крепко сколоченный табурет, приглашая его за стол, после чего сел напротив. — Что привёло ко мне принца Нолдор?

— Взгляни.

Когда Гэлвэ бережно развернул на столе отданный Феанаро кожаный сверток, он не смог сдержать возгласа восхищения.

Перед ним лежали инструменты корабельщика. Совсем новые, ещё блестящие от шлифовки. Руны мягко светились на металлических частях — топоры, молотки, долота и сверла явно были зачарованы. Чёрные деревянные рукоятки поблескивали новым лаком.

У самого капитана были весьма добротные инструменты, выменянные у одного из нолдорских кузнецов на пять сотен жемчужин. Но они не шли ни в какое сравнение с тем, что корабельщик видел сейчас. Ни по тонкости работы, ни по сложности нанесенных на лезвия рун.

— Это ещё не всё, — хмыкнул Феанаро, явно довольный эффектом. После чего жестом фокусника извлёк из сумки нечто, больше всего напоминавшее мастеру работы с деревом дрель. Вот только рукоять для вращения крепилась не на конце конструкции, а где-то с боку. А ещё виднелись несколько шестерней. — Смотри, — вставив сверло, нолдо слегка раскрутил рукоятку, вслед за которой набрало скорость вращения и острие сверла. — Она гораздо удобнее, чем наши прежние. И сверлит гораздо лучше. Буквально вторая в своём роде. Первая принадлежит мне. Они твои, Гэлвэ, если пожелаешь их взять.

Глаза корабельщика расширились. В возрастающим изумлением он посмотрел на гостя. Руки эльфа сами тянулись к этим поистине волшебным инструментам. Однако сердце сжало сожаление.

— Я не смогу их выменять, даже если бы отдал всё, что есть у меня, кроме моего корабля. А свою «Вьюгу» я не отдал бы даже, если бы ты предложил мне место на вершине Таникветиля. Прости, Феанаро.

— Я не менять их пришёл, мастер Гэлвэ, — покачал головой принц. — Поверь мне. Я готовил их не на обмен, а в подарок. Для тебя, одного из лучших мастеров Альквалондэ. Если же ты хочешь меня отблагодарить, то выполни лишь одну мою небольшую просьбу.

— Какую? — хрипло спросил капитан, понимая, что, скорее всего, отказать не сможет.

— Возьми меня в ученики. Я хочу обучаться у тебя корабельному и морскому делу, — Куруфинвэ почтительно склонил голову.

Комментарий к Глава V. Обмен ударами

С пасхалками - как всегда. Семь штук, при нахождении каждой - право на любой вопрос по сюжету в личку. Дерзайте)

Так же обновлены иллюстрации:

https://author.today/work/162109

Следующая прода - к Реваншу Чёрного Короля. Она, кстати, почти дописана. В дальнейшем вопрос, к какому произведению будет прода, будет решаться подписчиками на Бусти через голосование. Если хотите поучаствовать - милости просим. Ссылка в комментариях.