Горизонт плавился от жары, идущей с раскалённой земли. Полупустыня под ногами сменялась участками высокой травы, редкие акации бросали тени, которых едва хватало на то, чтобы спрятаться от безжалостного солнца. Рокуро молчал, прокладывая путь через бездорожье, его взгляд цеплялся за каждую деталь: следы копыт, рассыпанный песок, надломленные ветки деревьев. Лукас шёл рядом, то и дело вытирая пот со лба. Он был одет легче остальных, но даже это не спасало от изнуряющего зноя.

Микаме, не теряя своей вечной иронии, держался чуть позади. Его чёрные волосы падали на лицо, а накидка то и дело крутилась под ветром. Он казался совершенно спокойным, словно жара и усталость для него были лишь мелочными неудобствами.

— Сколько ещё до ближайшего города? — спросил Лукас, встряхивая бурдюк, в котором почти не осталось воды.

— Полдня пути, — ответил Рокуро, не оглядываясь. — Держись. Пустыня велика и её дары можно найти везде.

Микаме фыркнул, пробираясь через густые травы саванны. На горизонте виднелись размытые очертания зданий, едва различимые через миражи, которые танцевали в раскалённом воздухе. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в ярко-оранжевые и алые цвета, когда они приблизились к городу.

— Ух ты, — произнёс Лукас, вглядываясь в силуэты домов. — С виду он неплохо сохранился.

— С виду, — мрачно добавил Рокуро, замедляя шаг. Его взгляд сосредоточился на воротах, где ярко выделялись тёмные пятна.

Когда они подошли ближе, запах ударил их, словно волна: медный аромат крови смешивался с разложением. Лукас прикрыл нос рукой, морщась.

— Что за чертовщина? — выдохнул он. — Это что-то недавнее?

— Хм, не совсем, — ответил Микаме, проходя мимо, как будто не замечал вони. Его взгляд пробежался по воротам, трупам и пятнам крови на каменной мостовой. — Благая Бойня.

— Что? — Лукас остановился и посмотрел на него.

— Только что придумал, блять, — невозмутимо пояснил Микаме. — Сомневаюсь, что всё это сделали случайные бандиты или звери. Здесь есть почерк... Точнее, был.

Рокуро подошёл к ближайшему зданию, обугленные остатки древесины и растрескавшиеся стены будто молчаливо кричали о насилии. Он осторожно коснулся одной из отметин, словно проверяя, жива ли ещё сама история этой трагедии.

— И что это значит? — спросил Лукас, пытаясь сохранять спокойствие.

— Это значит, — сказал Микаме, глядя вдаль, где закат превращал город в кровавую сцену, — Что кто-то или что-то действует по плану.

Город встретил их мёртвой тишиной. Каменные строения, ещё достаточно новые, стояли плотными рядами вдоль улиц. Узкие переулки, мостовые, выложенные крупным булыжником, — всё это выглядело опрятно, но пусто. Казалось, что жизнь покинула это место внезапно. Небольшие торговые лавки с выбитыми окнами, разбросанные товары, опрокинутые телеги на площадях — весь город выглядел замерзшим в хаосе бегства.

— Не нравится мне это, — пробормотал Рокуро, осматривая следы борьбы: кровь на стенах, лужи бурого цвета, засохшие отпечатки ладоней. — Тут ещё и воняет гнилью.

Лукас, шагая рядом, взглянул на церковь на возвышенности в центре города. Высокая, мрачная, с дивными шпилями и мозаичными окнами. Но на фасаде виднелись символы, которые он не признал.

— Церковь другой веры, — спокойно сказал он, даже не удосужившись взглянуть второй раз.

Микаме, не отрывая глаз от улиц, остановился у одного из трупов. Это был мужчина средних лет, лежащий лицом вниз. Его одежда была разорвана, а спина испещрена глубокими ранами. Раны были рваными, неаккуратными, словно их нанесли грубым оружием — не топором, но и не мечом.

— Странно, — тихо сказал Микаме, приседая и внимательно рассматривая повреждения, — Оружие туповатое. Как будто их били кривым лезвием. Раны глубокие, но не прямые. Работал кто-то неуклюжий или просто жестокий. Трупам... Пара дней.

Лукас поморщился, но ничего не сказал, лишь отвернулся, оглядывая площадь. Он видел такие картины раньше, но от этого легче не становилось.

— Что будем делать? — спросил Рокуро, неохотно отводя взгляд от тел. — Лучше заночуем здесь. Солнце почти село, идти дальше нет смысла.

— В переулке устроим лагерь, — кивнул Микаме. — Я помогу разжечь огонь, а ты, Рокуро, найди что-нибудь для ночлега.

— Я что, доски должен с неба достать? — огрызнулся Рокуро, но без злобы.

— Ладно, я займусь, — отмахнулся Микаме, уже направляясь к ближайшему дому.

Микаме подошёл к полуразвалившемуся зданию с разбитым окном и выцветшей вывеской. Он уверенно толкнул дверь плечом — она заскрипела и поддалась. Внутри всё было заброшено: потрёпанные обои свисали клочьями, по полу валялись обломки мебели и какие-то тряпки. В углу стоял старый деревянный стул.

— Это сгодится, — пробормотал он.

Он подошёл к стулу, схватил его за спинку и с лёгким усилием разломал голыми руками. Сухое дерево с треском поддалось, и Микаме бросил сломанные части на пол. Он окинул взглядом остатки дома — всё было пустым и мрачным. Сухой воздух с лёгким оттенком тухлятины щекотал ноздри.

— Не нравится мне это место, — пробормотал он себе под нос и вышел обратно с охапкой досок и обломков, возвращаясь к своим спутникам.

— Небольшой лагерь, говорили они, — хмыкнул Рокуро, глядя на Микаме, который небрежно швырнул древесину на землю.

— Ты просил доски, я принёс, — ответил Микаме с ухмылкой и хлопнул руки друг о друга, стряхивая пыль.

— Что дальше? — спросил Лукас, глядя на город, окутанный наступающими сумерками.

— Дальше... Разбиваемся здесь. И надеемся, что в этот раз ночь пройдёт спокойно, — ответил Рокуро, кидая мимолётный взгляд на силуэты зданий, в темноте похожие на гигантские могильные плиты.

Рокуро ловко орудовал ножом, закидывая куски мяса и грибов из консерв в старый котёл, который уже успели установить на костре. Под жиром ингредиенты зашипели, наполняя переулок густым ароматом жареного. Затем он достал небольшую кожаную сумку и высыпал на ладонь продолговатые семена размером чуть меньше яблока, покрытые жёсткой светло-коричневой оболочкой.

Резанув по ним ножом, он забросил их в котёл. Под воздействием жара оболочка быстро размягчилась, превращаясь в тягучую кашицу, которая загустила бульон и придала ему глубокий, ореховый аромат.

— Семена карашти? — протянул он с ухмылкой. — Это что, чтобы окончательно меня отравить?

Рокуро не отреагировал на подколку сразу, помешивая ужин тем же ножом.

— С карашти получается сытнее, — ответил он сухо, — и вкуснее. Если не нравится, можешь жевать сухари.

Микаме поднял руки в притворной обороне:

— Ладно-ладно. Просто обычно это используют как средство для дубления кожи, а не как приправу. Но ты, конечно, мастер кулинарии, хе-хе.

— Вкуснее некуда, — буркнул Рокуро, бросив на него мрачный взгляд. — Ешь давай.

Микаме усмехнулся, но промолчал. Он не упустил шанса сесть первым, как только блюдо было готово, и подцепил ложкой ароматную кашицу с мясом.

— Что бы я ни говорил раньше... — Микаме сделал театральный вздох. — Это вполне неплохо.

Рокуро лишь фыркнул в ответ и принялся за свою порцию. Лукас ел молча, на его лице читалась усталость. Закончив, он вдруг поднялся и жестом подозвал Микаме.

— Что такое? — лениво поинтересовался тот.

— Нужно посмотреть на кое-что, — Лукас говорил серьёзно, глядя в сторону площади. — Я заметил странные символы, когда мы шли сюда. Они не дают мне покоя.

Микаме поднялся, приглаживая свои тёмные волосы, и взял ножны с мечом.

— Ладно. Раз уж ты такой загадочный.

Рокуро остался у костра, укладывая свои вещи, пока двое уходили вглубь города. С наступлением темноты место стало ещё мрачнее. Шаги мужчин гулко отдавались по мостовой. Площадь, о которой говорил Лукас, находилась недалеко от ворот города. Большой круглый фонтан — иссохший и потрескавшийся — служил своеобразной осью площади.

На каменной поверхности фонтана были вымазаны символы. Они выглядели древними, но кровь, которой они были нарисованы, ещё не успела полностью засохнуть. Чёрные пятна липли к камню, расплываясь жуткими узорами.

— Что за херня? — прошептал Микаме, присматриваясь. — Это выглядит как ритуал... Или проклятие. Неужто тут поработали последователи Проклятого Бога?

— Не уверен, — Лукас нахмурился, проводя пальцем по линии символов, но тут же убрал руку. — Кто-то сделал это недавно.

— Ха. Удивительно, — хмыкнул Микаме.

В этот момент их внимание привлёк труп, висящий на толстом канате с крюка, вбитого в арку здания рядом. Он раскачивался на слабом ветру. Человек был одет в рваную, пропитанную кровью одежду. На его теле виднелось множество ран: глубокие порезы на руках и ногах, следы ожогов на груди и лице, ссадины и синяки. Руки висели в неестественном положении, будто их выворачивали насильно.

— Похоже, его пытали, — сказал Лукас глухо.

— А может, он сам решил покончить с этим быстрее, — добавил Микаме, указывая на следы вокруг шеи, где канат впился в плоть, — Будь я на его месте, не стал бы ждать, пока меня добьют.

Ветер усилился, заставив труп немного сильнее качнуться. Микаме нахмурился и отступил на шаг.

— Думаешь, это связано с тем, что мы видели в прошлом городе? — спросил Лукас.

— Ещё бы оно не было связано. Почерк один и тот же, — ответил наёмник. — Но в этот раз дело свежее. Значит, это не была та шайка бандитов.

Лукас обернулся на звук далёкого шороха, но ничего не заметил. Рокуро прислонился спиной к холодной кирпичной стене, внимательно вслушиваясь в ночную тишину. Пламя костра трещало где-то позади, отбрасывая пляшущие тени на стены переулка. Он медленно сжал пальцы на рукоятях своих кастетов, стараясь уловить любой звук вокруг. Город был слишком тихим. Даже ветер казался подозрительно сдержанным, будто боялся потревожить что-то страшное.

Где-то в глубине переулка раздался шум. Звук сухой листвы и мелкого камня, смещающегося под чьими-то шагами. Рокуро напрягся, его мышцы инстинктивно пришли в боевую готовность.

— Так, кто здесь? — пробормотал он себе под нос, слегка сместив стойку и всматриваясь в темноту.

Шорох продолжался, приближаясь всё сильнее. Гулкий и рваный, будто неуклюжий хищник крался по узкой улочке. Сердце Рокуро билось ровно, но быстро. Он готовился к атаке, когда тень наконец вынырнула из темноты.

Рокуро поднял кулак, но остановился, когда увидел бегущую к нему... Кошку. Обычная серая дворняга с огромными глазами. Она пронеслась мимо него, издав возмущённое мяуканье, и скрылась в темноте другого переулка.

— Ха... — Рокуро криво усмехнулся, разжимая пальцы. — Вот чёрт. Кошки — вот что пугает, да?

Он уже развернулся к костру, позволяя плечам расслабиться, как вдруг что-то свистнуло в воздухе. Мгновенно, с характерным звуком, похожим на стон ветра, тяжёлый предмет прилетел из темноты и разрубил воздух.

Рокуро резко отпрыгнул, а в следующий миг тело кошки рухнуло на землю — бездыханное и окровавленное. От удивления он застыл на мгновение, его взгляд скользнул к стене, где врезалось оружие. Лезвие блестело в тусклом свете костра, а рукоять исчезала во мраке.

— Не надо было этого делать... — раздался холодный, хрипловатый голос из тени.

Рокуро вскинул голову. Из темноты шагнул мужчина с хищной грацией, словно зверь. Он был высок, худощав, но его движения были уверенными и плавными, как у опытного убийцы. Разорванный плащ болтался на его плечах, оставляя торс прикрытым лишь изорванной кофточкой, что когда-то была частью куда более приличного одеяния.

— Да ты выглядишь просто сногсшибательно, — хмыкнул Рокуро, подняв бровь.

Незнакомец улыбнулся, но его улыбка была пугающей, как у человека, для которого смерть — дело привычное. Он наклонил голову набок, обнажая длинный шрам, пересекающий его шею.

— Забавно, что ты пытаешься шутить, когда сам приговорён мною, палачом Халлем, — прошептал он, вытаскивая косу из стены одним мощным движением. Лезвие оставило глубокий след в кирпичной кладке.

Рокуро стиснул зубы и снова сжал рукояти своих кастетов.

— Я приговорён? В смысле? Ты слышал наш кулинарный спор?

— Ха... — усмехнулся Халль. — Похоже, ты умеешь держать себя в руках. Посмотрим, как ты поведёшь себя, когда Винсент-младший подойдёт ближе к твоей шее.

Мужчина перехватил косу обеими руками, и в тот же миг метнулся вперёд, двигаясь с пугающей скоростью. Полуразвалившийся плащ взметнулся за ним, словно крылья. Рокуро едва успел отклониться, чувствуя, как лезвие разрезало воздух в сантиметре от его лица.

— Ого, ты быстрый! — выдохнул Рокуро, перехватывая дыхание и отпрыгивая назад.

— Ты ещё не видел, на что я способен, — процедил Винсент. Его движения были плавными, почти танцующими, но при этом резкими и смертоносными.

Коса снова расчертила воздух дугой, и Рокуро вынужден был уворачиваться, отскакивая влево и вправо. Один из блоков чуть не оказался фатальным — лезвие оттолкнуло один из его кастетов в сторону, едва не добравшись до живота. Он отступил на шаг, стиснув зубы, его взгляд метался от рук Винсента к самому лезвию, которое описывало плавные, но смертоносные круги.

— Неплохо держишься, — усмехнулся Винсент, меняя хват косы и делая широкий замах. — Обычно даже стражники сдыхали от этого приёма.

— Посмотрим, кто из нас сдастся первым, — бросил Рокуро в ответ, резко уклоняясь от удара и контратакуя.

Он рванул вперёд, его кастеты сверкнули в свете тусклого костра. Рокуро нанёс удар снизу, целясь в грудь противника, но Винсент легко отступил на шаг, отведя косу вниз и отбив кастет. Звук металла о металл оглушил уши, и Рокуро почувствовал вибрацию в руке.

Винсент резко развернулся, сделав полуоборот, и коса вновь пошла в атаку. Рокуро едва успел уклониться, отпрянув назад, когда лезвие чиркнуло по его плечу, оставив неглубокую царапину.

Он сделал шаг вправо, а затем резко ушёл влево, намереваясь обмануть противника. Кастеты блеснули в воздухе, когда он нанес два быстрых удара — один на уровне рёбер, второй целился в челюсть. Но Винсент был готов. Его коса будто предвидела движение, отразив первый удар, а затем позволила ему слегка уклониться, чтобы избежать второго.

Лезвие косы описало полукруг, и Рокуро вынужден был пригнуться, когда оружие просвистело над его головой. Он тут же перекатился вперёд, уклоняясь от следующего удара, который оставил глубокую царапину на каменной мостовой.

— Ты и правда неплох, — признал Винсент, слегка запыхавшись, но его улыбка оставалась такой же уверенной.

Рокуро молчал, не поддаваясь на провокации. Он занял оборонительную стойку, наблюдая за каждым движением противника. Винсент медленно кружил вокруг него, готовясь к новому нападению.

Внезапно Винсент резко бросился вперёд, его коса разрезала воздух с жутким свистом. Рокуро уклонился в сторону, но тут же был вынужден отпрыгнуть назад, когда противник совершил обманчивый манёвр, изменив траекторию удара.

Коса рассекла пространство перед ним, но Рокуро уже оказался сбоку, успев нанести резкий боковой удар кастетом. Лезвие не успело отразить атаку, и его кулак врезался в плечо Винсента, заставив того пошатнуться.

— Первый раз вижу, чтобы кто-то ещё не свалился от удара, — пробормотал Рокуро, отступая, чтобы перехватить дыхание.

— Уверенность убивает быстрее клинка, — отозвался Винсент, потирая плечо свободной рукой. Его глаза блеснули в темноте, словно звериные.

Рокуро прищурился, осматривая противника. Удар кастета, который должен был сломать плечо, лишь заставил Винсента слегка отступить.

«Что-то тут не так», — подумал Рокуро.

Ткань плаща Винсента, порванная в драке, окончательно сползла, оставив его торс открытым. Под остатками одежды виднелись железные пластины, вмонтированные прямо в его тело. Они тускло сверкнули в отблесках костра, а кожа вокруг была покрыта сетью глубоких шрамов, словно самоуничтожение стало для него привычным делом.

Рокуро нахмурился, понимая, что его удары не оставляют ожидаемого эффекта. Но то, что случилось дальше, выбило его из равновесия.

— Ну? Что теперь, мальчишка? — выдавил Винсент, и его уверенная улыбка расползлась в нечто безумное. Он громко, почти истерически рассмеялся, как будто вся эта битва - нелепая шутка.

Коса в его руках снова взвилась, описывая хаотичные дуги, но теперь Винсент двигался иначе. Он позволял некоторым ударам Рокуро касаться его тела, почти не пытаясь уворачиваться. Один из кастетов врезался в его бок, но вместо стона боли он лишь рассмеялся громче.

— Ты думаешь, что победишь меня? — хрипло выдохнул он сквозь смех. — Ты даже понятия не имеешь, с кем связался!

Рокуро почувствовал, как его уверенность начала пошатываться. Каждый удар, который, по его расчетам, должен был нанести серьёзный урон, оставлял лишь незначительные вмятины на пластинах или поверхностные царапины. Даже те моменты, когда он добирался до плоти, не вызывали у Винсента ничего, кроме ещё большего наслаждения.

— Ты сумасшедший... — пробормотал Рокуро, уклоняясь от очередного удара косы и тут же контратакуя.

Его кастет ударил прямо в грудь Винсента, заставив того отшатнуться на шаг. На мгновение Рокуро почувствовал прилив облегчения, но тут заметил, как маленький медальон на шее противника заискрился слабым светом. Это длилось лишь миг, но Рокуро сразу понял.

— Моя побрякушка заинтересовала? — Винсент протянул руку к медальону и хрипло рассмеялся. — Не я убиваю тебя, хлопец.

Рокуро почувствовал, как земля под ногами начинает раскачиваться, словно он находился в самом центре штормовой воронки. Его удача начала убывать. Винсент, казавшийся почти беспечным, мгновенно трансформировался в нечто опасное. Вновь и вновь его коса свистела по воздуху, врезаясь в тело Рокуро с невероятной точностью. Он едва успевал уворачиваться, и каждый раз, когда его кастет промахивался или не мог пробить броню, Винсент оказался рядом с ним, нанося порой болезненные удары.

Один из ударов косой пробил защиту Рокуро и порезал его по плечу. Боль прошлась по его телу, но это было лишь начало. В следующем мгновении он почувствовал, как лезвие пронзает его бок, оставляя глубокую рану. Рокуро застонал от боли, но быстро выдохнул, стараясь не показать своего страха.

Каждое движение Винсента становилось все более уверенным, и его манипуляции с косой набирали силу. Он начал наносить удары, рассчитанные на изматывание, на ослабление — и ему это удавалось. Рокуро почувствовал, как его сила начинает убывать с каждым новым ранением, а его мышцы всё более тяжело двигались.

Рокуро почти не замечал, как его одежда начинает рваться, как кровь течет из раны на животе, как его тело постепенно перестает слушаться. Он больше не чувствовал контроля над ситуацией. Страх становился всё более явным.

Внезапно его мысли вернулись к обещанию, которое он дал. Не использовать Магическое Око. Он вспомнил, как Винсент язвительно смеялся, как использовал его слабости. Но вдруг, в самый последний момент, когда казалось, что исход боя решён, Рокуро вспомнил, что ему нужно действовать как угодно, если он хочет выжить. Он должен был нарушить обещание.

Винсент приблизился, его ухмылка становилась всё более издевательской. Он знал, что Рокуро был на грани, что его движения стали медленными, а силы на исходе. Он подошел вплотную, готовый нанести завершающий удар, но именно в этот момент Рокуро, собрав остатки своей воли, схватился за рукоять кастета и, внезапно вырвал оружие из рук врага. Коса Винсента отлетела в сторону, а сам он, едва удерживая равновесие, моментально отреагировал.

— О, да ты не так прост, как кажешься, — прошептал Винсент, удивлённо наблюдая за тем, как Рокуро, ещё немного поддавшись на момент слабости, смог так резко атаковать.

Вместо того чтобы отступить, Винсент улыбнулся и принял решение: он не будет использовать оружие. Он вступил в бой с Рокуро голыми руками, словно показывая ему, что даже без клинка он может быть смертельно опасен. Его движения стали ещё более дикими, дёргаными и смертоносными, как у диких животных. Он схватил Рокуро за плечо, пытаясь вывернуть его руку, затем оттолкнул, чтобы в следующий момент пустить в ход жёсткий приём.

Рокуро сдерживал натиск, не давая Винсенту переломить себе кости. Он чувствовал каждое движение противника, ощущал, как его мышцы наполняются болью от этих неожиданных атак, но снова и снова его руки упорно сжимали кастеты, не давая Винсенту одержать победу.

— Так тебе нравится, когда играешь на равных? — сказал Винсент сквозь зубы. — А мне нет.

Однако Винсент, не отвечая, лишь ухмыльнулся и, выждав на несколько мгновений, сделал шаг назад. Он резко поднял свою косу, вновь готовый к бою.

В этот момент Рокуро, понимая, что время на исходе, и если он не примет решение прямо сейчас, то битва будет проиграна, решился на самый рискованный шаг. Его глаз блеснул, и он активировал своё Око. Зрачок обратился в четырёхгранную звезду, источающую свет.

Рокуро с невероятной точностью направил свой удар, моментально изменив его траекторию, и его кастет с невероятной силой ударил по косе Винсента. Ожидаемого удара в тело не было. Вместо этого коса раскололась пополам, её части с грохотом разлетелись в стороны, словно сломанные ветви дерева.

Винсент замер. Его глаза расширились от шока, и в них появился сумасшедший блеск. Он смотрел на обломки своей любимой косы, как будто увидел перед собой не просто оружие, а потерю, которая была гораздо глубже. Его руки стали дрожать, и прежде уверенный и безумно уверенный в себе человек теперь оказался сражённым чем-то гораздо более личным.

— Нет… Нет, нет! — прохрипел Винсент, его голос звучал как отголосок страха и боли, его губы извивались от ярости. — Ты убил его! Ты убил его!

Рокуро не успел даже понять, что происходит, как Винсент неожиданно бросился на него. Его движения стали неуправляемыми и животными, он схватил Рокуро за шею, его пальцы сжались, как тиски, и он начал душить его, не отдавая себе отчёта в том, что происходит.

— Братик! — рёв Винсента был полон безумия. — Ты даже не понимаешь, что ты сделал! Это был он! Это был Винсент-младший! Ты не имеешь права!

Рокуро, сдавленный и лишённый дыхания, отчаянно пытался оттолкнуть его руки, но силы становились всё слабее. Винсент продолжал сжимать его горло, каждая секунда была мучительной, и Рокуро уже начинал терять сознание, когда вдруг, как удар грома, по боку Винсента сзади прилетел мощный удар. Тело Винсента мгновенно дернулось, и хватка ослабла. Он отскочил в сторону, а Рокуро, наконец, смог глубоко вдохнуть воздух.

— Отпусти его, — прогремел голос, жесткий, властный, словно прорвавшийся через грохот бури.

Винсент отскочил назад, отпустив Рокуро, и тот, слабо поднимаясь на колени, начал приходить в себя. Микаме стоял перед ним, взгляд холодный и решительный, его лицо не выражало ни малейшего беспокойства. Он подошёл к Винсенту, не торопясь, как будто предвкушая исход этой схватки.

Винсент повернулся к нему, глаза его сверкали, и в его руке уже появился верхний обломок косы, как смертоносное оружие. Он замахнулся, но Микаме, не изменив своего выражения, с лёгкостью проговорил:

— Я даже техники использовать не буду, ты слишком ущербный. Но за то, что ты решил дать пизды моему заказчику... — он сделал паузу, а затем в сантиметре от лица противника добавил: — Прикончу псину.

Эти слова звучали так уверенно, что даже Винсент, несмотря на свою ярость, почувствовал что-то похожее на сомнение. В его глазах отразился огонь, и он крепче сжал остаток косы, готовясь к атаке. Но всё его тело, его душа сейчас были наполнены какой-то болезненной решимостью, неадекватной яростью.

Винсент, несмотря на свою ярость и безумие, почувствовал, как напряжение в воздухе усиливается. Микаме был опасен, и он это знал. Винсент сделал попытку нанести удар, но Микаме легко увернулся, ловко проворачивая своё тело и позволяя лезвию пролететь мимо.

Он подскочил вперёд, как тень, и, пока Винсент пытался вернуть своё оружие в нужное положение, молниеносным движением Микаме выхватил Меч Мариссия и одним резким движением расправился с левой рукой Винсента. Взгляд Винсента мгновенно изменился, и он отступил, застыл в шоке, но это не спасло его — Микаме видел каждое его движение.

В этот момент, когда Винсент начал падать на колено, Микаме мгновенно атаковал, нанеся несколько быстрых и точных царапин по его спине. Винсент вскрикнул, его тело дёрнулось от боли, и кровь начала сочиться из глубоких ран. Он потерял равновесие и рухнул на землю, его дыхание становилось тяжелым, а лицо искажалось от ярости.

Но, несмотря на боль, Винсент был слишком горд, чтобы сдаться. Он вдруг взлетел, как бешеная зверюга, и его глаза наполнились безумием, как если бы в нём проснулась какая-то дикая сила. Он снова поднял свою косу, кровь с её лезвия капала на землю, и с каждым шагом он становился всё более опасным, заливаемым неистовой яростью.

Винсент налетел на Микаме, как буря, его коса свистела в воздухе, создавая разрезы, которые могли бы пробить камень. Он не замечал усталости, не думал о защите — лишь атаковал, всё более одержимо. Каждый удар был полон безумной ярости, а его глаза сверкали, озарённые внутренним огнём.

Но Микаме не был тем, кто мог легко попасться на такую животную ярость. Он лишь коротко усмехнулся, переходя в стойку Стиля Бога Воды — его поза была спокойной, как озеро, готовая к любому движению, любому удару. Винсент наносил один удар за другим, но каждый из них был встречен с безошибочной защитой. Микаме использовал только минимальные движения, его тело словно танцевало в гармонии с противником, каждое движение идеальным ответом на ярость Винсента.

С каждым ударом, каждый раз, когда Винсент пытался прорваться, Микаме смещался, уклоняясь или парируя, его стойка становилась всё более уверенной. Стиль Бога Воды был заточен под оборону и выживаемость, но для Микаме он был способом выплеснуть накопившуюся усталость, позволяя себе минуту передышки.

Каждый блок, даже минимальные изменения его положения заставляли Винсента всё больше терять терпение. Он был слеп от ярости, чтобы заметить, как Микаме контролирует не только его удары, но и саму атмосферу вокруг. Микаме знал, когда ждать, когда двигаться, а когда позволить Винсенту тратить свои силы.

Винсент уже начинал понимать, что его сопротивление было тщетным. В его глазах мелькали мрак и отчаяние, когда он осознал, что даже магический медальон не может спасти его, а его собственные силы иссякли. Каждая его атака, каждое движение становились всё более неуверенными, и внутреннее осознание поражения начало съедать его изнутри.

Но в этот момент Микаме, чья стойка оставалась непробиваемой, вдруг широко улыбнулся. Это была улыбка, полная самоуверенности и ощущения, что всё было завершено. Он мгновенно перешёл в свою обычную стойку, глаза блеснули решимостью. Винсент не успел даже понять, что произошло. Его правая рука, как обрубок дерева, отлетела от его тела с таким же резким и чистым движением, как кисть второй ранее.

Винсент упал на колени, его лицо выражало недоумение и боль, а из раны струйками текла кровь. Он в последний раз попытался поднять взгляд на своего противника, но в этот момент его тело уже не слушалось его.

Внезапно появился Рокуро. Он, едва сдерживая дыхание, смотрел на поле битвы с тем выражением лица, что обычно бывает у тех, кто долго скрывает свои чувства. С одной рукой, придерживаясь за бок, он подошёл к упавшему Винсенту и внезапно обрушил свою кастету с лезвием на щеку врага. Удар был молниеносным и точным. Лезвие прорезало плоть и впилось в челюсть Винсента, и тот повалился на землю.

Рокуро сдержанно посмотрел на своего противника, успокаивая бешеный пульс в груди. Он медленно убрал кастет, его дыхание постепенно нормализовалось. Ярость отступала, уступая место пустоте, одновременно и спокойствию. Он стоял чуть в стороне, внимательно наблюдая за тем, как Винсент, ещё живой, пытается бороться с собственной болью.

Микаме, с обычной для себя улыбкой на лице, подошёл к поверженному врагу. Он не спешил, не показывая никакой жалости, но взгляд был холодным и осуждающим. Винсент прокашлялся, выплюнув кровь, но не сумел подняться. Он смотрел на своих победителей, глаза всё ещё полны безумной решимости, но тело не слушалось.

— Не встаёшь? — Микаме произнёс это со спокойной иронией, его шаги звучали глухо по мокрой земле. Он остановился перед Винсентом, глядя сверху вниз, как на беспомощного животного. — Гнойная псина.

Винсент лишь издал слабый звук, его шея болела, дыхание стало ещё труднее. Он пытался что-то сказать, но слова не выходили. Кровь на его губах и яркое пятно боли в груди говорили сами за себя. Но в глазах всё ещё сохранялась искорка, слабая, едва заметная, но всё же присутствовавшая.

— Не... Жалеть, — добавил Рокуро, исцеляя себя заговором.

Микаме слегка наклонил голову, словно оценивая Винсента, и тут его взгляд стал ещё более проницательным, мрак в глазах не оставлял места для сомнений. Он вдруг произнёс:

— Ах, да, точно.

Без предупреждения, как высококлассный мастер, он выхватил Меч Мари из ножен. Лезвие блеснуло в ночной тени, и, прежде чем Винсент успел хоть что-то осознать, Микаме совершил смертельно точный удар. Его движения были быстрыми и уверенными, как у опытного убийцы, чьё оружие знакомо с каждым движением. Удар был настолько чистым и метким, что словно сам мир замедлил своё течение.

Меч Мари прорезал воздух и без малейших усилий отсёк половину лба Винсента, забирая и глаз, оставляя после себя лишь изуродованное, безжизненное тело. Микаме стоял над ним, взгляд не проявлял ни облегчения, ни злости — только твердое спокойствие, словно он просто выполнил свою задачу.

Рокуро, слегка отдышавшись после битвы, повернулся к Микаме и Лукасу. Его лицо было затянуто тенью от боли и усталости, но голос звучал чётко, как обычно, когда он объяснял суть происходящего.

— Этот парень… — Рокуро указал на мёртвое тело Винсента. — Он был далеко не случайным. Всё это напоминает мне работу профессионалов, что могут быть связаны с группой Дрейка. Этот парень точно не был обычным наёмником. И то, что он так отчаянно сражался до конца, смотря лишь на свою безумную уверенность, говорит о том, что у него была какая-то миссия. Может, они все с кем-то связаны.

Микаме выслушал его, не меняя выражения лица. Он провёл рукой по рукояти меча и произнёс с холодным интересом:

— Ты прав, вождь. Я чувствую, что здесь что-то большее, чем просто банды и отряды, нанятые за деньги. Это не случайность. Этот Винсент, его методы... Мне кажется, он связан с теми двумя хуйлушами из твоей деревни, — Микаме немного замолчал, его взгляд стал глубже. — Нам нужно быть готовыми ко всему.

Рокуро коротко кивнул, поджимая губы, потом взглянул на Лукаса, который стоял немного в стороне, явно не участвующий в разговоре. Микаме заметил его молчание и недоумение.

— А ты что думаешь, Лукас? — Микаме бросил взгляд на него. — Может, пора бы тебе тоже начать действовать?

Лукас, не глядя прямо в глаза Микаме, осторожно, но твёрдо ответил:

— Я не акцентируюсь на точных сражениях, потому что для меня важны мои идеалы, а не быстрые победы. Я сосредотачиваюсь на идеальном исходе и выживании. Понимаешь, Микаме, не люблю я дерзкие и поспешные действия, когда можно добиться того же результата с меньшими затратами. В моей роли быстрота и точность — не всегда нужные качества.

Микаме посмотрел на него, его выражение лица не изменилось, но он внутренне оценил ответ Лукаса. В отличие от Рокуро, который был готов решать всё одним ударом, Лукас был другим типом бойца — более осторожным, сдержанным и методичным.

— Понимаю, — сказал Микаме. — Но всё же, учитывая, что нас могут ждать ещё более серьёзные столкновения, возможно, тебе стоит чуть больше тренироваться в более активных действиях. Не всегда можно позволить себе избегать прямых столкновений.

Лукас не стал возражать, хотя его взгляд был отрешённым — как минимум, потому что он слеп. Он просто кивнул, не настаивая на своём. Всё, что происходило вокруг, давило на них всех, но по-разному.

Рокуро снял медальон с шеи Винсента, внимательно его разглядывая. Поверхность небольшого кристалла была тёмной, слегка поблёскивающей в тусклом свете. Он протянул его Лукасу, не произнося ни слова, понимая, что тот всё равно сразу не заметит, но попросив:

— Разберись с этим. Может, сможешь узнать что-то важное, маг как-никак.

Лукас взял медальон, его пальцы аккуратно обвели его контуры, ощупывая каждую деталь. Его лицо оставалось спокойным, несмотря на то что оба его глаза были наполнены белизной. Он тихо промолвил:

— Попробую. Но для этого нужно будет время. Изучу утром, чтобы понять, что это.

Рокуро кивнул и повернулся, уже не ожидая быстрого ответа. Он знал, что Лукас обычно анализирует все детали, даже если это занимает время. Однако сейчас его мысли были заняты другим. В его сознании уже начали складываться подозрения, и каждое столкновение с врагами в последнее время только подтверждало его догадки.

Микаме, не говоря ни слова, подошёл к группе и направился за Рокуро, готовый следовать за ним в ночное укрытие. Вскоре, когда все собрались, и лагерь начал постепенно затихать, они устроили свой ночлег в небольшом убежище. В воздухе всё ещё ощущалась тяжесть недавней битвы, и каждый был на грани усталости.

После того как они устроились для ночного отдыха, Рокуро мгновенно погрузился в сон. В его сознании не было места для спокойствия — только яркие вспышки памяти и ощущение тревоги, что это было только начало гораздо более серьёзных событий.

Когда же ночь окончательно обрушилась на лагерь, тишина стала абсолютной. Каждое движение, каждый звук казались подвешенными в воздухе. Рокуро закрыл глаза, чувствуя, как напряжение дня постепенно растворяется, но понимание, что они вошли в самые тёмные воды, оставалось в его душе.