В комнате царила полутень. Лишь большая люстра из вырезанного обсидиана, подвешенная над круглым столом, бросала тёплый золотистый свет на лица собравшихся. В лучшей таверне Шторм-Нарга, среди звона кружек, запаха жареного мяса и далёких гномьих песен, семёрка сидела в отдельной комнате, что ранее, по слухам, принадлежала наёмникам. Теперь она принадлежит им.

Сенджи стоял, положив руки на спинку кресла. Его лицо было спокойным, но в глазах таилась сосредоточенность. Метка слабо виднелась под тёмной тканью. Рядом сидел Делг, опершись на стол: его пальцы были сцеплены в замок, глаза смотрели на разложенную карту Беггарита, истертую и испещрённую чернильными пометками.

Микаме прислонился к стене, задумчиво жуя травинку. Его белые волосы с редкими чёрными прядками чуть скрывали лицо. Рокуро, напротив, с безмятежным выражением лица водил пальцем по карте, выбирая маршрут. Закс и Лукас полушепотом спорили о чём-то в стороне, пока Курама, сдержанный как всегда, стоял лицом к окну, наблюдая за улицей через плотные стекла.

— Итак, — начал Рокуро, — вот здесь, — он ткнул пальцем в нижнюю часть карты, — Шторм-Нарг. Мы. А вот тут, на противоположной стороне Беггарита, почти у самого побережья — Врата Душ.

— Почти полтора года пути, — хмыкнул Лукас, поправляя ворот своего доспеха. — По самому чёртову месту во всём мире.

— Не только пустыня. Тут, — он обвел на карте область к югу, — вот здесь - Лапан. Сильный город, очень старый. Вполне возможно, что Рё там тоже засел.

— Угу, — протянул Микаме. — А ещё там рабские арены. И если мы туда сунемся, не прикрыв спины, то нас либо пустят на пыль, либо продадут за пару серебряников.

— Каждый здесь не из проходимцев, — сказал Курама, наконец обернувшись. Его голос был тих.

— А следующий город? — спросил Сенджи. — Матог?

— Да, — подтвердил Делг. — Матог — это алмаз среди песков. Много воды, много скрытых троп, город на шахтах. Очень больших шахт.

— То есть, придётся идти в обход, — начал Рокуро.

— Либо убедить местных, что мы не враги, — закончил за него Делг. — Если сможем.

— Ты упоминал Базар? — спросил Лукас. — Тот самый? Легендарный перекрёсток? Где любой товар - на вес крови?

— Он где-то перед Лапаном, — кивнул Делг. — Но он не на прямом пути. Если свернём, можем получить снаряжение, информацию. Но потеряем время.

— А если не свернём - потеряем шанс, — тихо сказал Микаме.

— Тогда пополним припасы, — хмыкнул Закс.

— Прекрасно, — сухо ответил Микаме.

— Итак, — резюмировал Сенджи, — у нас есть цель: добраться до Врат Душ. Это значит: заскочить в Базар, выжить. Пройти Лапан. Потом Матог. И всё это - по землям, где Рё, скорее всего, знает о нас больше, чем мы о нём.

— Он ждёт, — произнёс Курама. — Он знает, что мы направимся к Вратам. А значит, по пути будут проблемы.

Наступила тишина. Лишь треск свечей да приглушённый гул из зала доносился сквозь дверь.

— Но у нас нет выбора, — сказал Сенджи. — Мы не можем отступить. Врата Душ - там ответы.

— Тогда нужно собраться, — добавил Рокуро. — У нас день, два максимум. Надо всё продумать: провиант, воду, смену одежды. Пыль в пустынях разъедает даже металл.

— Я разберусь и куплю нужное, знаю пару гномов, — сказал Лукас.

Все переглянулись.

— Тогда мы двигаемся завтра, — подвёл итоги Рокуро. — На рассвете. Я пока найду корабль.

Команда Проклятых разошлась кто куда. Лукас решил пройтись. Улица вела вниз по извилистому склону, вымощенному крупными плитами морского камня, который под гномьими сапогами стучал глухо и влажно. Туман с порта всё ещё лежал в переулках белыми клочьями, несмотря на полуденное солнце. Лукаса, шедшего с расстёгнутым пальто, сопровождал только лёгкий скрип его ремней и цоканье шагов. Остальные уже разошлись по своим делам — кто-то с головой ушёл в подготовку, кто-то просто захотел отдохнуть. А его вела мысль. Врата Душ. Почему? Почему именно туда их ведёт путь?

Он остановился у одной из улочек, утыканной разноцветными лавками и вывесками, но взгляд его привлёк совсем другой дом. На углу, где улица расширялась в небольшую площадь, стояло старое здание из тёмного, чуть зелёного от времени камня. Над входом, который прятался в глубокой арке, висела табличка, где рунными буквами на гномьем языке и ниже — на общем, значилось: «Хранилище Мудрости Шторм-Нарга. Библиотека».

Он подошёл ближе, заглянув внутрь. В арке было темно, прохладно. За дубовой дверью сидел гном с лупой в руках, изучая миниатюрный том в кожаной обложке. Тот едва поднял глаза на Лукаса и буркнул:

— Медная монета — пускаю. Без — смотри через стекло.

Лукас молча вытащил монету из кармана и передал. Гном щёлкнул замком, распахнул дверь. В нос ударил аромат старой бумаги, свечного воска и чего-то пряного.

Внутри царил полумрак, прерываемый узкими полосами света от высоких окон. Ряды книжных полок тянулись от стены к стене, уходя вглубь здания. Где-то наверху скрипели доски пола, кто-то тихо кашлянул. Всё остальное поглотила тишина.

Лукас прошёл мимо ряда с книгами о минералогии и кристаллах, пересёк секцию алхимии. Ему пришлось наугад смотреть по табличкам и клеймам на переплётах. Он провёл пальцами по корешкам, вытирая с них пыль. Кожа, дерево, а один вовсе с обложкой из металла.

Он нашёл секцию, озаглавленную «Беггарит». Сердце ускорилось. Именно здесь могла быть зацепка. Он вытащил пару томов, поставил обратно. Один — с записями о горах Небесного континента, другой — о Серебряном дворце Асуры.

Третий оказался тяжелее. Он стоял криво, будто его никто не трогал долгие годы. Обложка из серой ткани, укреплённой бронзовыми уголками. Название — выцветшее: «Сквозь камень и песок: Врата Душ». Он сел за ближайший стол, сдул пыль. Книга скрипнула при открытии.

Лукас пробежался взглядом по оглавлению, отыскивая нужный раздел. Перелистывая хрупкие, пахнущие старостью страницы, он наткнулся на главу, озаглавленную: «О Вратах Душ и Ханабе, Бессмертном Императоре демонов». Его пальцы замерли на обтрепанном крае страницы, и, сдерживая дыхание, он начал читать.

Врата Душ были созданы самим Ханабой — Бессмертным Императором демонов. В нулевом году он вступил в бой с Воителями — смертными. Их битва длилась множество дней и ночей, поглотив целый континент. В конце концов, Воители одолели Ханабу, и, пав под их клинками, он развеялся, исчезнув из мира смертных. Однако с его гибелью не исчезло созданное им.

Дальше в книге описывалось, как после победы над Ханабой Воители вознеслись — стали теми, кого сегодня знают как Высших Богов. Именно они, вспоминал Лукас, однажды Благословили его, Микаме, Сенджи и Делга — это произошло в разных формах и разными Богами. И теперь всё сходилось. Посланник, тот, кто служил Рё, упоминал, что приготовления идут в Колодце Душ.

Колодец Душ — не миф и не аллегория. Это крепость, подвешенная в небесах, над облаками, над Марутитом, удерживаемая магией, она вбита в реальность самим Ханабой. Врата Душ, что расположены в глубине Беггарита, служит мостом, ведущим к ней.

Лукас замер. Что именно откроет врата? Ответа не было. Он продолжил читать.

Ханаба был четырёхруким монстром с глазами, пылавшими чёрным огнём, и телом, покрытым древними письменами. Он не носил корону — корона росла из его черепа, состоя из трёх витков белой стали. Он знал все имена, данные мёртвым. Его генералы были сущностями, сравнимыми с божествами. Один из них, демон Махаян, управлял крепостью-тюрьмой, но пал от рук неизвестного. После его смерти вся тюрьма была превращена в склеп ужаса — стража разрублена, тела найдены перебитыми. Заключённые исчезли. Махаян погиб в своей же цитадели, без почестей.

Лукас пролистал дальше. Там упоминалось, что смерть Ханабы стала поворотным моментом истории — началом нового времени, названного Тысячелетием Героев. Сейчас был 87 год третьего столетия — столетия Стального Воина. Лукас тихо хмыкнул. Стальной Воин. Его Благословление — броня, что способна восстанавливаться без пределов и границ.

Он снова подумал о словах Посланника, коего некогда убил Микаме. Если Колодец Душ действительно связан с планами Рё, значит, они идут по верному пути. И всё же о самом Колодце Душ сказано немного. Неизвестно, что он делает, зачем был построен. Некоторые учёные полагают, что это сосуд для душ мёртвых, и в нём Ханаба собирал силу павших, чтобы питать своё бессмертие. Другие считают, что это тюрьма — но если так, то кого или что она удерживала?

Микаме сидел, свесив ноги с края крыши, наблюдая, как над Шторм-Наргом медленно опускается вечер. Морской ветер гулял меж черепичных крыш, шуршал в флажках и верёвках портовых кранов, приносил с собой запах соли, рыбы и далёких бурь. Но мысли его были далеко за горизонтом — на севере Центрального континента. На родине.

Он закрыл глаза. Вспомнил, как ветер там был другим — не влажным, как здесь, а сухим и колючим. Север всегда дышал холодом. Рябь на озёрах замерзала к рассвету, даже летом. Сугробы лежали до середины лета, а снег скрипел под сапогами так, будто кости ломались под каждым шагом. Каменные храмы и деревянные дома в городе Орочито стояли по кругу, как будто запертые в собственном холоде и молчании. Там не было места мечтам, только традиции. Только долг.

Он вспомнил длинные разговоры у алтаря рода. Вспомнил лицо отца — Эйхорна, строгого, молчаливого, будто из того же камня, что и горы за домом. А ещё дед — Карис, с глазами, в которых жили века. Они оба говорили, как должен жить Орочито. Как должен жить он — Микаме Эйхорн Карис Орочито. Слишком длинное имя для. Слишком тяжёлое для тех плеч, что хотели нести не семейный груз, а собственную волю.

— Они всегда думали, что знают лучше... — тихо пробормотал он.

Микаме поднял взгляд в небо. Там, где звёзды ещё не зажглись, уже чувствовалась их близость. Там, где, возможно, обитал Мариссий, что Благословил его — и сделал из него того, кем он стал. Не сына рода, не носителя долга. А воина. Спутника. Защитника.

«Я не вернусь, — подумал он. — Ненавижу вас всех».

Ему не нужно было признания рода. Не нужно было их уважения. Всё, что ему нужно — он уже нашёл. Сенджи. Рокуро. Лукас. Все они — настоящая семья. Брошенные, сломленные, но нашедшие друг друга. Вместе. И теперь их путь лежал через Беггарит. Через пустыни, города и опасности. Через Врата Душ — к самой сути мира. Где, возможно, он узнает не только истину, но и самого себя.

Шторм-Нарг был шумным, ветреным, пёстрым и одновременно глухим — как будто каждый угол хранил свои тайны, упрямо молча. Каменные улицы тут были щербатыми, как клыки старого волка, по ним гуляли палые листья и пыль от прибрежных ветров. А в воздухе витал запах рыбы, пряностей и жадности. Город, где никто никому ничего не должен. Город, где каждый сам по себе.

Курама Накамура шёл медленно, будто взвешивал каждый шаг. Его глаза скользили по вывескам лавок, по лицам прохожих, по висящей сушащейся рыбе и разложенным на ящиках фруктам. Но всё это он почти не замечал. Глубоко внутри него что-то шевелилось — ощущение пустоты, или, может быть, поиска. Самого себя.

Парень шёл по мокрой мостовой Шторм-Нарга, не замечая, как на одежде выступают мелкие капли, принесённого с моря. Вечер медленно скатывался в ночь, и город начинал жить другой жизнью — не той, что днём. Если днём порт кишел рабочими, купцами и грузчиками, то ночью он становился домом теней, криков и пьяных песен. Но всё это Курама воспринимал без раздражения.

Где-то внутри — пустота. Она не болела, не ныла, не терзала его, как у других. Она просто была. Пустота, которую он пытался чем-то заполнить — мечами, тренировками, поисками, новой культурой. Но ни одно из них не звучало как правда. Он знал, что умеет драться, знал, что может убивать.

Проходя мимо таверны, он услышал шорох. Не бой, не крики — просто странный, быстрый звук копошащихся рук. Он остановился. Задний двор был тёмным, но глаза уже привыкли к ночи. В углу, возле выгнутой решётки и двух перевёрнутых бочек, он увидел двоих — мальчика и девочку, людские. Оба худые, в лохмотьях, босиком. Они копались в деревянном ящике, выискивая остатки еды. Девочка нашла что-то, что могло быть обглоданной куриной костью, и быстро спрятала за спину. Мальчик обернулся — глаза в темноте блеснули страхом. Но Курама не двинулся.

— Эй, — негромко позвал он, голосом спокойным, почти равнодушным. — Идите сюда.

Дети замерли. Девочка хотела убежать, но мальчик схватил её за руку — и, решившись, шагнул ближе. Он был на голову ниже, грязный, с растрёпанными волосами, но в его глазах жила взрослая, преждевременная настороженность.

Курама полез в карман и вынул несколько медных монет. Пара ударилась друг о друга, звякнув, как колокольчик. Он подбросил их в ладони и протянул:

— Купите себе хлеба. Здесь, за углом, есть пекарня. Она открыта допоздна.

Мальчик не протянул руку сразу. Он смотрел, будто пытался понять, зачем. Что за подвох? Что он должен будет сделать? Курама опустил взгляд на него и сказал тихо:

— Бери пока дают.

Мальчик выхватил монеты и отступил, всё ещё не сводя взгляда с Курамы. Затем схватил девочку за руку, и они исчезли в переулке, растворились, как призраки. Накамура смотрел им вслед.

Он опёрся на стену, чувствуя, как ночь становится плотнее. Корабли в порту звенели цепями. Кто-то в таверне рядом затянул песню о моряках, утонувших во время шторма. Всё вокруг жило, шумело, двигалось.

Курама не особо помнил, кем он был. Своё прошлое он забыл. Однако за многие десятилетия скитаний, что не отразились на внешности, он понял — одиноким можно быть даже среди друзей.

Курама прошёл ещё несколько улиц. На одной из них он помог старику поднять упавший ящик с рыбой. На другой — поймал шального коня, вырвавшегося от пьяного извозчика. Всё это он делал без лишней мысли.

Узкие гномьи улочки Шторм-Нарга были плотно выложены серым камнем, что скрипел под сапогами, словно недовольный бурей вдалеке. Между домами, высокими и утонувшими в трубах, лестницах и подъемных механизмах, тянулись верёвки с сушащимися тряпками и скрипучими флагами. Делг и Сенджи шли бок о бок по одной из таких улочек, минуя лавки с пахучими травами и артефактами. Делг ловко обходил лужи и ямы, будто знал каждую плиту, каждый выступ, а Сенджи, немного отстав, всё ещё прислушивался к внутреннему пульсу.

— Сенджи, — начал Делг, не оборачиваясь, — ты ведь помнишь, как ощущались те вороны на руке? Холодные?

— Помню, — кивнул Сенджи, перегоняя его на повороте. — Прохладные, но имитирующие жизнь.

— Вот именно. Это были разведчики, сотканные из материи Бездны. Они не живы, не бойся потерять их. Скорее всего, ты через некоторое время сможешь призвать их вновь.

Сенджи нахмурился:

— Получается, я могу армию призвать?

— Всё не так просто, — перебил Делг. — Скорее всего, один-два ворона всё время — это твой максимум.

Он внезапно остановился, а следом и Сенджи, опоздав на шаг-другой.

— Закрой глаза. Почувствуй. Почувствуй пространство впереди. Шорох ветра. Пульс улицы. Представь, что ты — ворон, что сидит на тени столба, — Делг говорил тихо, но чётко, почти нараспев.

Сенджи молчал. Его дыхание стало ровнее, он слегка наклонил голову. Метка вспыхнула — и вдруг с неё сорвались два крошечных силуэта. Каменные вороны, будто выточенные из серого обсидиана, расправили крылья и взмыли над улицей, распыляя мелкую пыль.

— Вижу... — прошептал Сенджи. — Вижу сверху. Люди... крыши... дым из трубы... Это невероятно.

— Ты не видишь, — поправил Делг. — Они передают тебе информацию. И да, это ты сам научился. У меня совсем другой набор способностей.

Вороны кружили над улицей, один из них опустился на крышу, а второй — на плечо статуи у входа в кузню. Сенджи дрожал от непривычки.

— Сколько они могут быть со мной? — спросил он.

— Кто знает.

Двадцатого дня месяца Ветра, восемьдесят седьмого года Стального Воина, серое утро разлилось над бухтой. И небо, и море были одного цвета — свинцово-туманного. Густой солёный воздух царапал лёгкие, а чайки, вяло кричащие над пристанью, казались тенями старых морских преданий. Команда Проклятых стояла на дощатых сходнях, глядя на старый, но ещё гордый корабль с названием "Бурелом", выгравированным на медной табличке у штурвала.

Корабль был широкобоким торговым судном, переделанным для дальних плаваний. Его корпус покрывали тёмные следы битв — прожжённые пятна от огненных стрел, глубокие борозды крюков и времени. Над палубой развевался флаг с символом хозяина.

— Не самый роскошный, но выдержит, — сказал Делг, кивая на крепкие мачты и канаты, натянутые будто струны.

Судно скрипнуло, словно соглашаясь. Команда поднялась на борт, каждый по-своему: Курама — молча и спокойно, Лукаc — всё ещё с фолиантом в сумке, Сенджи — на секунду задержался на трапе, вглядываясь в город позади, прощаясь.

Бурелом отчалил под вечер, поймав прилив, и по мере того как берег отдалялся, горизонт становился всё более чистым. Пахло водорослями, старым деревом и дымом, вонзившимся в небо из редких портовых огней.

Плавание началось неспешно. Волны, вначале мелкие и игривые, к ночи стали тяжелее, раздувая паруса и раскачивая корабль. Течение было капризным. То и дело рядом с судном возникали светящиеся водоросли. Однажды ночью Микаме увидел вдали в воде силуэт — огромный, лениво двигающийся, с глазами как фонари. Он не стал будить остальных. Просто наблюдал, пока не исчезло.

Лукас почти не вылезал из-под нижней палубы, где капитан позволил ему обустроить стол и лампу. Старый фолиант о Вратах Душ оказался не просто теорией, а сборником зашифрованных свидетельств. Он переводил, сравнивал, выписывал в тетрадь фразы. Иногда он приходил наверх и делился находками, а Делг только хмыкал:

— Будь осторожен со своими исследованиями, не найди лишнего. Но я рад, что ты так сильно стараешься разобраться.

Закс быстро стал своим на борту. Он помогал команде, таскал ящики, иногда готовил кашу с травами, найденными в трюме. И, как обычно, находил время, чтобы приглядеть за детьми. Пара мальчишек, которых капитан спас в одном из портов, ютились в грузовом отсеке. Закс приносил им еду и иногда рассказывал сказки, переведённые на суровый язык моряков.

Сенджи с Делгом проводили каждый день в тренировках. Мачта стала опорой для ударов, а ящики — укрытием для упражнений в меткости. Он продолжал работать с воронами — теперь они летали дальше, быстрее. Делг однажды произнёс:

— Молодец, Мурамаса. Ты схватываешь всё на лету, я уже даже не думаю, что смогу тебя ещё чему-то научить. Займись фехтованием с Микаме.

На шестую неделю поднялся шторм. Ветер ударил с востока, словно варвар с топором. Корабль скрипел, паруса рвались, один моряк сорвался за борт. Всю ночь команда держалась за жизнь, а Делг, как камень, стоял у штурвала вместе с капитаном, вгрызающимся в буйство волн.

Гребень волны лениво скользнул под днищем, покачнув судно. Бурелом двигался на юг. Ветер шевелил паруса, полные и белоснежные, а палуба потрескивала под шагами. Команда Проклятых стояла на борту, каждый занимаясь своим. Они знали — впереди путь не в дни и не в недели. Они знали, что в Беггарите никто не встречает гостей.

На закате Микаме опирался на перила, глядя вдаль. Его золотые глаза привыкли к суровости, но море напоминало ему и о чём-то ином — о безмолвии, о спокойствии перед бурей. Он был настороже. Рядом стоял Закс, лениво вращая в руке нож.

— Думаешь, корабль выдержит сильную бурю, если нагрянет? — буркнул Закс, щурясь на горизонт.

— Да, вполне, крепкая посудина, — ответил Микаме без улыбки.

Ниже, в каюте, Лукас листал пергаменты, которые успел взять с собой. Он всё ещё пытался разгадать тайны Колодца Душ. Сведения были отрывочны, куски информации не складывались в цельную картину. Но он чувствовал — есть что-то общее и важное. Судьба уже положила руку на их шеи и сдавила.

Сенджи на корме тренировал движения меча, Медленно, вдумчиво, будто не железо держал в руках, а нить своей судьбы. Иногда к нему подходил Делг, кивал одобрительно, что-то подсказывал. Между ними была нить уважения. Кровными братьями их не назовёшь, но опыт боёв говорил за них.

Курама часто оставался один на мачте. Его взгляд был устремлён вперёд, но мысли метались в прошлом. Иногда он следил за облаками, иногда — просто наблюдал за чайками, будто пытаясь выудить из их криков ответы на вопросы, которых боялся озвучить.

Рокуро, как обычно, больше общался с командой корабля. Он знал, что такие контакты могут быть полезны — информация, карты, слухи. Сидел с матросами, слушал их байки, иногда сам рассказывал что-то, разряжая обстановку. Он умел делать так, чтобы рядом с ним забывали о тревоге.

— Слышал, — однажды заметил он, подкинув в воздух костяшку и поймав, — будто в Беггарите можно найти не только смерти, но и правду. Кто-то говорит, что если пройти через глубины пустынь, можно увидеть, как умирают бессмертные.

Матросы криво усмехнулись. Кто-то плюнул за борт.

— Правду находят только дураки и мертвецы, — буркнул старый штурман.

— А мы как раз между, — с ухмылкой бросил Рокуро и поднялся на палубу.

На восьмой неделе пути море стало неспокойным. Корабль с трудом справлялся с набегающими волнами, но гномья сборка не подвела. Однажды ночью, в полумраке, когда лишь тусклый фонарь висел у штурвала, Делг поднялся на палубу и стоял, глядя на звёзды.

— Думаешь, мы все выживем? — услышал он голос Микаме за спиной.

— Не верю в это, — спокойно ответил он. — Я хоть и не видел всё с самого начала, но достаточно наслушался. Про Райдзина, про Фудзина, про Рё. Шансы невелики.

— Что ж, узнаем, — сказал Микаме и ушёл обратно в трюм.

Путь продолжался. Они прошли мимо острова, где по слухам обитали души тех, кто погиб на Беггарите. Видели вдали горящие глаза морских тварей, которые не осмеливались приблизиться к Бурелому.

На высоко натянутой мачте Бурелома, над бескрайним ковром темнеющей воды, сидел Курама. Морской ветер дёргал его белые волосы и свистел в натянутых парусах, но тот, как всегда, молчал и спокойно глядел вдаль. Где-то позади, на палубе, слышались шаги, мерный скрип дерева, голос боцмана, и, чуть приглушённо — плеск волн о борт. К кораблю приближался вечер.

Рокуро, шустрый, как всегда, ловко вскарабкался по канатам. Он без труда добрался до поперечного реи, где сидел Курама, и, не дожидаясь приглашения, уселся рядом. Пару мгновений оба молчали, слушая ветер и шелест парусов. Рокуро почесал затылок, бросил взгляд в сторону горизонта и произнёс:

— Ты ведь мог остаться в Дакугаре. Мало ли... Мало кто соглашается вот так, сразу, шагать в самое пекло. А ты — просто кивнул. Почему?

Курама не ответил сразу. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя куда-то в морскую даль. Только глаза, как будто чуть оживились. Потом, всё так же ровно, почти равнодушно, он выдал:

— Потому что так надо.

Рокуро чуть хмыкнул.

— Ты, как всегда, говоришь меньше всех, а звучит будто сказал больше остальных. — Он повернулся, смотря на него. — Я видел тебя тогда. В Шторм-Нарге. Ты дал тем детям медяки. Спрятался за таверной, будто не хотел, чтобы кто-то увидел.

Курама чуть повёл плечом, будто отмахиваясь от слов. Его голос был тих, ровен, как лёгкий ветер:

— Я не вижу в этом ничего хорошего. Это не изменит их жизнь, не изменит мир.

— Всё равно... — протянул Рокуро. — Спасибо за это.

Курама не ответил. Он снова уставился в горизонт, будто там, за кромкой волн, было что-то более важное, чем вся беседа. Рокуро посидел ещё немного, ощутив, как быстро темнеет небо, как в воздухе пахнет солью и сыростью. Несколько чаек лениво пролетели над кораблём, выкрикивая свои хриплые возгласы.

— Ладно, — наконец сказал он, подтянувшись. — Я спать. Ужин скоро. Если надумаешь — спускайся. Там рыба свежая.

Путешествие к Беггариту затянулось на три долгих месяца, и море за это время стало для каждого члена Команды Проклятых чем-то привычным, почти родным, хоть и не всегда доброжелательным. Бурелом рассекал воды неспешно, подчиняясь как капризам ветра, так и тихому упрямству старого деревянного корпуса. Моряки говорили, что у судна есть своя душа — суровая, но надёжная. И казалось, будто корабль сам ведёт их к цели, по какому-то только ему ведомому пути.

На первых неделях путешествия каждый из отряда искал себе занятие. Микаме и Закс часто дрались в шутку на палубе, пока старпом не начал ругаться на их возню. Лукас проводил время с картами и старым журналом навигации, вчитываясь в описания течений и прибрежных вод. Сенджи каждое утро вставал до рассвета, тренируясь с мечом с Микаме, пока ветер ещё не набрал силу, а солнце едва касалось воды. Делг регулярно поднимался на верхние палубы, следил за небом.

Курама большую часть времени проводил в одиночестве — то в тени мачт, то у борта, то на самом верху, вглядываясь в волны или в ночное небо. Его словно не волновало ни время, ни люди рядом, но каждый чувствовал — он слушает, наблюдает, впитывает всё происходящее.

Микаме же вёл себя так, словно море — это его вторая стихия. Он легко находил общий язык с командой корабля, нередко помогал при смене курса, шутил, пел песни родины, которые не особо понимали, но все ловили мелодию и настрой. Временами он пропадал на корме, стоя, скрестив руки за спиной, выжидая.

Погода была разной. Были недели спокойного, почти зеркального моря, когда вода сливалась с небом, и горизонта будто не существовало. А были и дни, когда штормы били с яростью, волны поднимались выше мачт, и Бурелом кренился так, что казалось — всё, конец. Но корабль выдержал. Все выдержали.

И вот однажды, когда день был ясен, а небо расцвело белыми клочками облаков, Микаме, ловко взбежав по вантам, забрался на самую верхушку мачты. Порыв ветра трепал его волосы, лицо сияло от радости. Он смотрел вперёд, и через несколько мгновений из его груди вырвался крик:

— Беггарит! Вижу Беггарит!

Голоса на палубе стихли. Все, кто был наверху, замерли и подняли головы. И правда — вдали, в дымке, чуть колеблясь на границе неба и моря, виднелась тёмная полоска земли. Берег.

Паруса напряглись. Команда засуетилась. Руль слегка подправили, и Бурелом изменил курс. День клонился к вечеру, когда очертания берега стали яснее. Беггарит, дикая земля, о которой слагали байки, которую на картах обозначали лишь пятном, наполненную водоворотами и штрихами.

Когда наконец подошли ближе, волнение можно было ощутить почти физически. Тяжёлые якоря с грохотом полетели вниз. Корабль замедлился, скользя между волн, и вскоре с хрипом, со скрипом швартовочных канатов, приткнулся к одному из причалов порта. Камни, исписанные временем и солью, встретили их молча. Моряки начали суетиться, разгружать груз, ругаться, а отряд стоял у борта, глядя на землю за пирсом.

Корабль перестал качаться. Тишина была странной.

Один за другим, не сговариваясь, они шагнули с Бурелома на камни пристани. Их ботинки глухо стукнули по мокрому камню. Шёл двадцатый день месяца Ветра, восемьдесят седьмого года Стального Воина. Земля Беггарита приняла их.