Поздний вечер спустился на Релест неожиданно быстро — морской ветер принёс с собой прохладу, гул улиц начал стихать, и улицы залили тусклые огни масляных фонарей. В отдалении ещё доносились крики рыбаков и звон посуды в тавернах, но для отряда день уже закончился. Они нашли приют в одной из многочисленных забегаловок на окраине порта — не самое чистое место, но в меру дешёвое и, что самое главное, с крепкими ставнями и двуспальными кроватями, которых хватило бы на всех… если бы все действительно остались.

— Какого хрена, — буркнул Микаме, швыряя на стол мешок с дорожной пылью и закрывая за собой дверь. — Нас даже в Гильдию не пустили. Чтоб я так жил. Комнату не дали, есть не дали, в глаза не смотрят. Авантюристы, сука.

— Ну а ты чего ждал, — тихо заметил Закс, проверяя рукоять своего меча и усаживаясь у стены. — Мы короля убили. Для них это, как ни крути, преступление. Закон есть закон - а у Гильдии, как бы ты к ним ни относился, свои правила: не лезть в местные дела. Нарушишь - забудь про поддержку, приют и награды.

— Ему голову промыли, — буркнул Микаме, но уже без огня.

— Это знаем мы, но не они, — спокойно добавил Лукас, сидя у окна. — Тут нет смысла спорить.

Тишина повисла в комнате, наполненная тяжёлым дыханием и скрипом дощатого пола. Кто-то из ребят из второго отряда уже захрапел в соседней комнате — силы были на исходе. Лукас обработал остатки ран, а Делг после ужина сразу завалился спать. Сенджи молча сидел на кровати, положив ладони на колени, будто всё ещё чувствовал в пальцах серую пыль исчезнувшего меча.

Курама так и не зашёл.

Он стоял у дверей какое-то время, глядя внутрь, потом просто развернулся и ушёл, растворяясь в городском потоке. Он никогда не объяснял, почему не остаётся с ними — так было всегда. Ночевал отдельно, ел отдельно, будто не совсем был частью отряда. Только в бою он появлялся внезапно, без вопросов и слов, и исчезал так же.

— Думаешь, он когда-нибудь скажет, что у него на уме? — пробормотал Закс, глядя на пустую тень в коридоре.

Лукас не ответил.

Курама остановился у одной из лавок, в которой дым от жареного мяса перебивал вонь порта. Он не зашёл внутрь. Просто стоял, опираясь на стену, вглядываясь в лица прохожих. Среди них не было ни одного знакомого, но каждый шаг, каждый голос отзывался в его голове глухим эхом.

Он не боялся спать рядом с ними — просто не мог. Тени прошлого не пускали. Особенно теперь, когда Бездна мелькнула на краю его чувств — как будто узревший её Ванталион отразил её на всём отряде.

В тот момент, когда серый шип пробил грудь вампира, Курама почувствовал нечто. Едва ощутимый сдвиг. Словно сквозь трещину в реальности на всех них посмотрело нечто живое.

Он остался на улице. Как обычно. Вечер был свежим. Рыбаки уносили сети, фонари качались на цепях, где-то играла скрипка. А он просто ждал. Неизвестно чего.

Ночь в забегаловке шла тихо. Микаме спал сидя, с Мечом на коленях. Лукас дремал у стены. Сенджи не мог уснуть — он всё ещё чувствовал отравление, хоть Лукас уже несколько раз использовал Детоксикацию.

Посреди ночи, когда шум порта уже окончательно стих, и даже запоздалые пьяницы пробормотали последние песни в переулках, в одной из комнат забегаловки горел тусклый свет фонаря, оставленного на случай тревоги. Микаме, как и всегда, дремал не по-настоящему — глаза были прикрыты, дыхание ровное, но рука всё ещё сжимала меч Мариссия на коленях. Он услышал, как кто-то шевельнулся — тихо, осторожно, почти бесшумно, но для такого воина, как он, даже шорох был ударом в ухо.

— Не спится? — прошептал он, не открывая глаз.

Рокуро замер, затем слабо вздохнул, опираясь голой спиной о холодную стену.

— Нет, — честно признался он. — Оно... не отпускает. Всё это. То, как он говорил. Как будто знал, на что давить.

Микаме приоткрыл один глаз, посмотрел в полутени на друга, глаза у него были подёрнуты слабой тревогой, но тело уже не било дрожью, как днём раньше. Уже тогда, после того как Ванталион исчез в сером вихре и меч Делга затрещал, распадаясь в пыль, с Рокуро будто спала пелена. Он стал ровнее дышать. Потом сам встал и пошёл — даже не шатаясь.

— Я ж тебе говорил, — пробормотал Микаме, поправляя перевязь меча, — это были только слова. Он не проклял тебя. Он играл на страхе. Как и любой ублюдок, знающий, что у него больше ничего нет. Он сгорел, Рок. Как тлеющий фитиль - вспыхнул ярко и исчез.

Рокуро кивнул, но неуверенно.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я это чувствую. Словно внутри всё стало легче. Прямо после... после того, как он исчез. Будто в груди кто-то сжал кулак - и отпустил. За минуту всё сменилось. Я думал, упаду без сознания, а потом - раз! - и могу идти. Даже голова прояснилась.

— Это и есть эффект чужих слов, когда перестаёшь в них верить, — Микаме снова прикрыл глаза, — они рассыпаются. Ванталиона больше нет. А значит, и его голос - мёртв. Отдохни. Утром придётся принимать решение, куда дальше. А силы ещё пригодятся.

Рокуро смотрел в потолок. Мысли гудели, но уже не как натянутые струны. Он был истощён, но впервые за несколько дней — по-настоящему спокоен. Без жара, без зуда под кожей, без мрака на краю зрения.

Комната окутана тишиной, как будто весь порт, вся страна затаили дыхание. За тонкой деревянной стеной иногда слышался скрип старых половиц — либо ветер, либо кто-то ворочался во сне. Рокуро уже начал было проваливаться в сон, когда услышал негромкий выдох рядом.

— Я подвёл тебя, — сказал Микаме.

Тон был сдержанным, но в нём чувствовалась тяжесть, которая давно лежала внутри. Рокуро приоткрыл глаза, вновь посмотрел в полумрак, где сидел его телохранитель, наёмник, друг.

— Микаме...

— Я должен был вытащить Тузвейдез, — продолжил тот, не глядя на него. — Не меч Мариссия. Ты ведь нанял меня не просто как мечника. Ты знал, кто я. Знал, что за силу я ношу. И доверил мне идти рядом. А я... Я вытащил меч, который, по сути, мало чем помог в данной ситуации. А Тузвейдез рвёт плоть на глубинном уровне. Он режет не просто мышцы. Он ломает восстановление, сушит кровь. Вампирская регенерация с ним — ничто, как мне кажется. Я должен был понять это сразу. А вместо этого...

Рокуро сел, спустив ноги на холодный пол. Посмотрел на Микаме мягко, без упрёка, наоборот — с каким-то едва уловимым сожалением, даже заботой.

— Ты сделал то, что посчитал нужным. В бою нет времени для аналитики, Микаме. Есть только сердце и инстинкт. Ты выбрал своего Бога - и это было правильно. А этот красный меч... Да, возможно, он бы сработал лучше. Но так или иначе, всё прошло неплохо. Тем более, ты бы и посреди боя с лёгкостью поменял оружие. Император Меча, чёрт возьми.

Микаме усмехнулся — не радостно, скорее устало.

— Ты меня всегда удивляешь. С самого первого дня. Я помню, как ты вытащил меня из жопы, даже не владея магией Исцеления. Думал — странный, наивный пацан. А потом... Потом понял. Ты не такой уж и простак, как мне казалось. Кстати говоря, ты бросил курить?

— Да, что-то в этом роде, — ответил Рокуро тихо. — Я чувствую, что ты - крайне сильный человек внутри, да и снаружи тоже. Можешь убивать, можешь ошибаться, можешь злиться и сомневаться. Но ты не предаёшь.

Микаме замер. На секунду — две — три. В нём что-то дрогнуло. Как будто этот разговор пробил его броню, всегда непроницаемую, всегда уверенную.

— Я не достоин твоего доверия, Рок, — тихо сказал он. — Но... Спасибо, что даёшь его всё равно. Я обещаю, если вдруг придётся снова идти против тварей вроде него... Я выберу правильно. И... больше не буду сомневаться в том, кто ты есть.

Рокуро улыбнулся — впервые за долгие часы.

— Ты не подвёл меня, Микаме. Ты просто оступился, самую малость, но это не пошатнёт весь баланс.

Тишина вновь воцарилась между ними, но она уже не была тяжёлой. Она напоминала затишье после исповеди, хрупкое спокойствие перед утренним солнцем. В комнате пахло старым деревом, солью с порта и ещё чем-то — лёгким, почти забытым, как запах детства, оставленного за горизонтом.

Рокуро откинулся на руки и посмотрел на потолок, где играли тени от факела за окном.

— Микаме, — сказал он вдруг, негромко, почти шёпотом. — Скажи... Почему ты был таким... странным в самом начале? Весёлым и одновременно - отстранённым. Почти как актёр на сцене. Будто это не ты был с нами, а кто-то в маске. Особенно после Великой Библиотеки ты изменился. Словно... что-то отрезало тебя от мира. Что случилось?

Микаме не ответил сразу. Он смотрел в окно, застывший, как статуя из стали. Только когда Рокуро уже подумал, что тот проигнорирует вопрос, Микаме тихо выдохнул:

— Я не хочу говорить о том, что было внутри Территории Рё.

Голос его был не сухим, не грубым — просто усталым, слишком зрелым для молодого лица. Там была боль, которой нельзя было коснуться, не порезавшись.

Рокуро собирался было сказать, что понимает, но Микаме продолжил:

— Но... я вспомнил. Всё. До мельчайших деталей. Вспомнил, кем был до авантюризма.

Он слегка склонил голову, будто разговаривал не с Рокуро, а с кем-то, кого давно похоронил в себе.

— Мой отец... — он замолчал, будто слова тяжело шли. — Он был главой клана Орочито. Строгим, справедливым, но слепо преданным порядку и своим глупым принципам. Когда наш отряд попал в засаду, и выжил только я... я думал, что это конец. Что он обнимет меня. Или хотя бы выслушает. Но он... он увидел в этом слабость. Позор. Он подумал, что мы были преданы. А значит - виноваты. Даже те, кто остался дома. Через два дня он казнил моих братьев. Казнил... без суда, без следствия. Просто... чтобы стереть пятно на своей фамилии.

Микаме выпрямился, будто слова пронзили его изнутри.

— Я слышал, как ветер трепал их флаги, пока их вешали. Слышал, как мать кричала, но её утащили стражники. А я... я сидел на крыше. И ничего не сделал. Потому что... Не знаю. Был в шоке?

Рокуро медленно встал, не говоря ни слова. Он не знал, что можно сказать — и нужно ли. Но его глаза говорили больше: в них было сочувствие, которое не требовало жалости.

— После этого, — продолжил Микаме, — я ушёл. Просто исчез. Переоделся в грязные одежды. Сбрил волосы. Убрал всё, что напоминало о прошлом. Я стал тем, кого никто не знает. И пошёл на юг. Годами я просто жил. Копил. Искал работу. Я стал авантюристом, потому что Меч был единственным, что у меня осталось. Единственное, что не предавало.

Он усмехнулся — сухо, не по-настоящему.

— А потом ты появился. И всё опять стало идти по одному месту. Потому что… впервые за столько лет я хотел остаться. Хотел быть рядом. А не просто ждать следующей монеты.

— Я не знал. Прости.

— Тебе незачем извиняться. Ты стал тем, ради кого... я не хочу больше прятаться. Иногда мне кажется, что ты не просто спас меня - ты заново вылепил меня. И не только ты. Лукас, Сенджи — все вы.

Ночь была редким даром — такой, какую не часто дарует судьба тем, кто привык жить на границе света и тени. Небо над городом было чистым, безмятежным, как гладь забытого озера. Звёзды мерцали над тихими крышами, а слабый лунный свет струился сквозь окно, ложась на пол лёгкими бликами. Морской бриз проходил по улицам, шепча прохладой, раздувая занавески и унося с собой остатки тревоги дня.

Рокуро лежал, не шевелясь. Он заснул почти сразу после того, как вернулся в свою кровать. Тело наконец отпустило напряжение, душа — тяжесть. Впервые за долгое время его сон был ровным и чистым, без зловещих образов, шепотов в темноте или внезапных пробуждений в холодном поту. Всё было просто: тепло, темнота и покой. Будто сам воздух берёг его, заворачивая в объятия безмятежности.

В комнате было тихо. Микаме спал в кресле, голова запрокинута назад, губы чуть приоткрыты, а одна рука бессильно свисала. Он не собирался засыпать, но покой Рокуро будто передался ему — и он не заметил, как уснул, дожидаясь утра.

С первыми лучами солнца мир вновь стал золотистым. Пыль в воздухе заиграла в лучах. Сквозь окно доносились приглушённые крики торговцев, скрип деревянных телег, лай собак. Где-то далеко запели птицы, и город начал просыпаться.

Рокуро пошевелился первым. Он медленно открыл глаза, позволяя свету проникнуть в себя. Не было боли, ни в теле, ни в сердце — только лёгкость. Он сел на кровати, потянулся, и его взгляд упал на дремлющего Микаме. Тот выглядел так, будто спит впервые за много дней.

Он не стал его будить. Тихо встав, босыми ногами ступая по полу, Рокуро подошёл к окну... и вдруг остановился.

На крыше напротив, удобно устроившись среди черепицы, сидел Курама. Он был, как всегда, грациозен — спина ровная, локти на коленях, лицо поднято к небу. Его белоснежные волосы трепал утренний ветер, а глаза были прикрыты.

Курама не двигался. Он просто сидел, позволив себе роскошь — побыть в прохладе. Рокуро, чувствуя прилив сил, начал поочерёдно будить товарищей. Он аккуратно потряс за плечо Лукаса и Микаме, которые просыпались с привычной неторопливостью.

Однако в соседней комнате, где ночевали Делг, Закс и Сенджи, всё было иначе. Открыв дверь, Рокуро сразу почувствовал, что воздух здесь какой-то другой — тяжёлый, как после бури. И действительно: сидевший на своей лежанке Сенджи тяжело дышал, грудь вздымалась, словно он пробежал марафон. Лоб был покрыт испариной, волосы прилипли к щекам, а глаза смотрели в пустоту, будто он находился где-то очень далеко.

— Сенджи? — тревожно окликнул Рокуро, подойдя ближе. — Эй, ты в порядке?

Ответа не последовало. Лишь учащённое дыхание и чуть подрагивающие пальцы. Рокуро резко опустился рядом с ним на колени, осторожно коснувшись его плеча.

— Закс! Делг! — резко окликнул он, и оба мгновенно подскочили, пробуждаясь от его голоса.

— Что?! Что случилось? — подорвался Закс, хватаясь за свой белоснежный посох.

— Он как будто не здесь, — Рокуро держал Сенджи за плечи, мягко, но крепко. — Сенджи, посмотри на меня! Это я.

Сенджи что-то прошептал — невнятное, отрывистое. Рокуро взял его лицо в ладони, вынуждая встретиться взглядом. Глаза Сенджи были расширены, дыхание резкое, но в них начала появляться осознанность.

— Он... — выдохнул наконец кузнец с трудом. — Он снова был здесь. Чужой!

— Что? — нахмурился Делг, уже подойдя ближе. — Ты видел его?

— Он стоял передо мной... Нет, я шёл и вышел на него? Я не могу понять, теперь всё так расплывчато, но но говорил странным голосом. Я чувствовал, как что-то... ползёт... по руке... — Сенджи вдруг посмотрел на свой кулак. — А потом жжение изнутри.

— Знак? — тихо повторил Делг, уже словно предчувствуя. Он медленно протянул руку и взял левую ладонь Сенджи. — Разожми. Покажи мне.

Сенджи с усилием разжал пальцы, и Делг аккуратно перевернул его ладонь тыльной стороной вверх.

Метка.

Та самая. Чёрная, узорчатая — как и у самого Делга. Рокуро отшатнулся на полшага. Закс выдохнул сквозь зубы. Микаме, заглянувший в комнату по крику, застыл на пороге.

— О как, — глухо выдал он, не веря собственным глазам. — Теперь четыре Благословлённых в отряде.

Сенджи тяжело сглотнул, взгляд всё ещё был затуманен.

— Я... я не знаю, что это значит. Почему я?.. Я ведь следую Гандзо... почему Чужой... выбрал меня?

— Это не всегда выбор, — тихо ответил Делг, всё ещё не отпуская ладонь Сенджи. — Раз он не спросил, а сразу даровал, значит у него заиграл интерес к тебе.

— Сенджи, — произнёс Рокуро уже мягче, снова присаживаясь рядом. — Всё будет в порядке. Мы уже через многое прошли.

Сенджи кивнул, чуть дрожащий. Он был кузнецом. А значит — выковывал судьбу. Даже такую. Микаме стоял на месте, глядя в пол.

— Четыре. Четыре Благословлённых. Кто следующий?

— Ты? — усмехнулся Закс, но в его голосе была тревога.

— Действительно, блять, — буркнул Микаме.

Микаме дал Заксу по голове раскрытой ладонью — не больно, но с отчётливым звуком, отчего тот резко вздрогнул.

— Ай! За что?! — возмутился Закс, схватившись за затылок.

— За чушь, которую несёшь, — хмыкнул Микаме. — Ты ноешь, будто впервые меня видишь.

Закс насупился, но ничего не сказал. А Делг, прислонившись плечом к стене, задумчиво покосился на Сенджи.

— Но почему ты боишься, что он придёт снова?

Сенджи опустил взгляд. Его пальцы слабо сжимались — нервно, неровно.

— Потому что… это же опасно. Разве нет? — пробормотал он. — Молиться одному, а быть отмеченным другим. Ты же не знаешь, что он хочет. Не знаешь, что он взамен возьмёт.

На несколько секунд повисло молчание, прежде чем Делг негромко сказал:

— А ты думаешь, с Мариссием ясно? Или с Арнольдо? Или с Курацу? Ты хоть раз читал договор с Богом, в котором было всё по пунктам?

Сенджи открыл рот, но тут вмешался Лукас, неспешно входя в комнату. На его боку, как всегда, была закреплена Книга Арнольдо, а на груди пряталось Око Смерти.

— Делг прав, — сказал Лукас спокойно. — Я Благословлён Арнольдо. Но Око я получил от Курацу. Они не мешают друг другу. Не спорят внутри меня. Не требуют, чтобы я выбрал.

Сенджи молчал, но глаза его выдали, как всё внутри него клокотало.

— Это... другое, — выдавил он. — Я не знаю, кто он. Он приходит во сне. Шепчет. Смотрит. Не называет имени. Это страшно.

— А ты думаешь, мне было легко? — вмешался Микаме, сжав кулак. — Мариссий пришёл ко мне не в храме, а на поле боя. Я был по уши в крови, по пояс в грязи. И когда он коснулся меня, мне стало холодно, как в могиле. Он не спросил, достоин ли я. Он просто дал, как и тебе.

— Вот именно, — буркнул Закс. — Они дают. Они не заставляют.

Делг кивнул и шагнул к Сенджи.

— И он дал тебе. Не потому что ты предал кого-то. А потому что он увидел в тебе что-то. Быть Благословлённым - это не метка пса. Это знак, что ты теперь связан с чем-то большим. Это тяжело. Это страшно. Но это - дар, не проклятие.

— И даже если это запретный Бог, — пробормотал Микаме, — значит, тебе предстоит научиться носить его, как броню.

— Я не знаю, приму ли это. Но я останусь с вами. До конца.

— Примешь, — сказал Микаме, — уже принял. Он выбрал тебя, а не спросил.

Рокуро, всё это время ковырявшийся в ножнах, поднял взгляд:

— Ну, выходит, вас теперь трое точно: Микаме, Лукас, Сенджи. А Закс?

— Вот я точно никому не нужен. Разве что Богам шалости и хлама. Пусть лучше ко мне не лезут. Я себе сам религия.

Все рассмеялись. Даже Сенджи. Пусть и слабо.

После долгого разговора и не менее долгих размышлений отряд пришёл к выводу, что их дальнейший путь лежит через Южный порт Центрального континента. Там, за полями, холмами и лесами, за долинами и селениями, лежал перевал Синего Дракона — старинный, хмурый горный хребет, изрезанный ущельями и ледяными склонами, за которым прятались гномьи земли. Сенджи сразу нахмурился — воспоминания, связанные с гномами, были у него не самыми тёплыми.

Он не стал делиться подробностями, но в его голосе чувствовалась боль, будто между ним и теми землями стояло нечто тяжёлое, горькое. Но ни у кого не было времени или права копаться в чужом прошлом — они все несли достаточно собственного.

Микаме, услышав весь план, только усмехнулся, глядя в сторону окна, за которым лениво просыпался город:

— Обогнуть полмира, чтобы вернуться почти к Дакугаре... Это же буквально на соседнем побережье от места, где всё началось. Звучит как анекдот. Осталось только, чтобы в конце нас встретил тот самый трактирщик и спросил: "А вы не с той самой башни, что сгорела?"

Закс прыснул от смеха, Делг хмыкнул, а Лукас, всё ещё потирая свою медную подвеску с выгравированным глазом, кивнул почти одобрительно:

— Может, и звучит смешно, но дорога одна.

После завтрака — скромного, но сытного — каждый пошёл по своим делам. Рокуро накинул поношеное зелёное пальто и отправился в порт. Там, среди запаха рыбы, соли и прелого дерева, он надеялся найти корабль, готовый взять их до Центрального континента. Он не питал иллюзий — добраться туда было непросто.

Микаме между тем хлопнул Сенджи по плечу и с ленивой ухмылкой спросил:

— Ну что, выдохнем? На берег? Море вон - рядом. А с тебя давно надо смыть пот и ночные ужасы.

Сенджи кивнул, всё ещё слегка бледный, но его лицо понемногу оживало. Они вдвоём вышли на улицу, прошли сквозь пару переулков, и вот уже шум города начал отступать, уступая место запаху водорослей, крикам чаек и ритмичному плеску волн.

Берег был каменистый, но дальше тянулся пологий пляж с серым, но мягким песком. Микаме, не колеблясь, сбросил рубаху и шагнул в воду — прохладную, бодрящую, с едва ощутимым солоноватым привкусом. Сенджи последовал его примеру чуть неуверенно. Волны ласково обнимали ноги, а чуть дальше, где вода доходила до пояса, ощущение тяжести начало покидать тело.

Микаме раскинул руки, глядя в горизонт:

— Понимаешь, Сенджи... вода - она всё принимает. Пот, кровь, страх, вину. Не избавляет, нет, — просто хранит. И ты можешь идти дальше, хоть и знаешь, что всё это где-то осталась. Но не в тебе. Прямо как звёзды.

Сенджи молчал. Потом, почти шёпотом, сказал:

— Я не боюсь Метки. Я боюсь, что это не моё. Что мне это дали по ошибке.

— Ошибок не бывает, — ответил Микаме, обернувшись. — Особенно в таких вещах. Это не подарок. Это... как луна в ночи. Не твоя, но освещает твой путь. Так и живи с этим.

В это же время Делг вместе с Заксом отправились на местный рынок — Делг хотел запастись едой, а Закс охотился за кожей для ремонта своей дорожной брони. Лукас, в одиночестве, поднялся по лестнице на крыши и сел, глядя на огромный порт. Его глаза были спокойны, но мысли — бурные. Он размышлял о книге, об Оке Смерти, о том, почему их семеро, и почему именно они получили эти знаки. Он давно перестал верить в случайности. Всё происходило зачем-то. И то, что они сегодня здесь — лишь часть большого уравнения.

А Курама, как всегда, нашёл свой способ быть один и со всеми сразу — он сидел на карнизе здания недалеко, где ветер шевелил его волосы, а чайки кружили над водой. Он просто смотрел на горизонт, где небо и море сливались в одну бесконечную линию. Там, где-то за этим горизонтом, их ждала новая битва. Но сейчас... сейчас было утро. И в нём — редкое, почти хрупкое спокойствие.

Сенджи, стоя по пояс в прохладной воде, хмуро смотрел на медленно плывущую вдаль лодку — её тень скользила по глади. Он молчал долго, будто сам с собой договаривался о чём-то важном, а потом тихо сказал, больше себе, чем спутнику:

— Пожалуй... попрошу Делга научить меня пользоваться Меткой. Он разбирается.

Микаме не ответил. Только усмехнулся и, не подавая ни малейшего предупреждения, зачерпнул воду обеими ладонями и с силой плеснул в сторону Сенджи. Волна холодных капель с шумом ударила в лицо и волосы парня, разлетаясь тысячами искр под солнцем. Сенджи отшатнулся, проморгался, вытер лицо и в полном недоумении уставился на своего спутника:

— Ты что, с ума сошёл?! Это... это морская вода! У меня волосы теперь как коралл будут!

Микаме засмеялся — звонко, искренне, будто сбросил с себя месяцы молчания и усталости.

— Ну и пусть! Зато не такие скучные, как обычно. Красные волосы с синими разводами - кто тебе поверит, что это не магия?

Сенджи потряс головой, брызги полетели в стороны.

— Ты сам напросился!

Он шагнул вперёд, нырнул с разбега и вынырнул прямо у ног Микаме, подсекая того волной. Микаме зашатался, засмеялся ещё громче, и вскоре они оба оказались в водовороте брызг, смеха и поддразниваний. Они носились по пояс в воде, хватая друг друга, ныряя, выскакивая внезапно из-за спины и швыряя холодные ладони в лицо, в грудь, в волосы.

Сенджи впервые за долгое время смеялся так, что щёки начинали болеть. Он, сам не замечая, кричал, визжал и плескался, словно ребёнок, забыв на время обо всех своих проблемах. А Микаме смеялся вместе с ним, глядя на его сияющее лицо, и думал, что, может, именно так и должно быть — короткий миг настоящего веселья перед долгим и тяжёлым путешествием. Пусть этот миг станет якорем.

— Хватит! — выдохнул Сенджи, упав спиной в воду. — Я больше не могу, воздуха не хватает!

— Тогда ты умрёшь счастливым, — отозвался Микаме и лёг рядом, глядя в небо.

Рокуро стоял на деревянной пристани, уставившись на старый, но ещё крепкий корабль с парусами цвета выцветшего угля. Капитан — плотный, с щетиной, обветренным лицом и тяжёлым взглядом — с первого взгляда показался ему опасным, но человек этот явно знал своё дело.

Они долго переговаривались у самых сходней: Рокуро пытался сбить цену, говорил, что им не нужны отдельные каюты, что все будут вести себя тихо, что они готовы помогать в пути, если потребуется. Капитан, в свою очередь, оставался непреклонен, и в итоге, скрипя сердцем, Рокуро вытащил последние три золотые монеты из своего мешочка и вложил в мозолистую ладонь морского волка.

— За такую цену даже с ослом бы не поплыл, — пробурчал тот, но махнул рукой. — Ладно. Один день до выхода. Успейте до заката - не жду никого.

Когда договор был заключён, Рокуро стоял с минуту неподвижно, ощущая, как ветер уносит с его плеч груз. Корабль был найден. Путь был определён. Он глубоко вдохнул морской воздух и зашагал по улочкам обратно к забегаловке.

Первым он встретил Лукаса — тот как раз выносил из лавки мешок с провиантом, что сумел раздобыть по доброй цене.

— Корабль нашёл, — коротко сказал Рокуро. — Причал восьмой. Сообщи Делгу. Я за остальными.

Лукас кивнул и, перекинув мешок через плечо, зашагал в сторону ближайшей площади. Там он заметил знакомую тень Делга, что сидел на лавке и чистил лезвие стального меча, словно выцарапывая из металла собственные мысли. Лукас махнул ему рукой, и вскоре оба уже шли к причалу.

Между тем Рокуро свернул в сторону береговой линии. Он уже знал, где искать Сенджи и Микаме — море несло их смех по всему полукварталу. И правда, они были по-прежнему на мелководье, вымотанные, но довольные, мокрые до костей, с блестящими глазами.

— Зараза, — усмехнулся Рокуро, подходя ближе. — Весело вам, но пора. Корабль ждёт.

Сенджи поднялся первым, отряхиваясь и стряхивая воду с волос.

— Уже? Мы даже не успели высохнуть.

— Лучше на корабле сушиться, чем опоздать. Ушёл бы и не моргнул.

Микаме подтянул рубаху и, заправляя ремень, покосился на друга:

— Пошли, пока капитан не передумал.

Так, по одному, они начали собираться. Курама, с привычной молчаливостью, уже стоял неподалёку, всё видя и слыша, просто не вмешивался. Он подошёл, когда все уже шли к восьмому причалу. Закс присоединился последним — он шёл налегке, с простым мешком за спиной, но на его лице была привычная щетина и уставшая гримаса. Он внимательно посмотрел на каждого из них, затем на корабль, и ничего не сказал.

Корабль слегка покачивался на волнах. Паруса были подняты наполовину, готовясь к выходу. Мичманы и матросы неспешно носили последние ящики и канаты. Капитан стоял на сходнях, выжидающе глядя на приближающуюся группу.

— Вовремя, — буркнул он, оглядывая их всех. — Добро пожаловать на «Тёмную чайку». Не плюйте на палубу и не устраивайте драк - и всё будет хорошо.

Один за другим они поднимались по трапу. Рокуро бросил прощальный взгляд на берег родного континента. Микаме уже стоял у борта, держась за поручни. Лукас и Делг о чём-то вполголоса переговаривались, Курама смотрел в сторону горизонта, а Закс просто сел на ящик, устало выдохнув.

Корабль скрипел под ногами, ветер хлопал по парусам, и волны с лёгким всплеском били в борт. Начиналось новое плавание. За их спинами оставался один берег, впереди был другой, и между ними — весь остальной мир.