Они подошли ближе, и несмотря на то, что угрозы больше не чувствовалось, Рокуро всё ещё держался чуть позади Микаме, неровно ступая по песку. Он держал руку ближе к поясу, где висели кастеты — сердце всё ещё стучало тревожно. Фигура перед ними, хоть и приветливая, всё ещё ассоциировалась у него с угрозой. Возможно, страх Ванталиона и сделал его подозрительным.

Но Микаме шагал уверенно. Он первым протянул руку.

— Делг Брандир, — проговорил он, — клянусь, тебе бы в актёры, пугал бы театральный народ. Мы чуть не приготовились защищаться.

— А я и рад, что не пришлось, — сдержанно улыбнулся мужчина, пожимая руку. — Добрая реакция на поднятые руки - редкость.

Мужчина был высок, с крепкой осанкой, будто вырезан из булыжника. Его лицо украшала короткая, неряшливая щетина, а взгляд говорил о долгих днях без сна. В его позе читалось что-то неуловимо усталое, но гордое.

— Делг Брандир… — повторил Закс, шагнув вперёд. Его голос стал ниже, торжественнее. Он слегка склонился, почти поклонился. — Лорд-защитник Асуры. Честь видеть. Я был Лордом для Аллендора, пока не…

Он не договорил. Делг лишь кивнул с пониманием.

— Знаю. Закс Лунье. Имя твоё доходит и до пустынь.

— Удивительно, — пробормотал Сенджи, подходя ближе. — Вот уж кого не ожидал встретить на границе пустыни. Что, дожди закончились - и ты решил пройтись на два континента?

— Что привело тебя? — спросил наконец Микаме, чуть прищурив глаза. — И если скажешь, что прогулка, я рассмеюсь.

Делг хмыкнул и слегка развёл руками.

— Чужой направил.

Наступила пауза.

Рокуро моргнул.

Лукас выпрямился.

Курама вскинул бровь.

— Что? — первым нарушил тишину Закс. — Ты носишь Метку?

— Чужой направил меня сюда. Я не знаю почему, — он обвёл всех спокойным взглядом, — но когда он указывает, я не спорю.

— Ещё один… — Микаме покачал головой, усмехаясь. — Третий Благословлённый. У меня отряд скоро в пророчество превратится.

— Погоди, — Лукас шагнул вперёд, — ты пришёл сюда, просто потому что тебе что-то сказало идти?

— Не «что-то», — поправил Делг. — Кто-то. Чужой, во сне. Вот и вы здесь.

— Это, конечно, звучит странно, — Рокуро, всё ещё напряжённый, говорил тише. — Но что… ты хочешь?

— Попроситься к вам, — прямо ответил Делг. — Не как Лорд. Не как Благословлённый. Как боец. Я чувствую, что моя дорога теперь здесь. С вами.

Микаме взглянул на него. Долго, внимательно. Его лицо не выражало ничего определённого, пока, наконец, он не усмехнулся, чуть развёл руками.

— Я бы отказал другому. Но тем, кого касается Метка, я не могу. Не имею права. Добро пожаловать в отряд, Делг Брандир.

— Моя благодарность, — коротко сказал Делг, принимая решение сразу после слов Микаме. Он опустился на одно колено как человек, приносящий личную клятву, без громких слов. Лишь опустил голову и выдохнул. — Тогда я с вами.

Он медленно снял черные повязки с левой ладони. Материя упала в песок, как старая кожа, — и перед всеми предстала странная, пугающая татуировка на тыльной стороне его руки. Узор был угловатым, словно вырезанным из металла, цвета стали, однотонным.

У всех, кто смотрел, по спине пробежал холод.

Сенджи первый нарушил молчание, голос у него стал строже, тише:

— Это она. Метка Чужого.

Рокуро нахмурился:

— А кто это вообще… Чужой?

Сенджи кивнул, будто ждал вопроса.

— Высший Бог. Один из немногих, кто... не поддаётся классификации. О нём не пишут в храмах. Его не почитают при дворах. Его именем не благословляют. Его забыли… намеренно. В большинстве государств вера в Чужого - ересь. Его прихожан преследуют. Но сила его - реальна.

Лукас присвистнул:

— Значит, ты не просто бывший Лорд-защитник. Ты еретик.

— Меня это не пугает, — спокойно отозвался Делг. — Меня давно перестало волновать, что о нас говорят те, кто нас боится.

Сенджи кивнул, продолжая:

— Чужой не говорит устами. Его благословение — это Метка. Он сам выбирает, кому её даровать. Никто не может её заслужить, выпросить, украсть. Только он решает.

Курама задумчиво кивнул:

— Значит, ты был выбран. Почему?

— Не знаю, — просто ответил Делг. — Это случилось после того, как я стал Лордом-защитником. Ночью... я видел свет. И в нём — взгляд. Он заговорил. Его голос... Будто колыбельная, но и густая тьма.

— Знаешь, — хмыкнул Закс Лунье, — ты, может, и пугаешь половину наших, но... у нас тут уже два Благословлённых, ты третий. Будешь в хорошем обществе.

Микаме усмехнулся, качнув головой:

— Проклятая компания. Осталось только, чтобы Чужой сам к нам на костях дракона прилетел.

Сенджи вдруг продолжил, тоном почти легендарным:

— Он появился впервые… или, по крайней мере, впервые дал о себе знать — столетия назад.

— А имя его? — спросил Рокуро тихо.

— Нет имени, — покачал головой Сенджи. — Чужой.

Порыв горячего ветра пронёсся по равнине, поднимая пыль и песок. Отряд замедлил шаг, окружив Делга, стоящего спокойно, с обнажённой левой ладонью. Метка, словно выкованная из чёрного и тускло-серого железа, неровным, изломанным узором врезалась в его кожу — не в виде символа, а будто печать, что жила своей жизнью.

— Эта Метка, — тихо произнёс Сенджи, нахмурившись. — Ты говоришь, он сам даровал её тебе?

Делг кивнул. Его взгляд оставался уверенным, спокойным, как у человека, уже давно принявшего свою судьбу.

— А чего ты от нас хочешь? — нахмурился Закс Лунье. — Ты сам пришёл. Метка — это не мелочь.

— Я пришёл не просить защиты, — ответил Делг. — А быть частью вашего пути. Мой дар — это не проклятие. Это путеводная нить. Я не знаю, к чему она ведёт, но чувствую: мне надо быть здесь. Сейчас. С вами.

Микаме оглянулся на своих. Он понимал, что разговор не будет простым. А значит, стоило дать слово каждому.

— Сенджи? — повернулся он к мечнику.

Тот, недолго думая, заговорил:

— Я служу Гандзо, богу кузнечного ремесла. И потому я не стану скрывать: Чужой - фигура спорная. Его изгнали, его запретили. Храмов не строили. Его веру считают ересью... — он выдержал паузу. — Но я не могу отрицать: он реален. И если он выбрал тебя... значит, у него на это была веская причина.

— Что ты о нём знаешь? — резко спросил Рокуро. Он стоял позади Микаме, но голос дрожал. — Я слышал сказания. Он появился, когда Ханаба пробил душу человека… и тот стал частью Бездны. Это правда?

— Я ведь сказал уже, — кивнул Сенджи. — По легенде, это был смертный. Воин, маг — неясно. Но он был пронзён клинком, выкованным до начала времён. А его душа, оказавшись на грани, не растворилась... а вспыхнула. Из этой искры и возник Чужой. Он не требует поклонения. Он не благословляет роды и не ведёт войны. Он просто... наблюдает. И выбирает.

— Так почему он выбрал тебя? — переспросил Закс, и хоть голос его был мягким, в нём звенела тревога.

— Не знаю, — ответил Делг. — Это было во сне. Я услышал слова, которые словно говорились одновременно снаружи и внутри. Я увидел его... Парень с чёрными, смоляными глазами, темнее всего на свете. Я проснулся, а метка уже была. Я сначала пытался избавиться от неё. Потом - понять. Теперь я просто следую.

— А что ты чувствуешь? — вмешался Микаме. — Метка даёт тебе силу?

Делг пожал плечами:

— Да, можно и так сказать. И я не прошу, чтобы вы мне верили. Просто прошу позволить быть рядом.

Песчаные барханы медленно начали отступать. Сначала это были лишь тени перемен — сухие холмы, покрытые редкой травой и колючими кустами. Потом под ногами появились пятна твердой земли, глина, по которой уже не проваливался сапог. Пыль больше не висела в воздухе туманом, ветер не вырывал из легких влагу, а солнце, хоть и палило нещадно, уже не казалось единственным живым существом в этом бесплодном краю.

Отряд шёл без спешки. После слов Делга тишина между ними стала плотнее, как утренняя роса на стали — тонкая, почти незаметная, но ощутимая наощупь. Каждый осмысливал произошедшее по-своему. Закс чаще уводил взгляд вдаль, будто выискивая на горизонте нечто, чего сам не понимал. Рокуро же будто и вовсе ушёл внутрь себя: он продолжал шутить, хмыкать и махать рукой, когда дело касалось смены караула, но внутри — будто затих. Только Микаме держался прежним. Он знал: груз вопросов сам о себе должен быть пронесён каждым до конца. Насильно не вытащишь никого — особенно из себя.

Дорога становилась мягче. Песок исчезал, уступая место выжженной, но живой земле. Появились первые жёлтые цветы, похожие на слепые глаза, что распускались ближе к вечеру. Растительность изменилась: высокие, худые деревья с белой корой и длинными извилистыми корнями. Они росли поодиночке, но вскоре начали появляться чаще — как стражи, молчаливо наблюдавшие за проходящими путниками.

На четвёртый день отряд добрался до старого колодца. Каменная кладка была наполовину разрушена, ведро сгнило, но вода — холодная и сладкая — всё ещё лежала внизу, отражая потускневшее небо. Они наполнили фляги, умылись.

Дороги становились различимее. Камни были раскатаны, когда-то давно здесь проходили повозки. Сначала одна-две колеи, затем — целая сеть, залитая сорняками, но угадывающаяся в пейзаже, как старые шрамы на лице опытного солдата. Иногда попадались кости — бычьи, верблюжьи, в одной из них Микаме узнал останки караванной шемры. Они неслись когда-то с грузами по этим дорогам.

На шестой день над землёй повисла влага. Утром они проснулись в холодной росе. Над ними тянулись плотные облака — не грозовые, но тяжёлые, как сырое одеяло. Запах сменился. Больше не пахло пылью и потом — теперь в воздухе стоял аромат сырой травы, почвы, коры. Это было почти незаметно, но чувствовалось даже кожей.

На седьмой день на горизонте показались силуэты. Сперва — туманные, неясные, будто мираж. Затем — определённые: башня-маяк, с обрушенной вершиной, и за ней — холм с ветряками, редкими, разваливающимися, но всё ещё вращающимися под дыханием ветра с моря. Они услышали его — далёкий шум, будто дыхание спящего великана. Волны. Значит, порт уже близко.

Теперь они шли вдоль полей. Тут уже жили люди: встречались запущенные огороды, пугала без глаз, следы крестьянских телег. Домов почти не было — то ли заброшены, то ли спрятаны в долинах. В одном месте они заметили старую мельницу, вокруг которой крутились вороны. В другом — стадо диких коз, забредших на грядки и устроивших там пир.

Микаме почувствовал это первым — короткий толчок в груди, как предчувствие, как будто сама земля под его подошвами задержала дыхание. Он резко обернулся и, не раздумывая, оттолкнул Рокуро в сторону. В то же мгновение из воздуха раздались шипящие звуки — будто воздух сам выплюнул яд — и несколько темных, вытянутых снарядов на лету метнулись к ним.

Микаме не медлил — взмах мечом Мариссия был точен, как кивок воина перед смертью. Клинок вспыхнул, и при столкновении снаряды не разлетелись искрами, не звякнули металлом — они растеклись кровью, как живые гнойники, раздавленные в воздухе. Кровь повисла тонкой дугой, шлёпнулась на землю и стала парить.

— Засада! — рявкнул он.

И небо отозвалось глухим гулом. Начали сгущаться тучи — надвигающиеся, плотные, словно кто-то поливал их серой краской изнутри. Воздух стал вязким. Пахло дождём, но вместе с ним — чем-то металлическим, гниющим. Пыль больше не поднималась, она прилипала к сапогам, как корка засохшей плоти.

Отряд мгновенно собрался в круг, инстинктивно — как стая, где каждый знает своё место.

Микаме встал впереди, держа массивный меч Мариссия обеими руками. Его взгляд был спокоен, но сосредоточен. Он знал — враг наблюдает. Он уже рядом.

Рокуро оказался рядом — отошёл, встал спиной к Микаме. Его руки обернулись острыми кастетами, лезвия выглядывали между пальцев, покрытые воронёной сталью. Он двигался, чуть покачиваясь, как зверь перед прыжком.

Лукас поднял руку — и гримуар взмыл вверх, завис в воздухе, страницы шевелились сами собой, шелестя древними заклинаниями, как будто книга сама искала нужное. Лицо Лукаса было каменным — он уже начал заклинание.

Закс шагнул внутрь круга. Его белый посох засветился снизу вверх, от наконечника до навершия, тонкими полосами огня.

Сенджи вытащил «Клён» — катану без гарды, и стало видно, как рука его напряглась, но не задрожала. Он стал боком, левую ногу поставил чуть вперёд, клинок держал низко. Он готов был метнуться вперёд, как молния по цепи.

Курама — молчаливый, неуловимый — уже стоял в боевой стойке. Его катана была прямой, как луч света, что разрезает тьму. Он двигался медленно, как тень, взгляд скользил по округе.

Делг… Делг стоял последним. Его меч был обычным, прямым, без рун, без магии, без таинств. Но в его взгляде было нечто другое — концентрация, сжатая воля, как у человека, который уже переступил границу, за которой нет страха. Он встал рядом с Курамой, плечом к плечу.

Ветер усилился. Капли упали — сначала редкие, словно пробный щелчок судьбы, затем чаще. Воздух завибрировал. Где-то, за полукругом зарослей, раздался звук — треск веток.

Из зарослей, будто вырвавшись из самой плоти природы, вылетел силуэт. Быстрый, резкий, нечеловечески изогнутый. Он будто растёкся в прыжке, оставляя за собой след ночи среди зелени. Мгновение — и Рокуро рухнул назад, за спину Микаме, словно его ударили не по телу, а по самому разуму.

Он не кричал. Но его дыхание стало частым, рваным, как у задыхающегося зверя, пойманного в капкан. Глаза округлились, руки судорожно сжались. Он видел то, что не видели другие. Он чувствовал его ещё до того, как тот появился. Полгода. Полгода мучений во сне, полгода, где каждый раз лицо Ванталиона медленно приближалось во тьме, в ночных кошмарах, с кровавыми усмешками и шепчущими голосами.

И теперь он был здесь.

— Ванталион! — выкрикнул Рокуро.

Без лишних слов Лукас взмахнул рукой. Гримуар ответил, и из его ладони вырвался огненный шар — густой, ревущий, как кусок пылающей смолы, летящий в противника. Воздух потрескивал, словно от перегретого масла, пока пламя мчалось к тёмной фигуре.

Но остальные не сдвинулись с места. Лишь сжали оружие крепче, внимательно наблюдая. Один противник — даже такой — не повод терять строй. Это была дисциплина, а не самоуверенность. Ванталион был опасен, но в этот момент — один. И никто не знал, почему он пришёл сейчас.

Фигура не пошевелилась.

С хрустом, с мерзким звуком Ванталион вонзил себе в грудь собственные когти — длинные, тонкие, как клинки. И тут же — резким движением вниз — полоснул ими себя до самого живота. Кровь хлынула не фонтаном, а вперёд — его тело само выплюнуло её в мир.

Кровь, вырвавшаяся из его тела, в воздухе сложилась в барьер — плотный, бурлящий, вибрирующий. Она пульсировала, словно сердце, отрезая Ванталиона от летящего в него заклинания Лукаса.

Огненный шар ударил в неё с треском и взрывом. Всплеск был ослепляющим. Барьер дрогнул, как мыльная плёнка, и расплылся в красных каплях, что осели на траву и камни.

А Ванталиона уже не было.

Просто исчез. Не отбросило, не взорвало. Он исчез, будто всё это — кровь, нападение, кошмары — были проекцией, отблеском чего-то более тёмного.

Рокуро трясся. Он не мог подняться. Его взгляд блуждал в никуда, будто он всё ещё видел Ванталиона — везде.

— Он пришёл за мной... — выдохнул он. — Он смотрит...

Ванталион появился в стороне, левее от Микаме и Рокуро — из-под его мантии взметнулась рука, и ногти, тонкие, длинные, как иглы, сорвались с пальцев и полетели вперёд. Те же самые, что он выпустил минутой ранее, когда Микаме резко оттолкнул Рокуро. Те же, что несли в себе отраву. Они не свистели — они скользили по воздуху, как будто сами искали, куда вонзиться.

Но прежде чем кто-либо успел дойти до него, прежде чем гримуар Лукаса вновь засиял заклинанием, Ванталион исчез. Не растворился в воздухе и не вспыхнул, а просто провалился вниз, будто тяжёлый мешок — и от него осталась только ало-чёрная лужа густой, дурно пахнущей крови, из которой тянулись нити пара.

Рокуро застыл. Глаза его налились паникой, тело дрожало. Он начал поворачивать голову — медленно, резко, снова медленно, будто его ею крутили извне.

— Ты... слышишь?.. — выдавил он. — Он... он говорит... он...

Голос, шёпот, срывающийся с пустоты, проникал сначала в правое ухо, обволакивая его изнутри, затем внезапно — в левое, как укус из темноты. Не просто голос, а дыхание — почти физическое, почти тёплое. Он говорил не словами, а образами, страхами, полунамеками, и каждый шорох будто оставлял в черепе тень когтя.

Микаме присел рядом с ним и схватил за плечи.

— Рокуро! Смотри на меня! Только на меня, — голос был холоден и ровен, как лезвие меча. — Он играет с тобой. Это сон. Только сон! Очнись!

Но Рокуро не мог. Он был между сном и явью. Его пальцы впивались в землю, как будто он пытался за неё уцепиться.

И в этот момент воздух рядом с Курамой дрогнул.

Почти беззвучно, из багровой мглы Ванталион возник снова — на сей раз ближе, в пределах одного прыжка. В руке он сжимал кривой кинжал, чьё лезвие блестело странным мутным блеском, как будто было вырезано из засохшей крови. Внутри него будто пульсировала жизнь, затаённая, голодная. Это не был металл. Это была магия. Вампирская магия.

Ванталион и Курама сошлись на долю мгновения. Скрежет клинка о клинок отозвался хрустом воздуха — но в этот момент Курама не стал играть в технику. Он ударил свободным кулаком прямо в лезвие врага. Металл звякнул, вспыхнули искры — и по клинку Ванталиона, как по проводнику, пробежали молнии. Тёмный силуэт дрогнул, его отбросило назад.

Но Курама не дал себе и секунды — он рванул вперёд, клинок в обеих руках. Воздух сгустился вокруг его удара, он почти достал противника, как вдруг Ванталион взорвался. Не в пламени — в крови. Словно его плоть сама рванулась наружу. Красный всплеск хлестнул во все стороны, Курама с рывком ушёл в сторону, но всё же краешек кровавого всплеска коснулся его. По телу прошёл резкий импульс — словно ток хлестнул по позвоночнику, оставляя дрожь в мышцах. Он встал на колено, задыхаясь.

— Не могу стоять! — крикнул Сенджи, почти падая. Его ноги, как будто залитые свинцом, отказывались слушаться. Он опирался на катану, но и та будто предательски дрожала.

И в этот момент раздался вскрик — Делг.

Ванталион возник позади него, словно вырос из тени самого мечника. Его окровавленные пальцы уже тянулись, когти вытягивались в воздухе. Но Делг не оглянулся. Он не двигался — лишь его левая рука с Меткой Чужого вспыхнула светом.

Мир будто на миг замер.

Из его ладони возник изогнутый, светлый меч — с хрипом воздуха. Меч был странный: словно создан не для руки человека, а для чего-то другого. Лезвие изгибалось не по логике кузнеца, а по логике ужаса. Оно пульсировало.

И Делг, не глядя, взмахнул им позади себя.

Секунда — и клинок пронёсся по воздуху, рассекая тень, плоть, иллюзию. Ванталион дернулся. Его фигура, едва различимая, расплылась и провалилась в кровавую лужу, оставив после себя вспышку злобы.

Лукас быстро оказался рядом с Сенджи, опустился на колено и, едва коснувшись его кожи, негромко произнёс:

— Исцеление.

От кончиков его пальцев распространился мягкий, теплый свет — зелёный, живой. Он проник под кожу, обволакивая повреждённые ткани, снимая внутренний спазм. Сенджи глубоко вдохнул, будто очнувшись от полусна, и встал на ноги. Его движения снова стали точными и сильными. Он убрал «Клён» в ножны, вытянул другую катану — ту, что обнажал лишь в крайних случаях. Ноль.

Катана была тоньше, легче, её полированное лезвие отражало свет даже в тени. Без гарды, как и «Клён», но в ней чувствовалась иная сила — холодная, точная. Не вспышка гнева, а укол безупречного мастерства. Это было лучшее творение Сенджи Мурамасы — вершина его кузнечного дара.

Он ринулся вперёд — и в этот миг рядом с Лукасом из воздуха, будто из складки пространства, вновь возник Ванталион. Скорее, его уже чувствовали, чем видели — запах крови, дрожь воздуха, ледяное внутреннее напряжение.

Он вскинул руку. С его ладони сорвалась жила алой магии. Кровь, вырвавшаяся из самого его тела, изогнулась в полёте, затвердевая — и обратилась в длинное, зубастое копьё, словно вытесанное из мерзкой плоти.

Сенджи не успел увернуться. Всё, что он смог — оттолкнуть Лукаса в сторону. Копьё с влажным хрустом вошло ему в живот.

Он застыл. Мышцы дрогнули и тут же сжались. Ноги не слушались, пальцы цепенели. Яд. В копье был яд, и не простой. Что-то чужеродное, замедляющее даже дыхание. Сенджи с трудом повернул голову, чувствуя, как будто в груди у него теперь пустота. И в этот момент — впервые — увидел его ясно.

Ванталион.

Он стоял в нескольких шагах, не пряча своей ухмылки. Кровь на его руке стекала обратно по коже. Волосы — короткие, чуть взлохмаченные, серебристо-белые, как снег перед грозой. Глаза — пронзительно голубые, почти неестественные, с холодной искрой, будто в них был замешан лёд и что-то более глубокое. Он был чертовски красив.

Как вдруг — Ванталион дёрнулся вбок, увернувшись в последнюю долю секунды.

— Жри, сука! — раздался боевой крик Микаме.

Он обрушил меч вперёд — и вместе с его взмахом в воздухе возник силуэт клинка, выточенный из чистого лазурного огня. Синее Пламя взревело, словно живое, и устремилось к цели, змеёй вырываясь из Меча.

Ванталион уже тянулся, чтобы выдернуть своё копьё из живота Сенджи, но тот, даже застывший, держал его из последних сил — обеими руками, стиснув лезвие, как будто хватался за саму жизнь. Его руки дрожали, мышцы трещали, но он не отпускал.

Пламя Микаме почти настигло Ванталиона — и в этот миг сзади раздались два коротких хлопка.

Лукас выкинул обе руки вперёд, и с пальцев сорвались два огненных шара, горячих, ревущих, как ядро вулкана. Они полетели следом за Синим Пламенем. Ванталион отпустил копьё.

В тот же момент его тело взорвалось кровью — не раной, а магией. Он растворился в лужице багровой жижи, исчезнув, как привидение в зеркале.

Кровавое копьё растеклось по телу Сенджи и исчезло.

Сенджи упал.

— Держись! — вскрикнул Лукас и тут же упал рядом с ним на колени. Положив руку ему на живот, он снова направил магию: — Исцеление! Детоксикация!

Зелёный свет хлынул по телу Сенджи, медленно вытягивая яд, заживляя внутренности, стягивая ткани.

— Я прикрою, — бросил Делг и встал перед ними, держа странный меч из Метки Чужого, который мерцал в его левой руке. Его глаза бегали, плечи были напряжены - он ждал нового появления.

Курама отступил к Рокуро, заслонив его собой. Рокуро до сих пор дрожал, прижавшись спиной к забору, глаза бегали, он всё ещё видел сон.

— Дыши ровно, — выдохнул Курама, не отрывая взгляда от леса. — Прихлопнем крысу.

Внезапно дерево взорвалось шорохом, и из ствола с хлюпающим звуком вытекла кровь — она завилась вверх и сгустилась в форму. Сначала пальцы, затем рука, силуэт — и вот снова Ванталион, как будто не исчезал вовсе. Он появился прямо посреди трёх бойцов.

Закс, не теряя ни мгновения, бросился вперёд, ударив со всей силы широким, увесистым клинком. Ванталион отклонился в сторону, и меч ударил по воздуху — но не зря: именно туда в ту же секунду устремился Микаме, вбок, с разворотом, обрушивая свой меч сверху вниз.

Ванталион парировал — кости на предплечьях выдвинулись, будто шипы, окутанные кровью, и звонко отбили лезвие. Одновременно он развернулся — только чтобы столкнуться с Делгом, который уже прыгал на него, вращая в руках свой изогнутый клинок.

Ванталион размахнулся сразу двумя руками, отбрасывая одного противника, наклоняясь от второго и перекручиваясь, будто в танце. Он двигался не как человек — как зверь, как наэлектризованный призрак. Его движения были быстры, почти невидимы.

Закс атаковал снова — короткий выпад вперёд, на добивание. Ванталион отступил на шаг, провалился назад — прямо под выпад Микаме, но тот будто знал — развернулся, изменил хват и попытался ударить обратной стороной лезвия в бок.

Секунда — и Ванталион отпрыгнул, но Делг был там, где он должен был приземлиться. Меч из Метки метнулся по дуге, и Ванталион, впервые за бой, дёрнулся — лезвие чиркнуло по его боку. Он зарычал.

В ответ кровь вылетела из его плеча — она свернулась в маленький диск, закрутилась и рванулась назад, попытавшись срезать Делга. Но Закс уже прикрыл — он встал грудью перед ним, и кровь разбрызгалась о его щиток, лишь чуть обжёг кожу. От этого Ванталион отлетел — но на ногах.

Курама, наблюдая за происходящим, только сильнее сжал кулаки.

— Пока лучше не вмешиваться, — пробормотал он. Он знал: в такой мясорубке не разберёшь, кто где, и он может подставить кого-то под удар. Молнии по его коже вспыхивали, но он стоял, сдерживая себя.

А чуть позади, на коленях, Лукас продолжал исцеление. Его ладонь всё ещё светилась зелёным, когда он прошептал:

— Ну давай же... Сенджи...

Как только Закс, Микаме и Делг переглянулись и скоординировали движение, готовясь атаковать Ванталиона с разных сторон, земля под их ногами захлюпала. Воздух задрожал. И в следующее мгновение Ванталион... взорвался.

Взорвался кровью. Волна густой, бурлящей алой массы рванулась наружу, как бомба, разбрасывая застывшие осколки по округе. Микаме среагировал первым — меч Мари взвыл в его руке, впитав часть магии и отразив часть силы, но импульс был слишком мощным: Микаме отлетел назад, ударился о камень.

Закс поднял небольшой щит, но тот лишь частично спас — волна крови обрушилась сверху, обожгла его, впилась в броню, оставив кровоточащие порезы на лице и руках. Тело скрутило судорогой, ноги дрогнули — он остался стоять, но был парализован, зубы стиснуты от боли.

Делг — не успел. Он только поднял руку — и его швырнуло, как куклу, на метров десять от эпицентра. Он рухнул тяжело, с глухим хрустом.

Из середины ещё не рассеявшегося облака алой жижи Ванталион появился мгновенно — словно вынырнул из реальности — прямо возле Лукаса и Сенджи. Лукас только поднял голову, лицо побледнело…

Но Сенджи уже стоял. Его глаза сверкали, а в руке — Ноль. Лёгкая. Смертоносная. Шедевр Мурамасы.

Сквозь остатки тумана он молча шагнул вперёд и атаковал.

Ванталион с удивительной скоростью вытащил клинок, сотканный из крови, и попытался блокировать... но Ноль не остановился. Меч прорезал лезвие насквозь, как воздух, оставив глубокий, дымящийся разрез на плече Ванталиона.

Тот отпрыгнул, тяжело приземлившись, тряся рукой. Его кровь бурлила. Из пор тела снова вытекала алая слизь.

Он заорал, озверев:

— Чем больше вы меня раните... тем вам же хуже!

Из открытой раны на плече вырвались кровавые лезвия, закрученные, будто ножи, вращающиеся в воздухе, и рванули в Сенджи.

Но катана уже двигалась.

Сенджи, как в танце, без лишних движений, отбивал каждое лезвие. Его руки были быстры, как пламя; каждый удар — точный, уверенный. И все кровавые клинки рухнули на землю, рассыпаясь в туман.

Как вдруг, с земли раздался крик Делга:

— Сенджи, лови! Ударь по воздуху рядом с ним!

Он метнул меч — длинный, увесистый клинок, переливающийся синими отголосками. Меч из Метки, особое оружие. Сенджи, не отрывая взгляда от Ванталиона, поймал его левой рукой. В правой он по-прежнему сжимал Ноль.

Меч в каждой руке — смертельная комбинация. Он шагнул вперёд, и начался опасный, напряжённый клинч. Ванталион не отступал — наоборот, с рёвом бросился навстречу, и клинки вновь столкнулись, осыпая всё вокруг искрами и брызгами ядовитой крови. Сенджи двигался точно, будто чувствовал дыхание врага, каждый его порыв. Вампир ранил Сенджи дважды — один рез по бедру, второй скользнул по боку. На первый взгляд — неглубоко, но раны тут же начали сочиться ядом и побелели.

Ванталион хрипел, но не отступал. Он двигался с бешеной скоростью, то наваливаясь всем телом, то отскакивая и размахивая своим клинком по касательной. Он ловко маневрировал, стараясь всё время держать Сенджи так, чтобы Лукас не мог пустить в них магию — перекрывая обзор, смещаясь, прячась за телом Сенджи.

Поняв это, Лукас выругался сквозь зубы и побежал к Рокуро, который уже бился в конвульсиях. Изо рта парня шла пена, лицо свело, мышцы дёргались, будто по нему прошёл разряд. Лукас встал на колени, прижал руки к его груди и начал изливать светлую магию Исцеления, стараясь стабилизировать его состояние, вернуть ритм, снять судороги.

Тем временем Курама, быстро оценив обстановку, побежал в сторону раненых. Первым делом — к Делгу. Он приложил ладонь к груди воина, прочитал заклинание Детоксикации — кожа того задрожала, прошёл глубокий вздох. Далее — Закс. Тот стоял на колене, не двигаясь, глаза слезились от боли. Курама приложил руку к его шее, мягкая зелёная энергия стекла в тело воина, вытягивая остатки яда. И, наконец, он добрался до Микаме, который сидел, опершись спиной о камень, с мечом Мари на коленях. Тот только кивнул, когда Курама скользнул ладонью по его плечу.

Клинки пели свою безумную песню, отражая удары, кусая плоть, скользя по стали, оставляя после себя не шрамы, а следы хаоса. Ванталион и Сенджи были не людьми — зверями, танцующими на грани смерти. Один — безумный, сильный, одержимый, другой — сосредоточенный, хладнокровный и смертельно точный. Клинок в левой, клинок в правой — Сенджи двигался с невозможной грацией, не как воин, как буря. Он подныривал под удары, бил по локтям, по запястьям, разворачивался на пятке и обрушивал силу всей массы тела в резких выпадах.

И Ванталион — всё ещё упрямо живой — сопротивлялся, дышал тяжело, покрывался потом и кровью. Он не замечал боли. Он не замечал, что кончается воздух. Он не замечал — пока Сенджи не остановился на долю секунды, выставив вперёд левую руку с Мечом Метки.

— Сейчас, — прошептал Сенджи.

Он ударил мечом Делга по воздуху рядом с Ванталионом. Клинок разошёлся, как лезвие, прорезающее ткань мира.

Разлом. И в нём — Бездну.

Ванталион посмотрел... и узрел вечность.

Бездна. Колодец за гранью понимания. Вечная. Она была везде и всегда. Она не имела формы, но каждое её мгновение отзывалось в разуме как дрожь, как звон, как зов чего-то за пределом всего. В ней не было звёзд. В ней не было самого неба. Только пустота. Только отсутствие. И она... смотрела.

Ванталион застыл. Его руки повисли. Грудь чуть приподнялась, дыхание на секунду замерло. Глаза расширились — он не мог отвести взгляда. Он не мог отвернуться от этого взгляда. Она — смотрела. Смотрела прямо в него. Сквозь него.

И в этот миг нечто появилось.

Рука. Нет, не рука — подобие конечности, вытесанной из серого безжизненного камня, как будто сама материя отказалась быть плотью. Тонкая, вытянутая, с острым краем. Она вонзилась в грудь Ванталиона — прямо через лёгкий доспех под накидкой, сквозь плоть, через рёбра. Пронзила его насквозь.

Грудь Ванталиона рвано содрогнулась. Он издал полувсхлип-полуик. Кожа вокруг раны начала сереть, словно становилась не мёртвой, но чем-то иным. Каменной? Нет... Безжизненной. Он попытался пошевелиться, поднять руку, пробить эту тварь своими когтями — но его ногти лишь отлетели в сторону, будто и не было в них силы.

Он упал.

Громко. Тяжело. Словно рухнул не человек, а брошенный клинок.

Существо — тонкое, искажённое — выглянуло из портала. Его нельзя было описать. Ни как зверя, ни как гуманоида. Оно просто было. И второй рукой — шипастой, заострённой — оно вонзилось в тело Ванталиона. Он задрожал, в последний раз хотел вырваться, хотел сопротивляться. Но не мог.

Он закричал, дёргаясь и умирая:

— Мурамаса!

И в тот же миг портал начал затягиваться, как будто его закрывали с усилием. Тварь исчезала, унося с собой искалеченное тело. Последнее, что они увидели — вывернутое лицо Ванталиона, полное страха, злобы и боли. Потом всё сомкнулось.

Сенджи стоял, тяжело дыша, а затем, словно только сейчас ощутил холод происходящего, выпустил из пальцев меч Метки. Тот выпал из руки, коснулся земли и в ту же секунду рассыпался — не в осколки металла, не в пыль, а в серые, безжизненные камни. Они лежали под ногами, как будто никогда не были оружием, а через несколько секунд в пыль, что унёс ветер.

Тишина разлилась.

Даже Курама просто замер, глядя туда, где исчез Ванталион.

Лукас подошёл, приложил руку к груди Сенджи, исцеляя его, но и он замер. Все... просто смотрели.

И только Делг нарушил молчание:

— Это была Бездна, — сказал Делг глухо, вытирая кровь с подбородка. — Он не умер... его забрал Искатель.

Он оглянулся на остальных.

— Древнее существо. Оно ищет тех, кто забрёл в Бездну без приглашения, — он замолчал, качнул головой.

Все молчали.

Словно на них опустился не страх — нечто другое. Ощущение, будто мир стал чуть больше... и гораздо страшнее.

Курама впервые отвёл взгляд.

Микаме хмыкнул, стряхнул пыль и оглядел остальных, особенно — Кураму.

— Да уж… Вот что значит - вампиры действительно сильны. Этот ублюдок сражался одновременно против троих и почти не отступал. — Его взгляд остановился на Кураме. — Но, знаешь, кое-кто в этом бою просто стоял в стороне. Не слишком ли удобно, а?

Курама насупился, не отвечая.

Микаме сделал шаг вперёд:

— Может, ты и хорош в молчанке, но когда дело доходит до боя - где ты был? Если бы ты вмешался, может, не понадобилось бы тревожить Мёртвого Бога.

Курама уже хотел что-то сказать, но Закс выступил вперёд, став между ними.

— Он не виноват. Ты сам видел - Ванталион бил без разбора, там легко было попасть под удар. Мы справились, это главное.

Микаме прищурился, уголок его рта дёрнулся.

— Ах да... Закс Великий. Ты-то вечно всех защищаешь. Я ведь помню, как ты пытался стать героем, когда только поступал в Академию Бога Стиля Воды. Помнишь тот день? Когда мы с тобой тренировались, а ты в ответ на первый удар — потерял сознание?

Закс напрягся, но не ответил. Губы его сжались, глаза чуть опустились.

Микаме усмехнулся и отвернулся, глядя на Сенджи и Лукаса.

— Надеюсь, ты вырос с тех пор. Потому что сейчас у нас нет права ошибаться. Не с такими врагами.

Они двинулись в путь, не произнеся почти ни слова. Каждый переваривал случившееся по-своему. Лукас использовал Исцеление и Детоксикацию — чары ложились мягко и точно, запечатывая внутренние ожоги, вычищая следы ядов, затягивая трещины на костях. Закс помогал молча, подавая бинты, проверяя пульс, не отвлекаясь даже на глухие перепалки между Микаме и Делгом. Сенджи всё ещё не до конца пришёл в себя — в глазах его отражалась тень серых камней, рассыпанных в пыль.

Пауза была короткой. Дальше — только путь.

Песка уже не было. Появились заросли высокой травы. Горизонт теперь не был размытым. На нём появились чёткие линии — силуэты ветряков, башен, ферм. Пахло жизнью. Навозом, мятой, хлебом — запахами долины, в которой снова жили люди.

К середине следующего дня леса сгущались, местами по бокам дороги появлялись ограждения из кованого железа и камня. Вдалеке слышались колокольчики — пастух перегонял стадо коз. Где-то гудел колодец, била вода. Курама впервые за долгое время остановился, чтобы просто вдохнуть воздух полной грудью — в нём не было золы, не было гари, не было песка.

Ближе к вечеру дорога стала мощёной. Камни под ногами были уложены грубо, но уверенно, с годами вдавленные в землю сотнями копыт, телег и сапог. С каждым километром становилось оживлённее. Проехала телега, набитая ящиками с рыбой. Мимо промчался всадник с тёмным плащом, бросив на путников недоверчивый взгляд. Чуть позже их поравнял отряд крестьян с мешками и плетёными корзинами.

А потом они увидели город.

Портовый город Релест стоял у самого края горизонта, где холмы плавно скатывались в долину, а та — в туманное марево залива. Над городом курился лёгкий дым — очаги, кузни, пристани. Паруса кораблей были видны даже отсюда — острые, как крылья гигантских птиц, будто готовые взлететь в небо. По обе стороны от ворот шли очереди. Торговцы. Странники. Солдаты. Люди, похожие на них и совсем не похожие. Каменные стены возвышались грозно, но ворота были открыты настежь.

Закс шагнул первым. Остальные — следом.

И вот они стояли у ворот. Последняя тень падала с них на камень дороги. За их спинами осталась пустыня, Дакугара и многие битвы. Впереди — Релест. Город ветров, соли и тайных договоров. А ещё дальше — Центральный континент.