— ХА-ХА-ХА! — громкий, заливистый смех Закса разорвал тишину.

Он откинул голову назад, потом резко наклонился к Сенджи и, схватив его рукой за шею, притянул ближе.

— Это мой человек! — заржал он и тут же потрепал его кулаком по макушке, словно младшего брата, не давая тому увернуться.

Сенджи фыркнул, попытался отстраниться, но в итоге лишь растерянно хмыкнул, не зная — то ли злиться, то ли смеяться вместе с ним. Его волосы стали ещё более взъерошенными, чем были.

Микаме, сидящий чуть поодаль, наблюдал за этим с ленивой ухмылкой. Он потянулся, перекинул ногу на ногу и сказал почти в шутку:

— Надо будет добавить в портфолио. Намётанный у меня глаз, как ни крути. Иначе как я бы заметил, что ты, Сенджи, носишь в себе кое-что такое, чего у большинства нет?

Он взглянул на юношу внимательнее, прищурившись. В глазах Микаме сверкнул странный, почти хищный интерес — как у человека, увидевшего редкий артефакт в куче ржавого хлама.

Рокуро, почесав щёку, перевёл взгляд с одного на другого.

— Ты сказал... про Расширение Территории. Можешь рассказать подробнее?

Лукас, который до этого лениво лежал, подперев голову рукой, приподнялся и повернул к ним лицо.

— Нет-нет, — поднял он палец. — Пусть он сначала сам расскажет, что знает. Люблю слушать, как люди пытаются объяснить то, что чувствуют интуитивно. Особенно — такие штуки, как Территория.

Рокуро задумался. Поджал губы, словно собирая мысли.

— Ну... Это вроде как... на секунду «растёшь» в пространстве, как будто накрываешь им весь участок вокруг. Всё внутри — чувствуется, как под кожей. И всё, что ты создаёшь, там — сильнее, быстрее, резче. Как будто ты — бог в своей клетке.

Лукас кивнул с интересом.

— Очень даже неплохо объяснил. Простыми словами. — Он перевёл взгляд на Сенджи. — А ведь ты, оказывается, владеешь вершиной магического искусства, парень.

Сенджи обернулся, чуть склонив голову.

— Я?

— Да, — спокойно сказал Лукас. — Расширение Территории - это то, чему маги учатся всю жизнь. Даже у меня не получилось. Хотя я и благословлён Арнольдо и Курацу. — Он провёл пальцами по ожерелью, что скрывалось под его курткой. — Мне не хватило либо чувствительности, либо… духа. А у тебя получилось.

Он не скрывал удивления, почти изумления в голосе.

— Ты вообще понимаешь, насколько ты редкий экземпляр?

Сенджи опустил глаза. Пальцы его на секунду дрогнули, словно он сам сомневался, стоит ли гордиться тем, чего не добивался намеренно.

— Я просто почувствовал это.

— Тогда расскажи подробнее, — спокойно, но с нажимом сказал Микаме, глядя на Лукаса. — Раз уж мы идём против самих Богов, пусть и Низших... Нам не повредит знать про Территории как можно больше.

Лукас кивнул, выпрямился и поправил ворот.

— Хорошо. Слушайте внимательно, — начал он, глядя на каждого из них по очереди. — Расширение Территории создаётся из маны пользователя… но не только. Настоящей основой служит Внутренний Мир заклинателя. Всё, что у него внутри — страхи, вера, стремления, боль - всё это и становится материалом, на котором строится Территория.

Он провёл рукой в воздухе, словно очерчивая невидимую границу.

— Когда Территория активируется, вокруг пользователя формируется замкнутая область, закрытая сфера. В неё попадает он сам - и тот, против кого она развёрнута. Покинуть эту зону невозможно, пока один из них не проиграет.

Рокуро хмыкнул:

— Прямо как арена.

— Почти, — кивнул Лукас. — Разница в том, что снаружи проникнуть внутрь можно. Границы не непреодолимы для постороннего... но если ты уже внутри — не выберешься. Почти никак.

Он сделал паузу.

— Единственное надёжное оружие против Территории - другая Территория. Потому что ни щиты, ни скорость, ни ловкость не спасают от того, что в этой зоне магическая реальность подчиняется не законам мира, а законам мага.

Все замолчали, слушая.

— Вот почему Сенджи - наш ключ. Он не просто исцеляет. Он может высвободить Территорию, а это значит, у нас есть шанс на равных бороться с теми, кто сам в силах её применять. Низшие Боги наверняка владеют ею.

— Рё использовал её в Библиотеке против меня. Деталей не объясню, но ощущения конченные, — добавил Микаме.

— А если у тебя нет своей? — спросил Рокуро. — И ты попал в чужую?

Лукас пожал плечами:

— Тогда у тебя остаётся один выход - победить врага. Лишь его смерть или полная утрата сознания разрушает его собственную Территорию.

Он чуть помолчал, потом добавил:

— И помните. Внутри Территории работает принцип, который называют Гарантированным попаданием. Любая атака, которую применяет хозяин зоны, достигает цели. Всегда.

— То есть увернуться нельзя, — нахмурился Микаме.

— Можно. Но не от самой атаки — от её эффекта. — Лукас поднял палец. — Ты можешь блокировать, перенаправить... но само попадание произойдёт. Это как если бы удар уже произошёл — а ты лишь решаешь, чем его встретить: щитом, мечом или лицом.

— Приятная перспектива, — пробормотал Закс, зевая. — Прямо уютное путешествие намечается.

Лукас усмехнулся, но не спорил.

— Расширение Территории — вершина магического искусства. Его редко достигают даже величайшие маги. А уж у Богов… там всё иначе.

Тишина опустилась на лагерь. Огонь потрескивал, словно внимая вместе с ними. И впервые за долгое время в глазах каждого появилась не только решимость, но и… тревожное понимание — насколько велик тот путь, на который они встали.

— На самом деле, — после короткой паузы вновь заговорил Лукас, — существует одна техника, которая может хоть как-то противостоять Гарантированному попаданию. Не полностью, но эффективно. Это так называемая Простая Территория.

Он вздохнул и опустил взгляд.

— Но, увы, я сам этой техникой не владею. А потому и обучить не смогу.

— Простая Территория? — переспросил Микаме, прищурившись.

— Она простая по структуре, но не по выполнению, — усмехнулся Лукас. — Представь себе тонкую магическую плёнку вокруг тела, не расширяющуюся, не искажающую пространство, не влияющую на других. Она не создаёт эффектов. Она отменяет их. В неё входит магия и исчезает.

— Меня на родине пытались этому обучить, — негромко сказал Микаме, отводя взгляд. — Но у меня ничего не вышло. Упорство было... а чувствовать — не получалось.

Закс хмыкнул и выпрямился, сложив руки за головой.

— А я видел, как ей пользовались. Это зрелище — ёб твою мать.

Он немного помолчал, словно заново переживая ту сцену.

— Когда учился Стилю Бога Воды, там был мужик... один из тех, что живут в своём поместье, хотя учатся со всеми простаками. Не говорил ни слова. Но однажды на него напал какой-то юнец — с "Каменной пулей". Это такая тяжелая, вращающаяся херня из магии Земли.

Рокуро кивнул:

— Видел однажды. Грудь прошибает с лёгкостью.

— Ага, — кивнул Закс. — Так вот... Пуля попала ему в лицо. Прямо в переносицу.

Он сделал паузу и прищурился.

— И исчезла. Без следа. Ни всплеска, ни взрыва, ни отката. Просто… рассосалась. А мужик стоял как стоял.

Все замолчали. Огонь потрескивал, а над лагерем висело напряжённое молчание.

— Простая Территория не создаёт зону, как Расширение, — продолжил Закс. — Она не заставляет магию повиноваться. Она просто говорит: нет. И магия слушается.

Он посмотрел на Сенджи.

— Это не защита конкретно от Территорий. Это защита от магии в принципе. Но учиться ей — ад.

— Тем более если учителя нет, — сдержанно заметил Микаме.

— А если я бы… — начал было Рокуро, но Лукас покачал головой.

— Ты не почувствуешь её, пока сам не научишься чувствовать всё, что происходит внутри тебя. Любая Территория - это осознание, а не воля.

Он снова глянул на Сенджи.

— Но у тебя уже есть Территория. И пока что - это то, на что мы можем положиться.

Сенджи молча кивнул, но в его глазах сквозил холодок — ответственность весомее любых слов.

— Всё равно… — пробормотал Рокуро. — Хочу хотя бы попытаться понять, как она работает.

Ночь выдалась на удивление спокойной. Ни зверя, ни шороха, ни ощущения чьего-то чужого взгляда — будто сама тьма решила не тревожить их, уставших. Один за другим все погрузились в сон. Даже Курама, будто растворившись в собственных мыслях, не проронил ни слова и просто опустил голову, не отрывая взгляда от неба, пока веки не сомкнулись.

Утренний холод был свежим, но не пронизывающим. Небо уже начинало светлеть, вытирая последние следы звёзд, когда первым проснулся Сенджи. Он поднялся, потянулся, и вскоре услышал позади тихий зевок — Лукас тоже сел, облокотившись на высохшее дерево.

— Доброе утро, — пробормотал он, протирая глаза.

— Угу, — кивнул Сенджи, аккуратно разбирая ремни на сумке.

— Что он там бубнил тебе полночи, этот твой Микаме? — лениво спросил Лукас, поднимаясь и оглядывая лагерь.

Сенджи усмехнулся.

— Расспрашивал о моей Территории. Сначала интересовался печатями - думал, что я использую их. А я... на самом деле применяю длинный заговор.

Лукас вскинул брови.

— Заговор? Слова, верно?

— Да. Последовательность, что-то вроде вызова. Я использую его, чтобы заземлить себя, сосредоточиться и открыть границу.

— Микаме, должно быть, расстроился, — хмыкнул Лукас. — Он бы хотел, чтобы всё сводилось к чистой структуре - печати, формулы, строгая геометрия.

— Что-то в этом роде, — усмехнулся Сенджи.

Они неспешно разбудили остальных. Рокуро пробормотал что-то невнятное, стряхивая с себя остатки сна, Курама лишь кивнул, не произнеся ни слова. Микаме сидел, натягивая обувь, явно всё ещё переваривая ночной разговор.

Когда вещи были собраны, и следов лагеря почти не осталось, отряд вновь тронулся в путь.

Шаг за шагом.

Песок скрипел под ногами, перемешанный с сухой, выгоревшей травой. Шли по раскалённой равнине, где солнце не просто светило — оно давило. Жар ложился на плечи, на спину, на голову тяжёлым, неумолимым грузом. Воздух дрожал над землёй, миражами стелился вдаль, искривляя горизонт, делая его зыбким и нереальным. Даже тени не спасали — они были узкими, выцветшими, как будто тоже устали от этого вечного жара.

Сначала шли молча. Ветер, горячий и сухой, дул в лицо, поднимал пыль и песок, забивался в складки одежды, в глаза, в рот. Он не приносил облегчения — он только напоминал, что даже воздух здесь беспощаден. Кожаные сапоги вязли в песке, ноги уставали быстрее, чем обычно, а каждый шаг был как через вязкий поток — будто сама земля не хотела, чтобы они шли дальше.

Земля под ногами становилась то рыхлой, то каменистой. Иногда попадались участки потрескавшейся почвы — широкие трещины, в которых можно было спрятать кулак. Иногда шли по сухим руслам, где когда-то текли потоки воды, но теперь оставались только гладкие камни и обожжённые ветки кустарника.

Редкие деревья с высохшей корой и ломаной кроной тянулись к небу скрюченными руками, не давая ни тени, ни жизни. Лишь жёлтые пятна на горизонте напоминали о колючем кустарнике, упрямо цепляющемся за бесплодную почву. Порой с сухого ветвистого скелета взлетала птица — одинокая, чёрная, беззвучная, как сама пустыня.

Шли час за часом. Губы пересохли. Воды они пили мало — каждый знал цену даже одному глотку. Фляги были спрятаны под плащами, и каждый раз, когда кто-то осторожно отвинчивал пробку, остальные старались не смотреть, не думать об этом звуке. Никто не жаловался. Ни Рокуро, который шагал, опустив голову, с выражением упорства на лице, ни Закс, идущий широкими, экономными шагами, ни Лукас, время от времени моргающий от солнца и вытирающий пот со лба.

Иногда они находили укрытие. Каменные выступы, возвышающиеся над саванной, будто вытесанные исполином. Под ними был холод — не настоящий, но сравнительно терпимый. Там они делали короткие привалы. Никто не садился в тень полностью — слишком жарко, и земля казалась обжигающей. Просто стояли, пили немного воды, один или два слова — и снова в путь.

Жара не отступала даже к полудню. Солнце висело в зените, неподвижное, как приговор. Саванна будто застыла, ни одного движения, даже насекомые прятались от этого пекла. Лишь редкие жёлтые травы, обугленные на концах, тихо шуршали под ногами. Шли мимо костей — останки животного, выбеленные, высохшие, рассыпавшиеся под ногами. Даже смерть здесь была сухой.

К вечеру пейзаж немного менялся. Трава становилась гуще, иногда попадались холмы. Ветер усиливался, принося с собой запах песка, сухой травы, чуть-чуть — чего-то далёкого, как будто вода когда-то бывала неподалёку. Солнце опускалось медленно, разливая по земле красно-оранжевый свет. Силы начали уходить. Ноги болели, плечи ныли от жара и веса сумок. Но они продолжали идти.

Каждый шаг теперь был не просто движением — он был борьбой. Против усталости. Против жары. Против желания остановиться. Только дорога. Только вперёд. Потому что остановиться — значит потерять темп. А потерянный темп — это потерянный день и время. Здесь, в этой сухой саванне, всё решают шаги. Их количество, их ритм, их постоянство.

Они могли бы наполнять фляги водой при помощи магии. Рокуро, Закс и даже Лукас владели ею достаточно хорошо. Но суть была в другом — магия не была бесплатной. Восстановление маны требовало топлива. А топливо — это еда. Настоящая, плотная, калорийная пища. А не то, что у них было.

Консервы. Пара банок тушёной фасоли, несколько кусков сухого мяса, да горстью убывающие запасы сухофруктов. Даже любимые Рокуро семена карашти — длинные, хрустящие, с терпким послевкусием — закончились ещё утром. Он молчал, но Закс заметил, как тот в третий раз залез рукой в мешок, забывая, что его запасов больше нет.

Вечер медленно опускался на саванну, когда они заметили впереди движение — не природное, а живое. Тени, силуэты, огни. Караваны. Несколько. Большие, загруженные, с палатками, повозками, множеством людей и животных. Лошади, мулы, даже пара вьючных верблюдов. Они были разбиты полукругом у скального утёса, рядом с редкими акациями, у которых когда-то, возможно, был источник.

— Караван, — сухо отметил Закс.

— Не один, — добавил Лукас. — Целое скопление. Торговцы?

— Торговцы, беженцы, наёмники, кто угодно, — пожал плечами Микаме, вглядываясь. — Может, удастся переночевать у них. И пополнить припасы. Я поговорю.

Он выдвинулся первым, шаг твёрдый, но без угрозы. К поясу он не тянулся, руки на виду. К огню, у большой шатровой палатки, где варился на огне густой суп, сидел наёмник — широкий, бородатый, в кольчужном жилете, с раздолбанным мечом у колена. Он смотрел на подошедшего спокойно, но руку держал недалеко от эфеса. Остальные у костра — пара женщин, мужчина в кожанке и парень с топориком — замерли, но не вставали.

— Вечер добрый, — проговорил Микаме, остановившись в пределах слышимости. — Мы не местные. Путь долгий. Думали - может, есть у вас место у костра. Заплатим. И, если есть лишние припасы, мы бы закупились.

Бородатый наёмник смерил его взглядом. Потом медленно заговорил, голос хриплый, чуть охрипший от пыли и дыма:

— Сколько вас?

— Шестеро. Один ранен, но не критично. Не ищем проблем.

— Не похожи на купцов.

— И не притворяемся, — кивнул Микаме. — Просто дорога длинная. Мы не просим подаяний — заплатим. Монетой, услугой или магией.

Мужчина хмыкнул.

— Магией? А не принесёте ли вы мне вино прямо в котёл, а? — он усмехнулся, но уже без вражды. — Шучу. Слуга Ветра, что ли?

— Не совсем. Но кое-что умеем.

— С запасами у нас не шибко, — вмешалась одна из женщин. — Но если плата будет честной, кое-что найдётся. Вода, зерно, может, даже кое-что свежее. Нам самим люди нужны. Завтра идём через Каменные Ушки. Там бывает неспокойно.

— Мы не против помочь. Выглядим не самым добрым видом, но надёжные.

Наёмник кивнул.

— Ладно. Пусть ваши подойдут. Без глупостей. Палатку не предложим - места нет. Но у костра посидите, вон там, справа, за телегой. Воду нальём. Поесть тоже найдётся.

Микаме слегка поклонился.

— Благодарю.

Микаме вернулся к отряду, лицо его всё ещё было сосредоточенным, но в глазах блеснуло облегчение.

— Договорился. Место у костра будет, воды дадут, даже поесть немного. Запасы тоже продадут, если не жадничать, — он помолчал. — Им самим лишние руки пригодятся, идут через Каменные Ушки. Там бывает неспокойно.

Рокуро кивнул и поднялся, встряхивая с плеч песок. Лукас поправил перевязь, а Сенджи молча потянулся — он редко говорил в такие моменты, но вставал всегда первым.

Они двинулись к указанному месту — за телегой с пустыми бочками и смятыми корзинами, под полусухим деревом, которое будто приросло к скале. Ветер был слабым, но шёл тёплый, и от него на языке чувствовалась пыль. Костёр был в десятке шагов, до него долетал аромат — похлёбка, с чем-то вроде проса и перца.

Когда остальные начали обустраиваться, Микаме ещё раз повернулся и вернулся к огню. Подошёл к наёмнику и, не говоря ни слова, вынул из-за пояса два блестящих золотых круга. Протянул.

Мужик удивлённо поднял бровь.

— Одной бы с лихвой хватило, — хрипло проговорил он.

— А это за разговор, — ответил Микаме спокойно. — И за то, чтобы о нас думали лучше, чем думают остальные.

Наёмник покрутил монеты в пальцах, ухмыльнулся.

— У тебя что, кровь дипломата?

— Возможно, — бросил Микаме и развернулся.

Когда он вернулся, его уже ждали — Рокуро сидел, закинув руки за голову, будто устроился на пляже, Лукас потягивал воду из магического круга.

— Всё чисто, — сказал Микаме, опускаясь рядом. — И, кстати, дипломатия, как ни крути, у меня в крови.

Рокуро фыркнул.

— Ты скорее похож на того, кто сначала добьётся по-хорошему, а потом всё равно подожжёт всё к ядреням.

— Поджечь — это уже политика, — парировал Микаме с лёгкой улыбкой.

От костра принесли похлёбку — деревянная миска на двоих, в ней плавал варёный корень, каша, что-то вроде подкопчённого мяса и зелёные стручки. Горячая, ароматная. Лукас облизнулся.

— Это лучше, чем сухофрукты.

— Лучше, чем всё, что мы ели за месяц, — добавил Рокуро, отламывая кусок хлеба и макая в густую смесь.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, в небе появились первые звёзды. Между палатками ходили люди, переговариваясь, кто-то кормил лошадей, кто-то точил клинок, несколько детей гонялись за вороной, та смешно подпрыгивала и ускользала каждый раз. Пыль медленно оседала, костры разгорались ярче, и вечер обволакивал лагерь мягким, уставшим теплом.

Сенджи улёгся на бок и закрыл глаза. Рокуро подложил под голову сложенное пальто и долго смотрел в небо. Микаме сидел с прямой спиной, как будто и не собирался засыпать. Он снова перебирал в голове имена, маршруты, заклинания. Но даже он, в какой-то момент, позволил себе расслабиться.

Ночь опустилась на лагерь густым покрывалом. Костры догорали, мерцая в темноте. Где-то вдалеке храпела лошадь, повозки скрипели под лёгким ветром, а кто-то из наёмников тихо напевал себе под нос. Всё вокруг казалось спокойным, даже пустыня, казавшаяся днём враждебной, теперь дремала.

Но Рокуро вдруг резко сел, словно его ударили током. В груди бешено колотилось сердце, лоб покрылся испариной, дыхание рваное, как после бега. Он несколько секунд просто смотрел перед собой, пока глаза привыкают к темноте, потом обернулся к спящему рядом Микаме и осторожно тронул его за плечо.

— Микаме... — прошептал он, но тот уже открыл глаза, словно и не спал вовсе.

— Что? — голос был хриплый от сна, но ясный. — Случилось чего?

— Сон. Снова он. Ванталион...

Микаме сел, потянулся и посмотрел на Рокуро внимательнее. Видно было, что тому действительно плохо: сбитое дыхание, сжатые пальцы, зрачки расширены.

— Тот же сон? — спокойно спросил он.

— Не совсем, — Рокуро сглотнул. — Раньше он просто говорил, просто пугал... А сейчас... он сказал, что убьёт меня.

— Хм… — Микаме нахмурился. — Думаешь, это не просто сон?

— Я не знаю, — тихо ответил Рокуро. — Слишком ясно. Я… я чувствовал запах крови. Видел его глаза. Это было... как будто я рядом с ним. Как будто он смотрел прямо в меня.

Микаме молча вытер лоб Рокуро куском ткани и промолчал. Потом сказал:

— Послушай, ты не слаб. Да, ты не Сенджи, не Закс, не Лукас. Ты не я, не Курама. Но ты не беспомощный. Если он придёт — ты сможешь за себя постоять. И если не справишься, ты не один. Позовёшь. Я буду рядом. Все мы.

Рокуро кивнул, но его руки всё ещё дрожали.

— Но ведь он может…

— Хватит, — мягко, но твёрдо перебил его Микаме. — Если бы он мог — давно бы убил. А раз только грозит — значит, не может. Или боится. И это уже о многом говорит.

Рокуро замолчал, опустил взгляд. Ночь снова окружила их тишиной. Через пару минут он прошептал:

— Спасибо.

— Успокойся. Утро скоро, — Микаме лег обратно, но не закрыл глаза. — А если придёт - встретим.

Утро наступило тихо. Первым проснулся Сенджи, как обычно — до первых лучей. Он поднялся, расправил плечи, прошёлся вдоль повозок, мельком осмотрел их охрану и отметил, что ночь прошла без эксцессов. Затем проснулись Лукас и Микаме, последний потянулся, зевнул и тут же спросил про воду и еду. Рокуро выглядел немного усталым, но держался бодро, как будто сон ушёл вместе с первыми шагами. Курама, как всегда, поднялся последним, молча и без слов собрал вещи.

Отряд неспешно собрал снаряжение, убрал постель, поправил одежду. Караваны тоже начали суетиться: люди вставали, кормили лошадей, проверяли повозки, затягивали тюки. Их было два — первый выглядел старше: деревянные колёса скрипели, полотно навеса слегка выгорело от солнца. Второй был новее, с крепкими колёсами и стальными укреплениями. Между ними бегали трое детей — двое мальчиков и девочка, с босыми ступнями, в лёгких туниках.

Женщины — одна пожилая, две помоложе — раскладывали еду, завязывали узлы, поправляли одежду детям. Мужчины поднимали ящики, закрепляли поклажу, проверяли повозки. Наёмники — пятеро, все в плотных плащах, с копьями, короткими мечами и луками, молча следили за порядком, иногда переглядываясь между собой. В них чувствовалась дисциплина, но не было той настороженной уверенности, что бывает у закалённых авантюристов. Эти были не ради славы и древних руин, а ради хлеба и пары монет.

Солнце медленно поднялось, отблеснув на песках и сухих кустах саванны. Дорога снова звала вперёд.

Отряд двинулся первым, караваны тянулись следом. Песок мягко хрустел под ногами, ветер обдувал лица, принося с собой горячее дыхание пустыни. Они шли через полупесчаные равнины, где сухие стебли торчали из земли, словно когти. Иногда попадались низкие деревья с кривыми ветвями, редкие как оазисы. С неба палило, но группа держалась уверенно. Микаме время от времени предлагал Рокуро воду, Сенджи шагал чуть впереди, прислушиваясь к каждому звуку. Курама шёл где-то сзади, молча, иногда исчезая из виду, но никто не волновался — он всегда возвращался.

Лошади караванов фыркали, тянули повозки с натужным хрипом. Дети иногда пели, иногда жаловались на жару. Женщины утирали пот со лбов, мужчины вели повозки с выработанным спокойствием. Наёмники, растянувшись по флангам, следили за горизонтом, но ни одна тень на песке не казалась угрожающей. Всё было спокойно. Даже слишком.

К полудню они добрались до Каменных Ушек.

Каменные Ушки — узкий проход между двумя отвесными скалами, возвышающимися над равниной, как древние ворота. Скалы были серыми, испещрёнными трещинами, словно кто-то гневный когда-то разрубил гору пополам. Здесь часто сидели бандиты: с высоких выступов удобно стрелять, а снизу караваны, как на ладони. Истории про засады и кровь в Каменных Ушках рассказывали у костров во многих тавернах. Но на этот раз… было тихо.

— Не нравится мне это, — пробормотал Лукас, когда они приближались. — Слишком спокойно.

— Я думал то же самое, — ответил Микаме, сдвигая брови. — Но ловушек нет. Ни следов, даже маны не вижу своим Оком. Пусто.

Сенджи подошёл ближе, осмотрел скалы, потянул воздух. Даже Курама поднял взгляд вверх и, спустя минуту, покачал головой.

— Никого. Ни следа жизни, — тихо сказал он.

— Или вымерли, — добавил Рокуро с нервной усмешкой.

— Или почуяли двух Благословлённых, — хрипло вымолвил один из наёмников каравана.

Проход прошли спокойно. Лошади фыркали, дети прижимались к матерям, а охранники держались ближе к повозкам. Тени скал закрывали солнце, и на короткое время всем стало прохладно. Ветер завывал в расщелинах, словно голоса старых духов, но никто не остановился.

Когда прошли — выдохнули. Пески снова открылись перед ними. Небо ясное, дорога широкая, путь свободен. И снова — шаг за шагом. Камни хрустели под подошвами, пыль поднималась и оседала. Группа снова погрузилась в тишину пути.

Иногда Лукас начинал что-то напевать — короткие, простые мелодии, чтобы сбить усталость. Рокуро шёл рядом, покусывая остатки сухофруктов. Микаме шагал ближе к каравану, иногда перекидываясь парой слов с одним из мужчин. Сенджи и Курама, как всегда, были внимательны, почти напряжены. Они чувствовали, что опасность — не здесь.

Прошёл ещё час. Потом ещё. Дорога растягивалась, как бесконечная нить. Саванна становилась немного зеленее — кое-где стали попадаться пучки трав, царапающие лодыжки, цветки, похожие на жёлтые глаза. Появились птичьи крики. Всё ещё жарко, но ветер теперь сильнее, напоминая, что вдалеке, за горизонтом лежит город.

Пыльная дорога тянулась вдоль покатых дюн и поросших низкой колючей травой равнин, где солнце стояло прямо над головами, выжигая всё живое своим неумолимым светом. Воздух колебался от жара, миражи танцевали на горизонте, создавая обманчивые озёра и силуэты, что исчезали, стоило лишь моргнуть. Идущий караван, с его скрипучими повозками и усталыми лошадьми, напоминал медленно ползущую змею, а рядом с ним, немного впереди, шёл отряд Микаме. Их шаг был увереннее, а глаза — настороженнее.

Иногда путники перебрасывались словами, обсуждая пройденное, воспоминания, редкие сны, или вовсе молчали, наслаждаясь тишиной. Курама, как всегда, держался особняком, глаза его не выказывали ни усталости, ни раздражения, будто пройденный путь был для него не больше чем лёгкая прогулка. Закс время от времени шутил, особенно когда проходили мимо скал с формами, напоминающими уродливые лица — он подшучивал над «древними стражами каменных зубов».

Они шли так, день за днём, будто растворяясь в мареве и зыбком безвременье. Микаме шёл в середине отряда, взгляд его был спокоен, но пальцы едва заметно двигались, будто прощупывая воздух — он был готов в любой момент сорваться в бой. Сенджи ощутимо держался ближе к Кураме, а Лукас шёл позади, присматривая за детьми из каравана.

Спустя ещё час пути, один из мужчин каравана — тот самый, с кем Микаме договаривался на привале — догнал его, поправляя шёлковый платок на шее.

— Слушай, друг, — сказал он с ухмылкой. — Мы сворачиваем на юг. А вы?

Микаме взглянул на него, вытирая пот со лба, и коротко кивнул:

— Мы прямо. У нас путь... особенный.

Мужчина засмеялся и хлопнул его по плечу:

— У вас всё особенное. Я вот всё думаю, что за братство ты там ведёшь - не простые вы.

— Что-то вроде, — Микаме подмигнул. — Но не беспокойся, у нас свои заморочки. Пусть Мариссий укажет путь.

Они пожали руки, обменялись парой фраз и шуткой про ядовитую трапезу в одной из пустынных деревень, где еда якобы «вызвала уши на лбу», посмеялись и пошли каждый своей дорогой.

Караван свернул, а отряд остался на тропе, ведущей всё дальше, через пыль и миражи. Ветер усилился, песок скрипел под сапогами, время будто снова замедлилось. Закс шагал, прикрывая глаза ладонью, а Рокуро... он незаметно подошёл ближе к Микаме. Его взгляд неотрывно был прикован к горизонту.

Там, вдалеке, в мареве, едва различимо колебался силуэт — тёмный, высокий, идущий на встречу.

— Там кто-то есть, — пробормотал Рокуро, голос его звучал глухо.

Микаме перевёл взгляд в ту же сторону, но не замедлил шаг.

— Похоже, ты не зря спал.

Рокуро сглотнул и почти неслышно добавил:

— Если это он... я...

Микаме повернул голову:

— Если это твой кровосос - ты не один, понял?

Отряд шёл вперёд, не сбавляя темпа, но напряжение между шагами можно было ощутить кожей, как электричество перед бурей. Солнце медленно клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени, и фигура вдали становилась всё чётче. Микаме ощущал, как рядом Рокуро дышит чаще. Он знал, что тот не просто тревожится. У Рокуро была семья — жена ждала его дома, возможно, вглядываясь в окно каждый вечер, надеясь увидеть его силуэт на тропе.

Микаме на секунду обернулся, посмотрел на него. И — не говоря ни слова — жестом велел идти чуть за своей спиной. Это был не приказ, а забота. Он понимал: Рокуро готов драться, но не обязан идти первым, когда за плечами у него не только меч, но и то, ради чего он с ними.

И тут фигура на горизонте сделала шаг вперёд. Сначала один. Потом второй. Потом резко — обе руки поднялись вверх, в знак мира. Плащ с его плеч соскользнул, тяжело упал на землю. Под ним — высокий человек в доспехах цвета пепла и меди, сверкающих на закате. Он держал ладони раскрытыми.

Микаме резко остановился, прищурился — и вдруг усмехнулся. Шаг его стал легче, почти дружелюбным.

— Ну и ты меня напугал, старик... — проговорил он, улыбнувшись шире.

Тот, кто стоял перед ними, был Лорд-защитник королевства Асура. Один из немногих, кого Микаме уважал.