Ночь окутала саванну густой темнотой. Вокруг — лишь высокие травы, раскачивающиеся от лёгкого ветра, да далёкие звуки зверей, не приближающихся к теплу и свету костра. Языки пламени плясали в центре круга из усталых тел. Рокуро спал, привалившись к своим вещам. Лукас сидел с закрытыми глазами, медитируя. А вот трое — Микаме, Закс и Сенджи — остались у костра, чьи отблески отражались в их глазах.

Закс вздохнул, проводя рукой по лицу, устало и чуть раздражённо:

— Не нравится мне всё это, Микаме. Мы убили Фрилруна. Убили самого короля. А теперь сидим, будто всё в порядке.

Микаме не сразу ответил. Он сидел, опершись локтями на колени, и глядел в огонь, ища там ответы.

— Лорд Рё, — наконец произнёс он, тихо, но твёрдо. — Это он. Тот же, что владел Посланником. Он промыл мозги королю, слишком глубоко, влез в саму душу. Да и не убей я его, думаешь, он стал бы слушать?

— Нет, — признал Закс, помолчав. — Но всё же... Жаль. Он был не самым плохим.

— Был. До того, как продался змею, — бросил Микаме и откинулся на спину, глядя в звёзды. — Теперь мы вне закона. И всё, что у нас есть, — это мы. И эта трава.

Закс усмехнулся.

— Поэзия, мать её. Ты ещё пару дней назад готов был глаза мне выцарапать на спор.

— И сейчас бы выцарапал, если б знал, что ты неправ. — Микаме подмигнул, но потом бросил взгляд на Сенджи. — А ты что молчишь?

Сенджи вздрогнул, только сейчас понял, что к нему обращаются. Его взгляд всё это время не отрывался от огня.

— Думаю, — ответил он. — О прошлом.

— А ну-ка, поведай, — с интересом произнёс Рокуро, неожиданно проснувшись и почесав затылок.

— Ты ж спал, — хмыкнул Закс.

— А вы громко шепчетесь, — зевнул Рокуро. — Не знаю, как у вас, а у меня слух — как у эльфийки на ярмарке.

Сенджи усмехнулся, но взгляд всё равно остался в пламени.

— Я... человек. Но вырос среди гномов на Центральном материке. Считайте, что с рождения держал в руках молот. Стук, искра, красный металл. И так по кругу.

— Вот оно что, — кивнул Микаме. — А почему не хочешь говорить о прошлом?

Сенджи пожал плечами:

— Потому что оно неважно. Мои родители... умерли, когда я был совсем мал. Гномы приютили. А потом, когда стал постарше — ушёл, начал странствовать, побывал на всех континентах. Искал себя.

— Нашёл, — тихо вставил Закс. — Ты — лучший кузнец, которого я знаю. Даже больше. Лучший во всём мире.

Сенджи покраснел, отвёл взгляд:

— Не надо. Я... не люблю, когда так говорят.

— Слишком скромный для человека с двумя катанами, — заметил Микаме, прищурившись. — Зачем тебе сразу две?

Сенджи, услышав вопрос, улыбнулся едва заметно. Его пальцы скользнули по ножнам на боку — гладкий металл, тепло стали, плотная кожа. Он снял одну катану, положил на колени.

— Они — мои гордость и душа. Первая — зовётся Клён. Я ковал её, когда мне было двадцать три. Много раз ломал, переплавлял, ошибался. Но добился! Она — как воплощение всех моих провалов.

Он вытащил лезвие. Свет от костра скользнул по нему, отблескивая нежно, как лунный свет по воде.

— А вторая? — спросил Закс.

Сенджи достал вторую — чуть более тяжёлую, без гарды и синей полосой по лезвию.

— Это Ноль. Я ковал её почти всю жизнь. Но она неидеальна, далеко нет. Хочу лучше.

— Одна — ошибки, другая — путь, — медленно произнёс Микаме. — Красивая история.

— Только это не история, — сказал Сенджи. — Это я. Без пафоса.

Они помолчали. Пламя потрескивало. Где-то далеко — крик ночной птицы. И снова тишина.

— Знаешь, — сказал Закс, — с такими мечами и душой ты нам точно не помешаешь.

Огонь продолжал пылать, отбрасывая тёплое сияние на лица сидящих. Казалось, ночь сама затаила дыхание, слушая голос Сенджи, пока тот всё увереннее говорил о своём деле. Его глаза горели — не от света костра, а от внутреннего пламени, что рождается у тех, кто нашёл своё призвание.

— Первая, — сказал он, аккуратно гладя ладонью по ножнам, — которая Клён. Я заменил всё лезвие: старое не выдерживало, да и я сам изменился. Сталь другая, переплавленная из лучших руд, что смог найти здесь, на Марутите. Крепче, чем была. Выдержала уже всё, что могло её сломать, и всё равно держится. А гарду я снял её и отдал своей наставнице, Мусаси. Много лет назад.

Микаме, услышав имя, едва заметно улыбнулся, чуть прикрыв глаза, словно короткая тень прошлого скользнула перед ним. Но ничего не сказал. Лишь взгляд его стал теплее.

Сенджи продолжил:

— А вот Ноль... Моё лучшее творение на сегодняшний день. И всё же, — он опустил взгляд, — она всё ещё далека от идеала. Но я горжусь ею.

Он вытащил Ноль из ножен — катана была чуть толще, лезвие отливало синим светом, как будто в нём спал лёд. Он провёл пальцем по плоскости клинка, осторожно, как по коже любимого человека.

— Она... режет многое. Очень многое. Сталь, магию, защиту, — он замялся, — ...почти всё. Я однажды... почувствовал, будто коснулся чего-то глубже... почти самой судьбы.

Повисла тишина. Микаме с нескрываемым уважением посмотрел на мастера, встал с места, подошёл и похлопал Сенджи по плечу.

— Вот это работа. Честно. Пускай далека от идеала — но если твой Ноль может поцарапать судьбу — ты уже вышел за пределы обычного кузнеца!

Закс кивнул, крутанув кинжал в пальцах.

— Ты, может, и смущаешься, но таких мастеров больше нет. Даже среди дворцовых кузнецов, а уж я с кем только ни сталкивался.

Рокуро зевнул, но сказал с ленивой ухмылкой:

— Если твои мечи режут судьбу, то неси третий. Вырежем нам путь обратно в нормальную жизнь.

Сенджи покраснел от похвалы, чуть прикрыл лицо рукой.

— Не говорите так, правда. Я просто... люблю металл. Люблю, как он звучит при ковке. Как ведёт себя в огне. Как холодит руки. Это моя душа. Всего среди моих работ я выделяю четыре меча.

— А ещё два? — спросил Микаме, снова присев.

Сенджи кивнул.

— Они в других руках. Один — у моей учительницы. Второй — потерян... надеюсь, он ещё существует.

Сказав это, он снова посмотрел в пламя. В его взгляде не было горечи — только решимость. Тот, кто кует мечи, знает, что сила — это не всегда то, что стоит показывать.

— Удивительно, — тихо сказал Микаме. — Но почему Ноль? Странное имя для лучшего меча.

Сенджи немного улыбнулся, не отводя взгляда от огня:

— Потому что... Да так вышло.

— Логично, — сказал Закс. — По-сенджиевски.

— Ага, — подхватил Рокуро, подтянув накидку к плечам.

Микаме, глядя на Сенджи, склонил голову и с лёгкой полуулыбкой сказал:

— Я заметил... Ты ведь тащишься от огня. Как я — от звёзд.

Сенджи поднял взгляд от пляшущего пламени. Его глаза всё ещё отражали отблески костра, словно в них действительно горело что-то своё, неугасимое. Он сначала ничего не ответил, просто чуть кивнул, а потом, почти шёпотом:

— Есть в нём что-то... бесконечное, чистое. Я слышу, как металл поёт внутри огня. Там — всё, что я люблю.

Микаме поднял голову к небу. Сотни звёзд мерцали в бескрайней темноте, словно небесный ковёр, расшитый руками древнего бога. Лёгкий ветерок тронул его волосы, и он вздохнул.

— Небо этой ночью… уж больно красивое. Было бы оно таким всегда.

Сенджи перевёл взгляд на него, немного удивлённо:

— Оно всегда таким было.

— Нет, — тихо сказал Микаме, не отрывая глаз от звёзд. — Оно всегда разное.

Он сделал паузу, затем добавил:

— Как и мы. Иногда ярче, иногда тусклее. Иногда спокойно, иногда — буря. Но никогда не одинаковое. И это... прекрасно.

Закс, прислонившись к скале, хмыкнул:

— Глубоко. Вы вдвоём — поэты огня и неба. А я тут сижу, думаю, сколько воды осталось и когда жрать охота станет невыносимо.

Рокуро зевнул, потянулся и пробормотал:

— А я думаю, как бы нам не встретить отряд преследователей до рассвета. Надеюсь, король в агонии долго не протянет — чтобы меньше злобы было.

Микаме чуть усмехнулся, но не отвёл взгляда от звёзд. Он говорил негромко, как будто себе:

— Интересно, что будет дальше. Где мы окажемся. Кто станет нашим врагом. А может, и другом. Мир как это небо — каждый день новый. И мы в нём — как звёзды: горим, пока можем, и оставляем за собой свет.

Сенджи, казалось, задумался над этим. Он кивнул и тихо добавил:

— А я просто хочу ковать меч, который будет помнить.

— Что помнить? — спросил Рокуро, чуть приподняв бровь.

— Всё, — ответил Сенджи. — Каждого, кто держал его. Каждую каплю крови. Каждый огонь, в котором он был перекован. Чтобы даже если меня не станет — меч не забудет.

Повисла тишина. Лишь треск костра да далёкие ночные звуки саванны. Глаза каждого в этой минуте стали чуть мягче. Ночь была глубокой, но тёплой. Под звёздами и с огнём перед ними, они не чувствовали себя изгнанниками.

Солнце едва показалось над горизонтом, озарив саванну мягким золотом. Его лучи медленно скользили по песку, подкрадываясь к телам спящих у костра. Угли ещё тлели, давая слабое тепло, но воздух уже сам становился тёплым и сухим.

Микаме проснулся первым. Он поднялся, сел на колени и провёл рукой по затянутым волосам, ещё не до конца покинув сон. Вдохнул утренний воздух — в нём были пыль, сухость, но и чистота. Взгляд тут же наткнулся на фигуру в отдалении. На песке, босыми ладонями касаясь земли, отжимался Сенджи. Его движения были точными, сдержанными, но в каждом чувствовалась сила. Он не смотрел ни на кого, полностью сосредоточившись на себе. Микаме невольно считал — уже как минимум семьдесят раз отжался, а дыхание у парня почти не сбилось.

— Неплохо, — усмехнулся он себе под нос и встал.

Следом, почувствовав движение, зашевелился Рокуро. Он приподнялся, потянулся, зевнул, уткнувшись лицом в ладони, и пробормотал:

— Утренняя жесть... кто-нибудь, скажите, что это был только сон.

— Нет, — отозвался Микаме, — это был ты, храпящий, как бегемот.

— Ну вот, — зевнул Лукас, поднявшись с земли и хлопнув себя по щекам. — Значит, снова день. А значит... снова думать, куда мы идём.

Он присел у костра и начал раздувать огли, чтобы вновь разжечь огонь. Микаме в это время разминал пальцы — ещё вечером он исцелил отрезанные. Он посмотрел на свою руку, покрутил ею, прикидывая баланс, и чуть скривился.

Рокуро кивнул в сторону горизонта и сказал:

— Есть идея. Мы можем вернуться в Дакугару.

Лукас поднял бровь:

— Думаешь, нас там примут?

— Меня — точно, — с усмешкой ответил Рокуро. — Всё-таки я — вождь. Или был им. А вас примут, потому что будете со мной. Правда, долго не задержимся. Внутренние разборки начнутся, как только кто-то узнает, что мы пришли. Но времени нам хватит — чтобы пройти к порту.

— И оттуда? — уточнил Микаме.

— На Центральный материк. А дальше на Беггарит.

Он встал, потянулся и, отряхивая штаны, добавил:

— Долгий путь. Не самый лёгкий, но проверенный.

Сенджи как раз закончил тренировку. Он встал, вытер лицо полотенцем, намоченным в бурдюке, и вернулся к остальным. Его дыхание было ровным, словно он только размялся, а не истязал тело.

— Куда путь держим? — спокойно спросил он, будто не слушал весь разговор.

— Врата Душ, — ответил Рокуро, и в этом слове было всё: боль, усталость, но и решимость.

Саванна шуршала под ногами высокой сухой травой, в которой стрекотали насекомые. Воздух был горячим и пыльным, а над головами лениво плыли редкие облака, забывшие, что такое дождь. Группа шла молча — никто не жаловался, не отвлекался. Каждый шаг отзывался в суставах, пыль забивалась в сапоги; и на вкус, и в горле был песок.

Скоро трава стала редеть, земля — светлеть, становиться каменистой. И вот уже под ногами — сыпучая пыль, в которой не растёт ничего, кроме жалких колючек и скрутившихся в клубки сухих веток. Пустыня встретила их резкой жарой и ветром, что бил в лицо, принося мелкие песчинки. Одежда быстро покрылась тонким слоем пыли, как и лица. Даже Сенджи, обычно спокойный и немногословный, пару раз прикрыл рот и глаза куском ткани.

Они шли в полном молчании, лишь изредка обменивались короткими взглядами и кивками. Жара выматывала, а тишина пустыни давила на уши. Но в этом безмолвии было что-то своё — сосредоточенность, настрой, общая цель.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, а песок начал терять свой раскалённый жар, перед ними показались первые силуэты зданий — низких, обвалившихся, покрытых временем. Ветер гулял сквозь проёмы окон и развалины, врываясь в забытые улицы, где некогда шла торговля, а теперь остались только пыль и камни.

— Мы здесь были, — первым нарушил молчание Лукас, прищурившись.

— Да, — кивнул Рокуро, не сбавляя шага. — Здесь я встретился с Халлем. Он тогда казался не таким конченым.

Микаме шагал чуть сзади, смотрел по сторонам:

— Помню.

Они остановились у обломков древней арки — она вела в центр города, но левый её край был разрушен. За ней уже виднелись следы жизни: свежие доски, укреплённые дома, парочка светящихся окон вдалеке.

— Кто-то снова поселился, — негромко сказал Сенджи. — Возвращаются.

— Глупцы, — буркнул Закс. — Этот город пропитан смертью. Здесь слишком много теней.

— Именно поэтому мы обойдём, — твёрдо сказал Рокуро.

Он свернул влево, увлекая за собой остальных, и повёл их по старой тропе вдоль разрушенного края города. Тут дома были серыми, выцветшими. Стены держались на честном слове, а крыши давно рухнули.

Но тишина здесь была иной — спокойной, почти умиротворяющей. В этих улицах уже не было боли. Только память.

Группа двигалась тихо, как призраки, не нарушая покоя улиц, по которым когда-то бежали, сражались, прятались. А теперь просто проходили мимо — сильнее, опытнее, но с теми же сердцами.

Солнце медленно опускалось за линию горизонта, окрашивая небо в тускло-оранжевые и пепельные оттенки. Пустынный ветер гулял среди обломков, завывая где-то вдали, как старый голос, шепчущий о забытой боли. Группа расположилась на границе покинутой части городка, среди руин, но костра разводить не стали: слишком рискованно. Усталость чувствовалась в каждом, но тревога и недавние события не давали никому по-настоящему расслабиться.

Сенджи поднялся с каменного блока и посмотрел на Микаме, который сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в небо.

— Микаме, — негромко позвал он.

— М? — тот обернулся.

— Хочу проверить руку. Ты не против немного пофехтовать?

Микаме тут же оживился. Его усталое лицо озарила широкая, почти мальчишеская улыбка.

— Ты ещё спрашиваешь? Давно не тянулся к мечу просто так. Вставай.

Он поднялся, скинул плащ, отступил на пару шагов и занял лёгкую стойку. Его клинок блеснул на фоне вечернего неба — меч Мари, холодный и тяжёлый, но послушный. Сенджи, наоборот, не достал Ноль — только Клён. Крепкий, простоватый с виду клинок, без гарды, но в руке Сенджи он будто оживал.

Их клинки столкнулись легко — звон металла отразился от стен. Первые удары были щадящими, изучающими. Микаме двигался уверенно, как танцор, его шаги были точны, а выпады — резки, но при этом без агрессии. Он двигался словно в игре. Сенджи держался на удивление крепко: каждый его блок был точен, движения — сдержанны, будто он не столько нападал, сколько чувствовал металл, слушал его.

— Хорош, — усмехнулся Микаме, парируя выпад и перехватывая меч ближе к середине. — Удар у тебя чистый.

— А у тебя, — ответил Сенджи, увернувшись и резко ответив заходом снизу, — нет слабых сторон. Или я их не вижу!

Микаме засмеялся, легко и живо, как будто сейчас не тренировался с тем, кто мог бы его ранить. Ещё несколько столкновений — и Сенджи отскочил, склонив Клён. Его грудь вздымалась, но взгляд был весёлый.

— Ты и правда зверь, — проговорил он. — Но я кое-что понял.

— Что именно? — спросил Микаме, раскручивая меч в руке.

— Клён… он стал легче. Даже в твоей стойке я чувствую его вибрацию. Он живой.

Микаме на миг замер, а затем кивнул:

— Ты и правда тащишься от этого всего, да?

Сенджи кивнул, сдержанно, но с огоньком в глазах.

— Это... Это моё дыхание, Микаме. Эти мечи — мои творения. Я их чувствую, когда держу в руках.

Где-то сбоку Закс, опираясь на обломок стены, заметил:

— Если твоя вторая катана неидеальна, то я боюсь представить, каким будет твой идеал.

Рокуро хмыкнул, усаживаясь поудобнее:

— Главное, чтоб этот идеал потом не прорезал нас всех сквозь всё что только можно.

Сенджи опустил взгляд и почесал затылок:

— Я просто делаю то, что люблю!

— И делаешь чертовски хорошо, — с серьёзностью сказал Микаме, опуская Мари и подходя ближе. — У тебя свой путь. Рад, что ты с нами.

В воздухе повисла тишина. Над ними звёзды уже зажглись, холодные, далёкие, но удивительно ясные. Сбоку прошелестел ветер, принеся запах песка и времени. Когда солнце вновь начало подниматься, утром, они продолжили дорогу.

Дорога тянулась лениво, как старое заклинание, начатое кем-то забытым. Жара висела в воздухе густо, но уже не была такой удушающей, как прежде. Песчаные дюны, бескрайние и однообразные, медленно уступали место более живым пейзажам. Сначала — еле заметные зелёные травинки вдоль потрескавшейся земли. Потом — небольшие группы камышей у краёв песчаных впадин. Где-то между редкими холмами начали встречаться то пара деревьев, то пыльный пруд, можно стало услышать щебетание птиц.

— Почаще стали попадаться, — заметил Лукас, поправляя ткань на плечах. — Эти оазисы. Не воняет только песком.

Рокуро шёл впереди, невысокий, но шаг уверенный, глаза бегло читали местность. Он кивнул и повернулся к остальным, слегка прищурившись:

— Мы близко. Полдня-день, не больше — и будем в Дакугаре.

Слова произнесены просто, но с оттенком надежды. Даже не в том, чтобы добраться, — а в том, что там, возможно, всё ещё ждут.

Закс оглянулся через плечо:

— Было бы неплохо забрать кое-кого, пока будем там. По твоей же просьбе я отправил авантюриста... на случай, если в твоём племени всё пойдёт не так, как надо.

Рокуро приподнял бровь:

— Накамуру? А он согласится?

Закс усмехнулся, чуть устало:

— Думаю, он уже сам всё решил.

Шаг за шагом пустыня окончательно отступила. Травинки сливались в ковры зелени, а за ними проступили первые следы упорядоченного труда: неровные борозды, линии на земле, разметки под будущие посевы. Солнце не палило так яростно, как в сердце пустыни, и даже ветер здесь казался мягче — как будто земля, давно знакомая с людьми, сама старалась облегчить им путь.

И вот начались настоящие поля. Желтоватые гроздья фиников качались под тяжестью плодов, вытягиваясь к небу. Некоторые деревья были молоды, другие — с толстыми, гнутыми временем стволами. Всё выглядело почти так же, как прежде, и это спокойствие природы говорило: Дакугара выстояла.

Рокуро замедлил шаг. Он остановился у края одного из полей, провёл пальцами по сухим шероховатым листьям и чуть улыбнулся. Остальные остановились за ним — Микаме, Закс, Сенджи и Лукас. Тишина была плотной, но не тяжёлой — просто... значимой.

Дальше путь стал проще — утоптанные тропы, знакомые изгибы дороги, редкие всадники на горизонте, сторожевые башни вдалеке. И наконец, — ворота. Высокие, крепкие, подлатанные с умом. Камень белёсый, старый, но надёжный. Над ними — флаг с эмблемой Дакугары. Сторожевые стены не были новыми, но ремонт виден — свежие балки, латаные арки, заменённые участки кладки.

Рокуро остановился у ворот, достал из-за пояса старый, потрёпанный дневничок, открыл его на ленте-закладке. Несколько секунд он просто смотрел в строчки, а потом произнёс, не отрывая взгляда:

— Год… и два дня. — Он усмехнулся с оттенком недоверия. — Пролетели как один шаг.

Микаме подошёл рядом и посмотрел на ворота, вспоминая, в каком состоянии они были в прошлое посещение. А ворота тем временем распахнулись. Внутри город жил — не буйно, но стойко. И теперь оставалось лишь шагнуть внутрь.