Микаме шёл по пустыне, не торопясь. Его шаги были уверенными, несмотря на вязкость горячего песка, скрипящего под ногами. Ветер обдавал лицо раскалёнными потоками, а каждый шаг оставлял после себя след, который тут же начинал медленно исчезать.

Горизонт дрожал, переливаясь миражами, будто границы мира сместились и теперь всё, что существовало, — лишь он и эта бескрайняя земля. Над головой палящее солнце разливало белый свет, от которого не скрыться: ни тени, ни спасения. Но Микаме это не тревожило.

Он знал, что его ждёт. Он чувствовал, что с Посланником теперь можно сражаться. Он видел слабость в его глазах, когда его удар достиг цели. Видел, как тот пятился, как уворачивался, как впервые за долгое время ощущал боль. Всё это укрепляло Микаме, питало его изнутри. Страх ушёл. Осталась цель.

Ветер гнал по песку обрывки старых тканей, какие-то высохшие корни, сорванные с места сухие кусты. Всё было заброшенным, неживым. Даже небо — слишком светлым, почти выцветшим. Иногда вдали пролетали чёрные птицы, издавая резкие крики, а песчаные вихри поднимались и гасли, неся с собой сухую тяжесть воздуха.

В его голове витал вопрос — как выбраться отсюда? Что за место вновь затянуло его, где смерть ничего не значит, где сознание переходит от тела к телу, а реальность подстраивается под желания и страхи? Но он не волновался. Его разум был тих, как поверхность воды. Не торопясь, он продолжал идти — вперёд, сквозь беспощадную жару и безмолвие пустыни, туда, где, возможно, найдётся выход… или новая битва.

— В конце концов!

Озеро, почти полностью высохшее, выглядело как умирающий оазис среди бесконечной песчаной пустоты. Лужа светлой, но всё ещё живой воды мерцала под Солнцем. Микаме подошёл к краю, жажда сжимала горло, но прежде чем он коснулся поверхности, его взгляд упал на свою левую руку.

Мизинец и безымянный палец были покрыты странным жёлтым налётом — плотным, вросшим в плоть. Микаме замер, нахмурился, затем зло прошептал:

— Сука...

Он начал яростно тереть пальцы, пытаясь содрать налёт, но тот впился в них, не поддаваясь. Микаме опустил руку в воду, надеясь смыть грязь, но только мутное кольцо разошлось по поверхности. Ничего не изменилось. Он фыркнул, вышел из себя на миг, но после лишь плеснул в лицо водой и сделал несколько глотков — тяжёлых, тёплых, но спасительных.

Дорога продолжалась. Песок под ногами стал ещё более горячим, будто небо решило приблизить солнце к земле. Каменные выступы обугливались от жары, а сами дюны переливались знойной рябью. Иногда на горизонте мерцали обломки — от старых повозок, от забытых артефактов или просто иллюзии, играющие с усталым взглядом.

Микаме шагал, всё дальше и дальше. Его дыхание стало тяжёлым, движение — размеренным. Ноги утопали в песке, а плечи всё сильнее ощущали жар. Через несколько часов он уже не смотрел на горизонт — только под ноги, туда, где лежала дорога.

Он набрёл на высохшее деревце — жалкое подобие жизни, чёрное и растрескавшееся, но с парой крепких ветвей. Сняв с себя короткое пончо, уже напитанное потом и грязью, Микаме набросил его на ветки. Остался в тёмной водолазке, прилипшей к телу от жары. Сев под эту ненадёжную тень, мечник закрыл глаза и выдохнул. Путь не окончен. Но даже в пустыне нужно иногда остановиться... чтобы выжить.

Микаме поднялся с песка, взял пончо, стряхнул с него крупицы пустынной пыли и неторопливо надел, застегнув одной-единственной пуговицей у горла. Одежда вновь обвисла на плечах, как плащ одинокого странника. Он щёлкнул шеей, плавно повернув голову вправо, потом влево и продолжил путь.

Пустыня не изменилась. Барханы становились выше, песок — темнее, отчего казалось, что сама земля шепчет. Где-то вдали кричала пустынная птица, но её голос быстро затих. В небе уже виднелись первые звёзды, а солнце, усталое и тяжёлое, медленно опускалось за горизонт.

Свет заката ложился на песок багровыми мазками. Каждый шаг оставлял чёткий след, и каждый звук становился громче, отчётливее. Микаме то и дело оглядывался через плечо, глаза бегали по песку, между тенями и крошечными колышущимися вихрями.

— Гильям… — шепнул он однажды, когда тень мелькнула на краю зрения. Но это был всего лишь перекат пыли, сыгравший с его инстинктом.

Микаме продолжал идти, напряжённый, сдержанный. Рука то и дело ложилась на рукоять Меча. Он знал — Посланник не оставил его. Тот был где-то рядом. Возможно, прятался за светом луны, может, растворился в самой темноте пустыни. И всё же… шаг за шагом песок под ногами становился прохладнее, небо темнело, а его глаза начинали различать очертания в ночи — острые, настороженные, как сам Микаме.

Ожидаемо. Неотвратимо. Гильям появился, как он всегда и делал, — не из пустоты, а из уверенности, что его приход уже заложен в ткань судьбы. Микаме добрался до вершины бархана, где ветер лениво гнал пыль с хребта песчаной гряды. Он взглянул вниз. В метрах двадцати под ним стоял Посланник — тот самый человек, что так упорно преследовал его из одного мира в другой.

Микаме тяжело выдохнул, расправил плечи и достал меч Мари. В тот же миг по клинку побежал огонь, знакомый, родной — Синее Пламя затанцевало на металле, как в предвкушении.

Он прыгнул. Песок поехал под ногами, Микаме начал скатываться вниз, оставляя за собой борозду, но вдруг… резко застыл. Что-то нарушило узор реальности.

Рядом с Гильямом возник второй силуэт. Мужчина. Стоял спокойно, но вся его фигура несла в себе молчаливую угрозу. Его рука была вытянута в сторону, а в ней — меч. Но не просто клинок: ало-красное лезвие чуть изгибалось, излучая густой, насыщенный, будто свёрнутый свет. Это не был привычный Меч Света, разливавшийся чистыми лучами, как полдень в храме. Этот же был другим — багровым, насыщенным, тёплым, но тревожным, как кровь, остывающая на пальцах.

Микаме, хоть и наготове, невольно удивился. Он прижал ноги к песку, встал в боевую стойку. Глаза его сузились. Чувства кричали, а разум молчал, переваривая происходящее.

И в этот момент — не звук, не предупреждение — просто движение и результат: голова Гильяма сорвалась с плеч, даже воздух не успел опомниться. Меч багрового света уже был опущен, а тело Посланника начало заваливаться вперёд, как безвольная кукла, оставленная ребёнком в пыльной комнате.

Микаме застыл, дыхание перехватило.

— Что только что произошло?! — прокричал он, не спуская взгляда с силуэта.

Мужчина, стоявший секунду назад с мечом, закашлялся, согнулся и рухнул на колени. Его пальцы разжались, и багровый клинок с глухим звуком упал в песок. Микаме напрягся, но тут же, почувствовав отсутствие враждебности, подбежал ближе, осторожно и быстро, скользя по склону бархана.

На лице мужчины лежала безмолвная усталость, выжженная временем и страданиями. Левый глаз был скрыт под тёмной повязкой, а второй смотрел мутно, будто и не на Микаме вовсе. Под капюшоном — густые волосы, грязные, слипшиеся. Кожа выглядела грубой, воспалённой, покрытой болезненными пятнами. Его дыхание было прерывистым, хриплым.

Он попытался что-то сказать, но лишь судорожно выдохнул, когда из-за дюны раздался крик:

— Лорд Тиббс!

Из-за бархана вбежал орк — мощный, с закинутой за спину дубиной, в порванной рубашке и сапогах. Он подбежал к мужчине, но не стал хватать его, просто встал рядом, зная: если тронешь — будет хуже.

Мужчина с трудом поднял голову, взглянул на Микаме и прошептал:

— Джозах… Уб… Тиббс. Когда-то… звали меня Королём Меча.

Голос его был сухой, но резонировал глубоко, будто даже воздух слушал, запоминая каждое слово. Мужчина сделал вдох, глухо закашлялся и, взглянув на песок, заговорил:

— Нас трое… Было трое. Я. Ты. Он, — он кивнул в сторону орка. — Мы в ловушке. В петле. Петле смертей. Это всё… Рё.

Микаме нахмурился.

— Кто такой Рё? Гильям уже упоминал это имя.

— Не знаю. Лицо… неразличимо. Всё, что я знаю, – он создал это. Этот цикл. Эту клетку. И каждый раз, когда ты побеждаешь его… — Джозах вскинул глаза на Гильяма, — тебя отбрасывает назад. В начало. Чтобы ты страдал и погиб.

Микаме, медленно осознавая услышанное, стиснул зубы.

— После каждой смерти Гильяма я… я оказываюсь снова в прошлом. Всё повторяется.

— Подожди… — прохрипел Джозах, поднимая руку, — я ещё… не договорил…

Он медленно потянулся к своей накидке и скинул её с плеч. Ткань упала в песок. Микаме широко раскрыл глаза.

Левая рука Джозаха обрывалась на середине предплечья. Конец культи был покрыт жёлтым налётом, местами треснувшим, с которого капала густая, липкая слизь такого же зловещего оттенка. Она дымилась в песке, оставляя чёрные пятна, будто яд.

— Это… началось с пальцев, — сказал Джозах, тяжело дыша. — Я думал, это просто ожог… потом кожа слезла… потом мясо… А потом я начал… забывать… кто я такой.

Микаме резко опустил взгляд на свою левую руку. Пальцы. Мизинец и безымянный. Тот же жёлтый налёт. Те же симптомы.

Он отступил на шаг, желая убежать от правды, но она уже вросла в него.

— Что это? — выдохнул Микаме.

Джозах хрипло усмехнулся.

— Я не знаю. Но… если ты хочешь вырваться отсюда, — он взглянул в глаза Микаме, — нужно будет не только победить Посланника. Нужно будет убить себя самого там, где всё началось.

Джозах медленно закрыл глаз.

— В твоём случае в Великой Библиотеке.

И с этими словами он упал. Джозах не отключился. Он лежал на боку, тяжело дыша, но в его глазах не было пустоты — только невыразимая тяжесть прожитых лет в цикле.

— Не бойся, я ещё не сдох… — прохрипел он, вновь кашлянув в сторону, где уже темнела кровь. — Слушай… Ты должен знать, с чем имеешь дело.

Он кивнул на меч, что до сих пор лежал в песке.

— Этот меч… его зовут Тузвейдэз. Один из Пятидесяти Проклятых Орудий.

Микаме чуть склонил голову, глаза сузились.

— Дюжины Гала?

— Да… — Джозах чуть приподнялся, упёршись уцелевшей рукой в песок. — Их выковал Юлианус, дракон, тысячу лет назад. Пятьдесят клинков, каждый особенный. Легенды говорят, что Юлианус выковал их… из плоти Единого Короля. Но никто не знает правды.

Порыв ветра прошёлся по пустыне. Капюшон Джозаха чуть приподнялся, обнажая седые волосы, запутавшиеся, будто паутина.

— Эти мечи… они не для простых смертных. Их свойства... — он посмотрел на Микаме. — Гал Фарион, нынешний Бог Меча, собирает их. Коллекционер. Он владеет дюжиной. Сейчас… — Джозах хмыкнул, — осталось всего семь.

Микаме не перебивал. Он чувствовал, что каждое слово — это гвоздь, прибивающий ответ к той загадке, что давно мучила его.

— Гал отдаёт один из мечей… тем, кто достигает звания Король Меча. Это не титул. Это… состояние. Доказательство. Я получил Тузвейдэз – меч, существующий вне времени. Он рвёт ткань судьбы. Он игнорирует бессмертие, калечит регенерацию. Он… вечный конец.

Джозах на мгновение закатил глаза, и Микаме уже шагнул вперёд, думая, что всё… Но тот вновь открыл их и, тяжело выдохнув, сказал:

— Возьми его.

Микаме опустил взгляд на багровый меч. Даже лёжа в песке, он словно шептал, звенел, жил.

— Вернись… в Великую Библиотеку. Там, где тебя… перебросило. Убей Посланника. Убей Богаха – орка, моего старого… друга. Он должен вернуться. А потом… — Джозах чуть приподнялся и пристально взглянул Микаме в глаза, — в зале, где ты… исчез… воткни клинок в себя.

Микаме чуть отшатнулся.

— Что?..

— Там, в точке разлома… если ты это сделаешь – ты проснёшься в своём мире. Твой путь закончится. Но… — он тяжело сглотнул, — это будет не… легкая смерть.

Он медленно опустился обратно, силы начали его покидать.

— Помни, Микаме… пока ты жив… петля будет повторяться. Только ты… можешь вырваться. И только с Тузвейдэзом.

Джозах закашлялся, и из уголка рта стекла тёмная алая струйка. Он на мгновение зажмурился от боли, а потом, глубоко вдохнув, произнёс:

— Скажи, Микаме… ты знаешь, что такое Время?

Микаме нахмурился.

— Ну, как… Минуты. Часы. Дни. Оно идёт. Мы в нём живём. Время — время.

— Нет… — Джозах качнул головой. Его голос стал ниже, словно заговорил кто-то другой, — Я говорю не о том, что течёт. Я говорю о существе. О величайшем из всех.

Он с трудом поднялся на локоть и выдохнул:

— Время – это сущность. Оно живое. Оно чувствует. Оно видит. Оно знает. И… если ты знаешь слишком много – как я, как ты, оно тебя… находит. Или позволяет другим найти.

Микаме застыл.

— Ты о Посланнике?

— Да. И нет. — Джозах перевёл взгляд на горизонт, где угасал закат. — Посланник – слуга. Богах – случайность. А корень – Рё.

Он вздрогнул от боли, но продолжил:

— Этот мир… создан не одним существом. Было трое: Абсолют, Демиург и Темиург.

Абсолют – это равновесие. Ни свет, ни тьма. Темиург – Свет, Добро. А Демиург… — Джозах сплюнул кровью, — Тьма. Он… взбунтовался. Он поглотил Темиурга, извратил его свет, а потом… Абсолют запечатал его. Создал преграду, запер чудовище. Но не до конца…

Микаме замер. Ветер опять пошевелил пончо на его плечах, а небо стало почти чёрным.

— Демиургу… удалось заразить этот мир, оставить в нём… Рё. Инородное. Ошибку. Стержень и гниль. Мы заперты внутри его влияния, его… петли. Он не убивает, он не даёт умереть. Он смотрит. Он учится. И он растёт.

Джозах снова закашлялся, почти захрипел, но всё же собрался и стиснул зубы:

— Поэтому слушай меня, Микаме. Не сбивайся с пути. Тебе нужно вернуться туда, откуда тебя утащило в Территорию Рё. Ты должен убить Посланника. Убить Богаха. И только потом… себя. Только в таком порядке. Понял?

Микаме кивнул. Глаза его не отрывались от умирающего, но всё ещё говорящего Джозаха.

— Ты должен вырезать инородное из мира! Очистить ткань. Сжечь петлю. Не ради нас, себя или орка.

Джозах затих. Его уставшее, израненное тело обмякло, а лицо, полное боли и вечного знания, застыло, смотря в сторону ночного неба. Словно он ждал чего-то. Может быть, наконец — покоя.

Микаме стоял над ним, пока наконец не прошептал:

— Пока все не сольются с Бездной.

Он опустился, достал ножны, грубые, покрытые старой, потемневшей кожей, и аккуратно вложил в них Тузвейдэз. Меч ощутимо завибрировал. Натянув ремни, Микаме закрепил оружие за спиной — чуть наискось, чтобы в нужный момент можно было достать его одним плавным движением.

Потом он повернулся к Богаху. Орк стоял молча, понурив голову, всё ещё дышал тяжело, хотя и не был ранен. В этом мире боль, похоже, доставалась не только от ударов.

Микаме сделал несколько шагов, глядя прямо в глаза орку. Тот был готов.

— Беги, — сказал Микаме. — Беги в Великую Библиотеку в следующем мире.

Орк открыл было рот, но замер, почувствовав, как воздух дрогнул. Микаме уже обнажал меч Мари.

— До встречи, Богах.

Один точный удар. Ни боли, ни страха, ни сомнений. Лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь воздух. Смерть была быстрой, почти милосердной.

Орк упал без звука.

Микаме поднял меч, ещё горячий от высвобожденной воли, и прижал к своей шее. Глубоко вдохнул. Сердце билось, но разум был ясен.

— Всё по порядку… — шепнул он. — Только не превращай меня снова…

Он собрался. На короткий миг внутренняя Боевая Аура дрогнула, словно хотела взорваться, но Микаме подавил её. Он удержал себя. Удар. Чистый. Без крика.

Он очнулся резко, как будто вынырнул из чёрной глубины. Сухой, горячий воздух ударил в лицо. Он в который раз лежал на раскалённом камне, тяжело дыша.

Сквозь стиснутые веки пробивался свет — не иллюзия, не магия. Реальный свет. Микаме с трудом сел. За спиной — тяжесть.

Тузвейдэз был с ним. Он всё ещё принадлежал ему. Рядом, на земле — меч Мари, невредимый, как всегда. Микаме поднял его и вложил в ножны. Он огляделся.

— Назад… — прошептал он. — Почти дома.

Солнце, как раскалённая добела игла, плавилось в зените, пронзая небеса безжалостным жаром. Камни под ногами раскалились до такого состояния, что даже через подошву чувствовался жар. Песок в воздухе, песок на коже, песок в дыхании — он был везде, вкрадчивый, сухой, мёртвый. Микаме бежал вдоль подножия горы, будто скользил вдоль изломанной спины великана, давно погребённого под слоями пустынного забвения.

Мечник двигался стремительно, цепко, как зверь, что точно знает, куда и зачем идёт. Иногда ветер шевелил его пончо, открывая короткими всплесками водолазку, прижатую к телу потом и песком. Каменные выступы мелькали по бокам, высоко возвышаясь, будто застывшие языки древних титанов. В одном из изгибов склона, между трещинами и расщелинами, он заметил движение.

Затаился. Секунда. Две. Фигура.

Он выпрямился и прищурился. Через завесу горячего воздуха и струящийся свет он различил тёмно-зелёный оттенок кожи. Широкие плечи, массивная туша. Он сразу узнал — Богах. Орк стоял, привалившись к камню, отдыхал или ждал. Его глаза загорелись, когда он заметил приближение:

— Ты выжил! — прокаркал орк, усмехнувшись.

— Взаимно, слепошарый, — хмыкнул Микаме и подошёл ближе.

Пара слов, пара взглядов, и они шли вместе.

Дальше путь лежал через покинутые участки, где пустыня становилась более жёлтой, почти белёсой, а почва под ногами хрустела высохшими корнями. Камни становились реже, но появлялись деревья — мёртвые, скрученные, без единого листа, вытянутые в небо как руки просящего прощения. Их легко было ломать — Микаме один раз не удержался и переломил толстую ветку пальцами. Она хрустнула, как старый хлеб.

С каждым шагом они всё ближе были к Великой Библиотеке — огромной, затерянной структуре, что должна была появиться за горизонтом. Но пока — только дорога, только жар, только сухой ветер, что выжигал мысли. Богах говорил сам с собой, то жаловался, то пел, а Микаме шёл молча, прислушиваясь к каждому шороху, ведь в этом месте врагом моли оказаться и тень, и звук, и взгляд самого неба.

Бурые деревья скрипели, трещали под каждым шагом. Воздух был пыльным, сухим до боли в горле, а песок забивался в сапоги и одежду, так назойливо. Богах шёл впереди, сопя, как паровоз, пока вдруг не завопил так, что птицы — если бы они тут были — взлетели бы в панике:

— Мамочка! Виверна!

Микаме не остановился, не сбился с ритма, лишь устало, с ленивой яростью буркнул:

— Виверна-виверна… Хуй тебе, а не виверна! Прячься, слепой болван!

Он поднял голову, и правда — силуэт вдалеке, крупный, горбатый, с широкими плечами. Но это был не змей. Нет, он знал этих тварей. Бурый Гризли, маг-верь ранга C.

Он напоминал огромного медведя, но был другим. Четыре глаза — два обычных и два чуть выше, глубоко утопленные в череп. Почти голый, с редкими клочьями тёмно-бурого меха. Лапы заканчивались крюками когтей, а пасть была длиннее, чем у любого другого медведя.

— Давай, ублюдок, покажи мне, как ты рычишь, — прошипел Микаме уже в прыжке.

Он с силой вонзил меч Мари в правое плечо зверя, чуть косо, по самую рукоять. Бурый Гризли заревел так, что песок завибрировал под ногами. Тварь попыталась стряхнуть противника, но Микаме зацепился коленом за спину, выдернул меч с хрустом и тут же шагнул по костяной дуге лопатки, быстро, резко — как по лестнице в ад.

Он вонзил меч второй раз — чуть ниже, ближе к позвоночнику. Рука сжалась на рукояти, тело сорвалось вниз — и он потянул клинок всем весом, разрывая мышцы, кожу и сухожилия. Микаме приземлился на песок, скатившись по насыпи, а за ним — хлынула кровь, густая, почти чёрная.

Гризли слабо взвыл и зашатался, пытаясь достать до ран. На мгновение он забыл о нападении — просто стоял, пошатываясь. Микаме встал, не оборачиваясь к Богаху:

— Если не сделаешь что-то полезное – сдохнешь первым.

Богах вдруг замедлил шаг. Он что-то прокручивал в голове, будто раздумывал, — редкое зрелище. Потом, не глядя на Микаме, проговорил хрипло:

— Прости...

Микаме посмотрел на него исподлобья. Он не ожидал извинений, особенно от такого, как Богах. Он хотел было отмахнуться, как обычно, но почему-то не стал.

— В другой раз – открой глаза, — спокойно произнёс он и пошёл дальше, не сбавляя шага.

Орк кивнул, не ответив, и последовал за ним.

Путь сквозь долину длился ещё несколько часов, пока наконец на горизонте не показался силуэт — огромный, вытянутый, испещрённый арками. Великая Библиотека вырастала из песка, как забытый страж времени. Даже ночью её тень чувствовалась тяжёлой, как воспоминания, от которых не уйти.

Было уже близко к полуночи, когда двое вошли в массивные ворота, скрип которых эхом разнёсся по бесконечным залам. Внутри стояла тишина, будто сам воздух забыл, как звучит движение.

Микаме остановился у одного из поворотов. Вдохнул глубоко, прикрыл глаза и прошептал:

— Где ты, сукин сын? Где, ты сказал, это...

И тут словно что-то открылось в голове, как страница книги. «Расширение Территории» — Микаме вспомнил эти слова. Вспомнил, как стоял тогда в этом зале, окружённый темнотой, и как Рё равнодушно произнёс это. Вспышка. Чёрная сфера. И затем — провал.

Он потерял сознание, а очнулся… совсем в другом мире. Тот момент… та секунда, когда всё изменилось, — вернулась с новой силой.

Где-то в глубине зала гулко отозвался его шаг. Заиграли воспоминания. Голоса. Образы. Боль. И ярость.

Микаме шагал медленно, но уверенно — от зала к залу, где каждое эхо звучало как неумолимое приближение судьбы. Запах пыли, затхлой древности и старинных текстов наполнял лёгкие, а шкафы, наполненные письменами, будто нашёптывали ему прошлое, которое он сам забыл. Он чувствовал… чувствовал, как что-то внутри сгущается. Всё ближе.

И наконец — он вошёл. Зал, в котором Рокуро лежал, мёртвый, с пустыми глазами, будто успел увидеть то, что нельзя было забыть. Справа — завал книжных шкафов, под которым угадывался силуэт Лукаса.

Микаме застыл, глядя на них. В груди поднялась волна… не скорби — гнева. Не за их смерть. А за бессмысленность, с которой Рё всё это устроил.

Он неспешно прошёл в центр зала. Плиты под ногами скрипели, а полумрак давил на виски. Он вынул меч Мари, положил его перед собой, остриём вперёд, и встал на колени. Не как слуга. Не как пилигрим. Как палач, ожидающий возмездия.

— Богах, — сказал он тихо, но с отчётливой тяжестью, — укройся. Не выходи, пока я не позову.

Тот молча кивнул и ушёл в тень, растворившись в проёме за углом, оставив Микаме одного в зале памяти и предательства.

Он не отвёл взгляда от входа. Он чувствовал приближение — как холод до рассвета, как пепел перед пожаром. Гильям шёл. Микаме не дёрнулся. Его дыхание стало ровным, почти медитативным. Он знал, как всё начнётся. И как должно закончиться.

Стук эхом прокатился по залу. Микаме вздрогнул, но не от страха — от решимости. Он в одно движение вырвал Тузвейдэз из ножен, прокричав:

— Меч Света!

Рывок вперёд был мгновенным — воздух треснул от напряжения. Каменный пол, колонна и даже ближайшие книжные полки покрылись сеткой тонких трещин. Лезвие пересекло шею Гильяма прежде, чем тот успел издать хоть звук. Голова с глухим ударом упала на пол, тело качнулось и рухнуло вслед.

Микаме не задержался. Развернувшись, он бросился обратно к Богаху. Сердце стучало, как барабан, но шаги были точными. Подбежав к орку, он резко вонзил Тузвейдэз ему в грудь. Богах даже не вскрикнул — лезвие впитало жизнь быстро и бесшумно. Микаме забрал меч Мари, сунул в ножны и, не оборачиваясь, выдернул проклятый клинок из груди павшего спутника.

Он отступил на шаг назад, развернулся и встал в стойку, замирая на месте. Ни звука, ни дыхания. Только он, два меча — и тишина.

Микаме стоял, сжав рукоять Тузвейдэза, вглядываясь в пустоту. Мысли метались, как сорвавшиеся птицы, — поможет ли это? Действительно ли всё так просто? Просто убить... себя.

Вдох. Выдох. Ещё вдох. Медленный, через нос. Выдох, через стиснутые зубы.

Он уже делал это. Он уже чувствовал, как клинок входит в плоть. Но тогда это был меч Мари — его Благословение, его продолжение. Этот же меч... был чужим. Живым. Вне времени. И Микаме чувствовал, как он пульсирует в его руке, будто знал, что вот-вот произойдёт.

— А-а-а-а-а-а! — закричал, не от страха, а чтобы перекричать внутренний страх.

И вонзил Тузвейдэз себе в живот.

Острая боль сразу сожгла всё тело. Глаза налились кровью, а мир пошатнулся. Микаме чуть не потерял сознание, но стиснул зубы и остался в этом мире — ещё на миг. Пальцы ослабли, но он перехватил рукоять и вонзил клинок глубже. Гарда ударилась о кожу, оставив мокрый след крови.

Микаме упал на колени. Всё внутри него сжалось. Он сгорбился, тяжело дыша, чувствуя, как силы утекают сквозь разрез. Глаза закрылись сами собой. И темнота поглотила его.

Лукас с трудом сбросил с себя несколько тяжёлых томов, кожаные корешки громко хлопали об пол, рассыпая пыль и старые страницы. Его дыхание сбилось — прямо перед ним, без сознания лежал Рокуро. В другом конце зала, с телом, обмякшим как у куклы, валялся Микаме. Он не дышал. Он не шевелился.

Из тени, скользя между разваленными книжными полками, появился силуэт. Мужчина в кожаных обмотках, вся кожа скрыта — лишь гнойно-бледный оттенок щёк и шеи проглядывал сквозь порванные отверстия. На лице белая маска. Он молча потянулся к катане за спиной, и Лукас ощутил, как в груди сжался холод. Незнакомец шагнул к нему...

Но вдруг остановился.

Его тело резко дёрнулось, как у зверя, который услышал что-то, недоступное остальным. Он развернулся к другой стороне зала — туда, где лежал Микаме.

И в этот миг Лукас увидел, как с телом что-то произошло — оно дёрнулось, точно рвануло в себя что-то из пустоты, и в следующее мгновение Микаме вскочил. Рывком вырвав Тузвейдэз, он пронёс его через воздух и со всей силы ударил неизвестного по боку.

— Рё! — рявкнул Микаме, и противник полетел прочь, с глухим грохотом врезавшись в книжный шкаф. Полки рухнули, книги посыпались, закрывая его тело.

Из-за одной из колонн метнулся второй враг — мужчина в лисьей маске, с изящной катаной, в отличие от тяжёлого клинка Рё. Его движения были резкими, отточенными, как у ассасина, но Микаме успел среагировать: поднял меч и отбил удар Фудзина, металл со звоном вспыхнул искрами. Сразу после этого он отпрыгнул назад.

Микаме не терял времени. Схватившись за лезвие Меча Мари, он провёл по нему рукой, как по собственному пульсу. Его кровь смешалась с кромкой меча, и всё вокруг взорвалось яркой вспышкой. Магия высвободилась, как затаённый крик, прогремела глухим ударом и откинула противника прочь.

Фудзин отлетел на несколько метров и ударился о колонну. А Микаме… изменился.

По его спине прошла пульсация, как по перетянутому нерву. Кожа вспучилась, плечи покрылись плотными тёмными чешуйками. На пальцах проступили когти. Глаза вспыхнули златом. Это не была полноценная форма дракона — нет, скорее её эхо, осколок. Неполная, но уже угрожающая. Он сделал шаг. Ещё один.

Рё, что уже поднялся из-под обломков, посмотрел на него. Из-под маски сочилась гнойная жидкость, а всё тело дёргалось. Его руки тряслись, он готовился к чему-то…

— Он не способен использовать магию! — выкрикнул Лукас, задыхаясь. — После Территории! Он пустой, Микаме! Пустой!

Микаме, не раздумывая, рванул вперёд, Тузвейдэз вспыхнул серебром светом от света ламп. Мечник прыгнул на Рё, в сердце этой скверны, на того, кто с самого начала разорвал границу между мирами. Остриё клинка резало воздух, готовое вонзиться в искривлённую плоть, но — Рё начал исчезать.

Его тело, искажённое, болезненно тонкое, заволокло густой чёрной пеленой. Он растворялся в тени, как гниющая ткань в кислоте, оставляя за собой волочащийся след, испускающий холод.

Микаме не успел пронзить его, но в последний момент ухватился за ремешок пояса и сорвал с него два небольших мраморных шарика — светло-серые, с рябью внутри.

— Лука-а-ас! — рявкнул он и подбросил их в воздух.

Тот, шатаясь, поймал оба шарика и стиснул в ладонях.

Рё появился вновь — уже в другом конце зала, из-под низкой арки, где пыль клубилась в воздухе, как дым на костре.

— Посланник! — выкрикнул он.

Выныривая из тени, словно из трясины, поднялся знакомый силуэт. Он выполз — тяжёлый, высокий, как всегда, в своём потрёпанном плаще.

Гильям ибн Абхуаммад. Посланник.

— Ты не убил Микаме Эйхорна Кариса Орочито! — Рё был взбешён.

Микаме шагнул вперёд, рывком подняв меч. Его лицо было спокойно, но в глазах полыхал огонь.

— Я ведь не сдался! Смотри, я жив! Жажду боя!

С этими словами Микаме поднял Туз, направляя его на Гильяма, как вызов.

Гильям откинул плащ, и его глаза наполнились отчаяньем.

— Даю тебе последний шанс, — сказал Рё, а после растворился.

Просто исчез, размываясь в теневом шлейфе, будто его и не было. Фудзин, не издав ни звука, растворился так же — без вспышек, без слов, только лёгкий щелчок воздуха остался в зале.

Вновь — тишина. Посланник остался. Один.

Микаме молча потянулся к себе — пальцы коснулись чешуек в районе груди, и с резким, почти болезненным жестом он вытянул из своего тела меч Мари. Металл будто пронзал само существо, оставляя позади исчезающую на глазах плоть дракона. Дыхание на мгновение сбилось, плечи дрогнули, но Микаме выпрямился, возвращая Меч в ножны за спиной. Драконья сила покинула его, но в глазах остался тот же хищный блеск — острый и сосредоточенный.

Он взял в руку Тузвейдэз. Сталь отзывалась не как оружие, а как хищник, предвкушающий битву.

Микаме шагнул вперёд и замер, встал в боевую стойку. Его ноги — чуть шире плеч, одна выставлена вперёд, вторая готова к отскоку или рывку. Тело расслаблено, но в этой мягкости чувствовалась угроза — как у змеи перед броском. Лезвие меча наклонено вниз под углом, почти касаясь земли, но готово рвануться вверх с ужасающей точностью.

Это была стойка убийцы, а не воина. В ней не было демонстративной гордости, только концентрация и решимость завершить бой одним безошибочным ударом.

Гильям напротив стоял с достоинством, будто статуя. Его руки держали меч вертикально перед собой, остриё направлено в небо, а ступни вкопаны в землю — стойка, что пропитана дисциплиной, годами практики. Его взгляд был направлен прямо на Микаме, спокойный, но полный расчёта.

Он знал, что уступает в ярости и силе. Он видел перед собой не просто воина, а Императора Меча — человека, пережившего бесчисленные сражения, страданья и испытания.

Но он также знал: у него есть долг. И пока он держит свой меч — он не отступит. Разница между ними ощущалась в воздухе.

Микаме — острый, как обнажённая боль, готовый сорваться, врубиться в грудь противника, даже если сам при этом падёт.

Гильям — щит, знающий, что его прорежут, но всё равно встающий между врагом и целью.

Бой завершился в мгновение, как вспышка на фоне громового неба. Микаме шагнул вперёд — и алый след рассёк воздух. Судьбоносный удар Тузвейдэза, точный, без промаха, вонзился в грудь Гильяма. Его тело дёрнулось, грудь вздыбилась, багровая кровь рванулась наружу, растекаясь по одежде, словно чернила по бумаге. Меч Посланника треснул с сухим звуком, и осколки, словно застывшие слёзы, упали к его ногам.

Гильям остался на коленях, дыхание резкое, взгляд затуманенный. Он не закричал — знал, что всё уже произошло и он проиграл. Микаме стоял позади него, неподвижный. Его глаза были полны тишины.

Тузвейдэз дрожал от напряжения, едва слышно гудя в руке. Микаме поднял его к плечу, развернул клинок и, словно завершал не бой, а танец, начал медленно возвращать меч в ножны. Металл скользил по дереву, звук — глубокий, низкий, как дыхание ветра в храме.

Остановившись за пару сантиметров до полной фиксации, Микаме выдохнул и лишь потом, последним движением, вогнал меч до конца. Гарда слегка дрогнула, отдавая красной дымкой.

Одежда Гильяма была пропитана кровью. Она стекала вниз, капая на пол, оставляя алые круги на камне. Микаме молча подошёл и встал на колено перед ним. Он склонил голову.

— Ты был прав, — произнёс он тихо. — Человек, признавая свою слабость, становится сильнее.

Гильям поднял голову. Его губы дрожали, но голос остался ровным:

— Вам нужно в Колодец Душ. Лорд Рё... он там. Его планы сходятся именно там.

Микаме не сразу ответил. Он поднял взгляд, встретился с глазами умирающего Посланника.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Микаме молча вытащил из ножен за поясом фамильный кинжал клана Орочито — узкое лезвие, чуть изогнутое, с выгравированными символами вдоль обуха. Он опустился к Гильяму, всё ещё дышащему тяжело, но уже без боли: её вытеснило что-то иное, глубокое, вечное. Микаме склонился и срезал широкий кусок его тёмной одежды — длинный, прочный отрез. Он выпрямился, откинул прядь волос, взял её вместе с остальными, собрал в аккуратный пучок, и завязал тканью.

— Пока все не сольются с Бездной, — шепнул он, оставив перед Гильямом кинжал.

Он шагнул к Лукасу, взгляд у того был усталый, но твёрдый. Не говоря ни слова, Микаме протянул руку. Лукаc, не спрашивая, передал два мраморных шарика — холодные, тяжёлые, внутри них тлело нечто.

Сжав их в ладони, Микаме подошёл к Рокуро. Тот всё так же лежал без движения. Микаме встал перед ним на колено, чуть наклонился и произнёс:

— Друг мой… других идей нет.

Он не хотел делать этого. Но выбора не было. Микаме осторожно приложил шарики к лицу Рокуро, прямо к скулам. Кожа на удивление не сопротивлялась — под пальцами она начала мягко прогибаться внутрь, будто была не кожей, а плёнкой. Микаме сжал зубы и надавил сильнее.

Шарики вошли. Не было крови. Ни пореза, ни боли — лишь звук, глухой хруст,и лёгкий треск, как если бы в глубине черепа что-то поменялось местами.

Рокуро резко вдохнул. Его грудь дернулась вверх, глаза распахнулись, в них — ужас, возможно, осознание. Он вскочил, но тут же попятился, опираясь руками на пол, и упал навзничь.

— Где… я? — прохрипел он, словно сам себе.

Лукас молча смотрел, как Рокуро поднимается, и только после того, как тот наконец встал на ноги, первым нарушил тишину:

— Гильям упомянул Колодец Душ… — сказал он, будто пробуя слова на вкус. — Там, по его словам, некий Лорд Рё завершает свои планы.

Рокуро потёр виски, словно его всё ещё мутило, и кивнул:

— Колодец Душ... хреново дело. Это на другом конце мира. Чтобы туда добраться – нужно весь мир пересечь.

Микаме усмехнулся, покачав головой:

— Ну, Рокуро, это тебе в копеечку влетит. Или ты забыл, что ты меня как авантюриста нанял? За кучу других миров, драк с Посланником, убийств, воскрешений и ран тариф, знаешь, меняется.

Рокуро расстегнул верхнюю пуговицу своего потемневшего зелёного жилета, вытащил из внутреннего кармана помятый мешочек сигарет, выдернул одну и закурил. Первый вдох был резким.

Микаме прищурился, глядя на него, и хмыкнул:

— Хуёв насосался, на сигареты перешёл?

Рокуро с трудом удержался от смешка, глядя на Микаме сквозь едва заметную дымку:

— После того как я получил по лицу от говна-на-палочке – я имею право на никотин.

— Только на никотин, — вставил Лукас.

Микаме прислонился спиной к книжному шкафу и устало вздохнув:

— Значит, Колодец Душ. Надо готовиться. Путь будет долгим. Кровавым. Но интересным.

Рокуро выдохнул дым в сторону и посмотрел на них обоих:

— Мы всё равно не одни. Пока мы живы – Рё нервничает.

Лукас облокотился на книжную полку, сложив руки на груди, и посмотрел на Микаме с внимательной сосредоточенностью.

— Всё это из-за нас с тобой. Мы Благословлённые, — сказал он без лишних эмоций. — Но в особенности из-за тебя, Микаме. Ты ещё и полудракон.

Микаме приподнял бровь, на лице застыло непонимание.

— Полудракон?.. Ты, блядь, о чём сейчас вообще?

Лукас подошёл ближе, потянулся и аккуратно отогнул одно из век Микаме, заглянув в глаз.

— Видишь? Зелёные, как и были, но теперь прожилки золотые. Не просто отблеск – это пигмент. А вон – белые пучки в волосах. Ещё вчера их не было.

Микаме дёрнулся чуть назад, проведя рукой по волосам, нахмурился.

— Я вообще не знал, что у меня что-то... от драконов.

— Так потому и не знал, — вздохнул Лукас. — Это не как у природных гибридов – те рождаются с признаками: рогами, хвостами, кожей. У тебя внедрение. Искусственное. С рождения, без внешних эффектов. Но когда ты поглощал Меч Мари, ты выпускал часть души дракона, запечатанную в тебе. Ты не просто воин с оружием – ты сосуд.

Микаме отвернулся, провёл рукой по лицу, потом по шее, где ощущалась пульсация — будто огонь внутри.

— Ладно, разберусь по пути. — Голос у него был чуть хриплый, но спокойный. — В этом дерьме теперь сложно удивляться.

Он обернулся к остальным, и взгляд его стал прежним — уверенным и чётким.

— Собираемся. Путь неблизкий, а Рё ждать не будет.

Собирали быстро. Вещей у них почти не осталось: пара сумок, перевязи, ножны, бинты, кое-какая провизия, книги, что уцелели. Всё, что несло смысл или память, — взяли. Остальное оставили пылиться.

Команда в последний раз бросила взгляд на зал, залитый лунным светом сквозь проломленные своды.

— Пошли, — коротко бросил Микаме, и они исчезли в ночи, покидая Великую Библиотеку.