Микаме медленно пришёл в себя, чувствуя тяжесть в голове и болезненные ощущения в теле. Он попытался пошевелиться, но его мышцы не слушались, каждый уголок тела болел, а воздух был густым. Открыл глаза и огляделся. Комната была тесной, всего несколько метров в ширину и длину. Стены, как и пол, были покрыты чёрными кирпичами, на которых были выгравированы странные надписи.

Микаме попытался встать, но вдруг заметил, что перед ним стоит человек. Он сразу узнал этого человека — Закс Лунье. Лорд Защитник королевства Аллендор, человек, о котором ходили легенды, его имя было знакомо даже в самых отдалённых уголках королевства. Суровое лицо, поджимающиеся губы и взгляд, тяжёлый и уставший. Это был тот человек, защищавший свой народ.

Закс молча стоял перед ним, оценивая его, а затем произнёс слова, которые Микаме не ожидал услышать:

— Попал ты, Благословлённый.

Микаме, до сих пор ошеломлённый, попытался сесть и, слегка поморщившись от боли, взглянул на Закса.

— Что это за место? Почему я не на камне? — его голос был ещё немного хриплым, а мысли путались. Он был уверен, что должен был проснуться на том самом камне, но теперь оказался здесь, в этом странном и мрачном месте, перед Заксом.

Закс кивнул, будто понимая его недоумение, и с холодной решимостью в голосе сказал:

— Ты оказался здесь не случайно, Микаме. Я ведь тебя притащил. — Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Благословлённого. — Что случилось? Ты что-то сделал. Рассказывай, что случилось в Библиотеке.

Микаме, всё ещё ошарашенный, старался осмыслить происходящее. Он попытался сосредоточиться на последних моментах перед тем, как потерял сознание. Мелькали образы: бой, странные трансформации, дикие крики... И тут же он вспомнил Гильяма. Гильям был там.

— Я... я не понимаю, — прошептал он, ощущая холод по спине. — Я был в пустыне. Я должен был проснуться там, после боя. Но... я не помню, как я сюда попал. Как будто я просто исчез и оказался здесь!

Закс был сдержан, но было видно, что его взгляд становился более напряжённым.

— Я же сказал, — сказал он. — Ты убил человека, второго ранил, а сам потерял сознание. После этого я притащил тебя и жду ответы.

Микаме встал на ноги, ощутив слабость железной цепи на лодыжке, но заставил себя не колебаться. Всё вокруг казалось чуждым и угрожающим, и, тем не менее, он чувствовал, что здесь что-то скрыто. Что-то важное, что он должен понять, чтобы выбраться.

— Ранил... — повторил Микаме, обрабатывая слова в голове. — Тот, что в маске, выжил?

Закс кивнул, на его лице не было ни удивления, ни страха. Он был сосредоточен, словно ждал этого момента.

— Да, я исцелил его.

Микаме ощущал, как его нервы напряжены до предела. Он знал, что Закс не станет лгать ему.

— Теперь понятно, почему я не переместился. Убьёшь меня?

— Толку? Зачем ты это всё делал, Благословлённый?

Микаме сидел, опустив плечи, а голос его был ровен и сух. Он начал с самого начала: с той самой встречи с Рокуро, с первых искр сражения, со всплесков силы, ещё непонятной тогда, но уже пугавшей. Он говорил негромко, спокойно. Это была исповедь — не перед другом, не перед судьёй, а перед тем, кто, возможно, скоро станет его палачом.

Закс Лунье сидел напротив, не перебивая. Его лицо было каменным, но каждый раз, когда Микаме упоминал разрушенные полки, рваные страницы, пепел вековых знаний, глаза Лунье невольно подёргивались, как у человека, перед которым уничтожают самое дорогое. И всё же он молчал. Лорд-Защитник был известен как стойкий и холодный человек, но даже его едва заметная дрожь в пальцах выдавала внутренний шторм.

Когда Микаме дошёл до кульминации — до того, как он, в своей новой форме, разнёс хрупкое святилище слов и смыслов, как крушил стеллажи и рвал воздух когтями — Закс не выдержал.

— Ты безумен, — тихо произнёс он, почти с сожалением, будто констатируя не обвинение, а диагноз.

Микаме, не раздумывая, поднялся. Молниеносное движение — и рука уже взметнулась в сторону Лунье. Гнев рванул наружу.

Но Закс был готов.

Он извлек оружие из-за спины — элегантный посох, напоминавший стальную палку, инкрустированную полосами бронзы и белого сплава. Концы его сужались и расширялись особым ритмом, чтобы сохранить идеальный баланс.

Металл звякнул о кость, и голова Микаме рванулась вбок. Капли крови попали на пол, оставив густые следы. Но не успел Лунье сделать второй выпад, как Микаме, сквозь хлёсткую боль и звон в ушах вырвался вперёд. Он сблизился, схватил посох, вырвал его из рук и с размаху ударил Закса кулаком под рёбра.

Глухой выдох. Воздух, выжатый из лёгких, покинул Лорда-Защитника. Он опустился на колени, опираясь рукой о стену.

— Перестань… — прохрипел Микаме, не опуская головы.

Он снял ключи с пояса поверженного Лорда, коротко взглянул на его измождённое лицо, пытаясь понять, просит ли тот о прощении или всё ещё презирает.

Открыв скрипучую железную дверь камеры, Микаме шагнул в коридор. Прохладный воздух тюрьмы встретил его покоем и гулкой тишиной. Факелы мерцали вдоль стен, освещая его силуэт — человека, что перестал быть лишь человеком.

Звук шагов Микаме начал пропадать сам по себе. Его ноги всё ещё двигались, но ощущение опоры стало слабее. Он опустил взгляд на свои руки, но даже движение пальцев показалось чужим, отдалённым, тело больше ему не принадлежало. Он сделал ещё один шаг — и споткнулся.

Кончики пальцев побелели, перестали слушаться. Затем странная дрожь прошла вверх по локтям, затопив грудь холодной, вязкой пустотой. Стало трудно дышать. Каждый вдох требовал усилий, как будто он вдыхал не воздух, а песок. Колени подломились, и он рухнул, ударившись о каменный пол.

Микаме попытался приподняться, но тело не слушалось. Мир вокруг начал сужаться, а перед глазами заплясали искры. И тут сверху послышался знакомый, хищный голос:

— Как благородно было исцелить меня на месте… — сказал Гильям, прицепившись к потолку. — А ведь моё сердце уже не билось, и моё тело практически погибло.

С хрустом он спрыгнул вниз и встал рядом с поверженным Микаме. Его шаги были размеренны, а лицо освещалось кривой, довольной усмешкой. Он не торопился, наслаждаясь моментом.

— Ты думал, что можешь победить меня жертвой Лукаса Грея? — продолжал он, медленно обходя вокруг. — Это трогательно. Глупо, но трогательно. Такой честный, прямой... Какой же ты в сущности наивный.

Микаме сжал зубы, но язык уже не ворочался. Тело постепенно темнело по краям, как если бы на него накладывался тень. Даже дыхание стало прерывистым, будто медленно душили. Гильям ещё что-то говорил, насмехался, унижал, но слова начали расплываться — всё, кроме искажённого смеха, что эхом отдавался в черепе. Потом пришла тишина.

Резкий вдох. Тело дернулось, как будто его вырвали из-под воды. Глаза распахнулись, и перед ним — безбрежная пустыня. Золотой песок горел под палящим светом, горизонт дрожал от жары. Камень под спиной был горяч, как печь. Микаме лежал на краю огромного обрыва, а под ним — океан.

Не колеблясь, он вскочил.

— И опять по новой, — выдохнул Микаме.

Рядом лежал меч Мари — точно так же, как и в прошлые разы. Его поверхность была чистой, как будто всё, что происходило до этого, было лишь сном. Микаме схватил его и сжал рукоять до хруста суставов.

Авантюрист неторопливо поднялся на ноги, стряхивая с накидки и штанов песок. Жаркое солнце медленно поднималось над горизонтом, плавя всё вокруг в зыбком мареве. Он не сказал ни слова — просто отряхнул ладони и закинул Меч Мари в ножны на пояснице. Оружие, ещё недавно ставшее источником кошмара, теперь ощущалось как нечто родное.

Наттар был далёк, но цель — чёткая. Не торопясь, Микаме зашагал вперёд, оставляя позади камень, на котором только что пробудился. Дорога вилась между редкими холмами, исписанными ветром и временем. На пути попадались как знакомые пейзажи, так и новые, чужие места: разрушенные башни без флагов, забытые стоянки торговцев, кости, оставшиеся от давно исчезнувших путников.

Иногда Микаме присаживался, клал ладонь на грудь и, закрыв глаза, шептал заклинание. Зелёное сияние, мягкое и тёплое, как дыхание весны, наполняло тело, снимая усталость и боль. Магия Исцеления — та же, что когда-то спасла Гильяма, теперь оберегала самого Микаме. В другой раз он черпал влагу, складывая ладони, словно чашу, и отпивал холодную, прозрачную воду, сотворённую магией.

Он знал, что рано или поздно Гильям появится вновь. Тот никогда не исчезал насовсем — лишь прятался в тени, в чужих телах, в моментах. Но сейчас это его не беспокоило. Микаме знал местонахождение Рокуро, Лукаса и Закса. Их судьбы были запечатаны. Он шёл не к ним. Он шёл вперёд. Закс, несмотря на всё, больше не станет преградой.

Город Наттар вырос перед Микаме, как крепость. Его стены, исписанные временем, тянулись вдаль, а ворота, высокие и тяжёлые, были широко раскрыты. Прохожие толпились у входа: торговцы, солдаты, дети. Ароматы восточных специй, крикливые глашатаи и громыхание телег заполнили воздух.

Микаме, не теряя ни секунды, пошёл прямо через толпу. Его взгляд был прямым, шаг — уверенным. Никто не решился остановить его. У входа в город он без раздумий вскочил на проезжающую мимо карету, а с неё — на балкон соседнего здания, где ошарашенная дама только собиралась полить цветы. Игнорируя крики и шум, мечник поднялся выше, на крышу, и, остановившись, оглядел город.

Солнце било прямо в лицо, не щадя ни глаз, ни разума. Но Микаме смотрел не на небеса — он всматривался в улицы, переулки, людей, что мелькали там, словно муравьи. Он продолжил путь. Плавно, уверенно. Он прыгал с крыши на крышу, ни разу не оступаясь. Его движения были отточены: лёгкие, гибкие, почти животные. Подобно коту, выжидающему добычу, и в то же время — подобно птице, летящей к свободе.

Изредка Микаме останавливался, чтобы посмотреть вниз — в сердце улиц. Там, среди кучи мусора, под арками домов и под тенью белья, развешанного на верёвках, скрывалась другая жизнь. Кто-то дрался, кто-то заключал опасные сделки. Кто-то угрожал, кто-то боялся. Наттар жил — как всегда, как до него, как после него.

Но один момент вдруг выбился из привычной череды уличного хаоса. В переулке между двумя домами, в полосе тени, стояли мужчина и девочка. Девочка — лет двенадцати, светлая одежда, испачканная на локтях. Она была прижата к стене, её глаза метались, как у птенца, зажатого в клетке. Мужчина нависал над ней. Его движения были хищными, резкими, а рука уже скользнула к поясу девушки, где болтался небольшой мешочек — возможно, с монетами.

Микаме застыл на карнизе, сжав зубы. В этом городе было слишком много грязи. И не всю её можно было смыть. Он наклонился вперёд, положил руку на рукоять меча — и прыгнул.

Пыль поднялась в воздухе, когда он приземлился между ними. Девочка резко втянула воздух, а мужчина оступился. Орочито не тратил слов. Он просто посмотрел — глаза, как два выжженных угля, светились решимостью. Мужчина, почувствовав, что наткнулся не на обычного прохожего, начал пятиться. Через секунду мужчина сорвался с места и скрылся за поворотом.

Микаме обернулся к девочке. Она стояла, прижав руки к груди, всё ещё дрожа. Мечник не улыбнулся, не спросил, не предложил помощи. Просто произнёс:

— Беги домой.

Прежде чем Микаме успел вновь исчезнуть в лабиринтах крыш, его окликнули. Голос, грубый и насмешливый, раздался сзади — и он обернулся. Тот самый мужчина, что только что пытался обобрать девушку, вернулся. Но теперь он был не один. Рядом с ним стоял другой — худощавый парень с кривой ухмылкой и самодельным ножом в руке. Длинное лезвие было изогнуто, выковано в спешке и скрытности. На его клинке виднелись следы чёрной ржавчины.

Девочка, вся в слезах, попятилась назад, наткнулась на стену и сжалась в комочек, пытаясь исчезнуть сама в себе. Микаме посмотрел на них — взгляд стал холодным, будто пустыня внезапно покрылась льдом. Он не моргнул, не шелохнулся, лишь сказал:

— Ты ведь не за монетами лез к ней. Животное.

Мужчина усмехнулся, хрипло кашлянув, но в этот миг в сознании Микаме что-то щёлкнуло. Внутренности сжались, как от дурного сна, а по позвоночнику прошёл ток осознания. Он знал это лицо — грубое, разжиревшее, мерзкое, затенённое бородой. Он видел его… на троне. Да, именно так. Этот человек, по крайней мере в оригинальном мире, был королём Аллендора. Тем самым, что правил, предав и, быть может, даже развратив само королевство.

Микаме всмотрелся, и его губы дрогнули в кривой, безумной усмешке. В ней не было ни радости, ни веселья — лишь истерическое понимание: он стоит в мире, где реальность переплетена с ложью.

— Ну, и куда тебя занесло, Микаме? — прошептал он самому себе. — Какие теперь правила?

Парень с ножом шагнул вперёд, явно не понимая, что происходит. Он поднял оружие, надеясь напугать, но даже не заметил, как Микаме поднял руку.

— Техника Огня: Огненный шар.

Щелчок судьбы. Из раскрытой ладони Микаме вырвалась огненная сфера — не просто вспышка, а бурлящий сгусток пламени, живой, голодный. Он пронёсся вперёд, оставив за собой жаркий след, и с шипением врезался прямиком в лицо бедняги.

Всё произошло за секунду — вспышка, крик, и вот уже тело парня, охваченное огнём, рухнуло на землю, оставив после себя лишь дымящийся след и стойкий запах горелой плоти. Девочка закричала, закрыв лицо руками, а второй мужчина отшатнулся, испуганно глядя на Микаме, впервые осознав, что имеет дело не с обычным уличным бродягой.

А мечник только сделал шаг вперёд. Улыбка исчезла с его лица, глаза снова стали стальными.

— На хер правила.

Микаме не стал медлить. Уверенно подойдя к мужчине, он поднял меч Мари над головой. Сталь описала широкую дугу, рассекая воздух — и опустилась с точной силой сверху вниз. Лезвие вошло в тело в районе плеча, разрезая ткань и плоть, пока не остановилось у самого хребта. Мужчина захрипел, осел на колени, будто потеряв связь с реальностью, с миром вокруг. Микаме сделал ещё один шаг вперёд, коротко выдохнул и нанёс второй удар — тот же вектор, тот же ритм. Завершил картину. На этот раз тело рухнуло полностью, разрубленное надвое.

Он отступил на шаг, вдохнул дымный воздух переулка и устало, почти с разочарованием выдохнул. Томный вздох, в котором слились усталость, злость и странное, чуждое спокойствие. В следующую секунду Микаме вновь взмыл на крышу, легко и ловко. Он знал, куда двигаться. Он видел цель, и теперь ничто не стояло на его пути.

Прошло три часа.

Со стороны дворца шли волны грохота и криков, слышались звуки ломающегося дерева, гул магических всплесков, визг стали, сталкивающейся с чем-то прочным и неумолимым. Некоторые рыцари, столкнувшись с Микаме лицом к лицу, не выдерживали — бросали оружие и бежали прочь, спасая свои жизни. Другие же, окрылённые жаждой славы, напротив — бросались в бой, веря, что именно их меч положит конец безумию и принесёт титул Героя.

В городе царила паника. На улицах витал страх — в домах запирали двери, тушили огни, уводили детей подальше от окон. Люди с тревогой смотрели в сторону горящего дворца.

— Это война? — спрашивали одни.

— Нет… Это что-то пострашнее, — отвечали другие.

А старожилы, с потускневшим взглядом, качали головой:

— Никто не стал бы нападать на Аллендор, мы никому не нужны!

На улице запахло пеплом. Ветер тянул дым в сторону бедных кварталов, закутывая крыши, окна, лица в серую пелену. В пламени, поднимающемся над дворцом, плясали отблески красного — приближающийся шторм. Посреди улицы, прямо у лавки с давно закрытыми ставнями, стоял старик с посохом — сутулый, с побелевшей бородой, а рядом — его внук, мальчишка лет десяти с копной рыжих волос и светлыми глазами.

— Дед, это точно не война? — спросил он, не отводя взгляда от оранжевого зарева.

— Не-е… — протянул старик, щурясь. — Война пришла бы снаружи. А это… Это изнутри.

— Но все кричат! Бегают! Солдаты что-то орут, лучники бегают! — мальчик замахал руками. — Я слышал, как кто-то сказал, что это дракон! Что кто-то пробудил древнего дракона в подземельях Аллендора!

— Ха! Драконов уже нет, мальчик, — усмехнулся старик, но в голосе его чувствовалась усталость. — Последнего я видел, когда был моложе тебя. И даже тогда – мёртвым, на крюках, как тушу.

— А кто тогда? Кто такой сильный, что смог ворваться прямо во дворец и сжечь его?!

Старик не ответил сразу. Он оттолкнулся от стены, прошёл пару шагов вперёд, снова посмотрел на огонь. Дым вырисовывал силуэт — или, может, это только казалось. В нём что-то двигалось, плясало.

— Это… не просто человек и не просто маг, — сказал он наконец. — Говорят, есть Благословлённый. Парень с другим взглядом, с другим сердцем. Кто-то шепчет, что его силы пробуждены мечом. Кто-то – что он из Бездны. А я думаю... он просто сломался.

— Сломался? Как кукла?

— Как человек. — Старик тяжело вздохнул. — А когда ломается что-то такое… Всё вокруг начинает трещать вместе с ним.

— И… что будет теперь?

— Теперь? — Он повернулся к внуку и погладил его по голове. — Теперь будем ждать. А если огонь дойдёт до нас – мы с тобой будем не первыми, кого он сжёг. И не последними.

Снова прогремел взрыв. Обрушилась одна из башен дворца, осыпаясь в пропасть. Над городом взвился свет — и мальчик вцепился в посох деда, сжав пальцы.

— А вдруг он Герой?..

— Герои… — пробормотал старик, — не начинают с кровавого месива. Герои — они после приходят. А сейчас… сейчас пришёл кто-то другой.

Тем временем в сердце пылающего дворца, в тронном зале, от которого остались лишь отсветы былой роскоши, тишина и ужас царили над останками. На обагрённом кровью троне восседал Микаме Орочито. Его лицо — светлое, почти болезненно-бледное, словно выточено из фарфора, — оставалось невозмутимым. Контрастом ему служили волосы, чёрные, как безлунная ночь, они не спадали, а будто стекали по бокам, сливаясь с тенью.

Перед ним раскинулся кровавый ковер из мертвецов. Аристократы с золотыми нашивками, музыканты, державшие в мёртвой хватке разбитые инструменты, полные чванства авантюристы, дамы в бархатных платьях, мужчины в золочёных фраках, рыцари в сверкающих доспехах, утративших блеск вместе с жизнями своих носителей — все они лежали в хаосе, лишённом границ. Их тела были изрезаны, истерзаны, испачканы кровью и страхом. Кто-то ещё дышал — слабо, надрывно. Кто-то дёрнулся, как сломанная кукла, выдав слабый стон, прежде чем затих. Другой, некогда важный вельможа, лежал на боку, обхватив живот, и, судя по пятнам у рта, давно опорожнил себя от ужина. Между телами валялась девушка — в её взгляде застыл ужас, она испачкала платье от страха, не успев даже вскрикнуть. Все эти люди принадлежали к разным расам — у кого-то были рога, у кого-то – странные зрачки, кто-то вовсе имел синюю кожу. Но сейчас это не имело значения. Они были едины в Бездне.

Микаме склонил голову чуть вбок, как бы вслушиваясь в собственные мысли. Он не говорил. Он не шевелился. Лишь глаза мертвенно смотрели в пустоту перед собой. В этой статике было что-то неестественное. Жуткое. Тишину пронзили тяжёлые, глубокие удары часов — двенадцать.

Полночь.

Он поднял запястье, глядя на простые серебристые часы на кожаном ремешке, что он забрал у одного из аристократов полчаса назад. Будто сам воздух почувствовал, что что-то должно случиться. И Микаме это знал. Он не случайно сидел здесь, не случайно устроил этот кровавый бал из безмолвных гостей.

Он ждал.

Двери тронного зала с грохотом распахнулись. Поток ветра ворвался внутрь, воскрешая запахи смерти и пепла. На пороге, в обрамлении коптящихся факелов, появился Гильям ибн Абхуаммад. Его силуэт был чётким, а тень — длинной и иссечённой, как будто за ним стояла не одна фигура, а множество, и все они смотрели в зал.

— Монстр… — выдохнул он, ступая вперёд по телам, словно по ступеням.

Микаме медленно поднял взгляд, оставаясь на троне и опираясь на локоть.

— Каково тебе среди этого всего? — спросил он, обводя рукой зал, где он оставил свои автографы на каждом.

— Каково мне?.. — переспросил Гильям, не отрывая взгляда от тел. — Эти создания лежат здесь, посмертно уставившись в окна... а ты сидишь на их крови, будто на подушках.

Микаме тихо хмыкнул, не от злости — скорее от разочарования.

— Мргх… какой же ты заурядный.

Он резко вскочил с трона, его движения были почти дикими, звериными. Меч Мари оказался в руке. Одним прыжком авантюрист взмыл на банкетный стол, сбив с него оставшиеся блюда и кубки, и, не теряя ни мгновения, нанёс удар. Клинок пронёсся сквозь воздух — лезвие рассекло кресло позади Гильяма, с хрустом разлетаясь щепками и металлическими узорами.

— Быстро, — только и сказал Гильям, пробежав на другую сторону зала.

Микаме, не медля, прыгнул на обломок стула, что соскользнул по алому полу — и он врезался в противника. Клинки сошлись — Мари в руках Микаме и меч с длинным лезвием в руках Абхуаммада. Их тела сошлись в клинче, лезвия дрожали от напряжения, искры летели вниз, ударяя по шлемам павших рыцарей.

Микаме оттолкнулся, перевернулся в воздухе и вновь ринулся вперёд. Гильям парировал удар, при этом сам двинул коленом — в бок Микаме, сбивая дыхание. Тот зарычал, но не отступил — вместо этого схватил врага за плечо, вонзив пальцы глубже, и с размаху двинул клинком в попытке нарушить равновесие.

Гильям, кашлянув, отшатнулся, но не упал. Оба стояли теперь на столе, заваленном телами, посудой, остатками званого ужина и крови. Их дыхание сливалось с дымом.

Громкий звон металла вновь разнёсся по залу, как последний крик умирающего, — мечи соединились в плотном клинче и застыли. Микаме вдавил своё лезвие в клинок Гильяма с яростной решимостью, не давая сдвинуться ни на шаг. Их взгляды пересеклись — два мира, два противника, два конца одной войны. И вдруг, словно раздражённый ребёнок, уставший от игрушки, Микаме скривился и процедил сквозь зубы:

— Тьфу в ебало!

Он плюнул прямо в лицо Гильяма. Плевок, как и следовало ожидать, прошёл сквозь его фантомное, полупрозрачное тело, распавшись на капли в воздухе. Но суть была не в этом — Микаме знал, что не достанет. Он просто хотел это сделать.

Не дожидаясь ответа, он опустил ладонь на собственное лезвие. По пальцам тут же прошёл резкий порез, но боль не имела значения. Рука Микаме изменилась. Покрылась хаотичными чешуйками, словно шкура дракона. В то же время пальцы Микаме тоже изменились — ногти вытянулись, изогнулись, с хрустом вытеснив кожу, превращаясь в когти.

— Пиздуй... — выдохнул он, — нахуй!

Схватив меч Гильяма за лезвие своей изуродованной рукой, он дёрнул его, будто стрелу из мягкого тела. Звук был мерзкий — скрежет металла и когтей. Микаме швырнул меч вместе с Посланником в сторону, тот отлетел и вонзился в каменную колонну у стены.

Гильям был уже в движении — его силуэт нёсся к Микаме. Но тот стоял, не двигаясь. Он закрыл глаза, приложив когтистую ладонь к лезвию меча Мари, который теперь дрожал от напряжения, словно хотел что-то сказать.

Вдох.

Один короткий вдох. Сердце сжалось, воздух наполнил грудь как в последний раз. И в этот миг — взрыв. Его Боевая Аура вырвалась наружу, волной. Она слилась с клинком, разорвала плоть на части и в одно мгновение поглотила Меч целиком.

Крик разнёсся по залу. Не человеческий. Не звериный. Что-то между — первобытное, древнее, как сама боль.

Тело Микаме начало деформироваться. Кожа потрескалась, обнажая под собой плоть, покрытую тёмной, как зола, чешуёй. Из спины прорвались два мощных крыла, полные рваных жил и кожи. Позвоночник выгнулся, вытолкнув наружу хвост — длинный, обвитый кольцами костяных наростов. Рот заполнился клыками, а на голове выросла костяная корона — жуткая, испускающая синие выхлопы из рогов.

Микаме стоял на столе, опалённом и трещащем от магического взрыва, уже не человеком. Его глаза горели. Его дыхание было как раскалённый металл. Аура пульсировала, каждый удар которой искажал пространство.

Из груди существа, что когда-то было Микаме Орочито, вырвался хриплый, тяжёлый звук — не смех, не дыхание, а нечто между. Он склонил голову и медленно низким, искажённым голосом, в котором слышались то рычание, то металлические отголоски, произнёс:

— Скажи, Гильям ибн Абхуаммад… Правда ли, что человек взрослеет лишь тогда… когда способен победить своё прошлое?.. Когда всё начинается… с признания собственных слабостей?

Каждое слово звучало будто из глубин морских, вибрируя, оставляя ощущение, что сам воздух вот-вот взорвётся от перенапряжения. Гильям поднял голову и на мгновение замер. Тень скользнула по его лицу, а затем Посланник расплылся в лёгкой, едва заметной улыбке.

— Ты слышал это от меня, да? — тихо, почти тепло сказал он.

Рука Гильяма поднялась к лицу. Его пальцы коснулись толстой полумаски, покрывавшей нижнюю часть лица. На секунду её ткань осветилась металлическим отблеском, прежде чем он снял её и отбросил в сторону. Под ней скрывалось лицо человека, не иссечённое шрамами и не искажённое злобой — только холод, печаль… и спокойствие.

Посланник развёл руки. В правой — длинный кинжал, в левой — меч. Движением, отточенным до совершенства, он соединил оружия в одно – двойную глефу с клинками с обеих сторон. Металл с лёгким звоном сомкнулся. Стойка Гильяма изменилась — колени согнуты, центр тяжести смещён вперёд, глаза сосредоточены.

— Да, — твёрдо ответил Микаме.

Он ухмыльнулся. Его губы изогнулись, приоткрывая звериные зубы, изо рта вырвался короткий смешок, низкий и тяжёлый. Он расправил крылья, и чешуйчатое тело издало хруст, будто земля треснула.

Микаме опустил взгляд на свои когти. Они были массивны, покрыты плотными чешуйчатыми пластинами, каждая фаланга — как отдельное лезвие. Он сжал их медленно, с удовольствием. В тот же миг когти вспыхнули — не просто огнём, а ярким, голодным Синим Пламенем. Оно не дымилось, не трепетало, оно пело. Песня эта была холодной, звенящей, и в ней читалась не магия — воля.

Обычно Синее Пламя он вызывал иначе: разворачивал бинты с рукояти меча Мари, высвобождая или же пробуждал его в разгар боя, вырывая из глубин сознания. Но сейчас оно явилось по его желанию, в полных ладонях, пульсирующее и сосредоточенное. Это означало одно — он стал способен ранить Гильяма.

— Ну что, Посланник, — рыкнул Микаме, расправляя крылья. — Бессмертие... хрупко, когда знаешь, куда бить.

Он сорвался с места первым. Гильям принял удар — двойная глефа блеснула в его руках, срезая воздух. Лезвия пересеклись, искры вспыхнули в воздухе, но Микаме продолжал давить. Каждое его движение — звериная грация, каждая атака — будто удар метеора. Его когти впивались в сталь, горящие огнём, и прожигали металл. Он бил с фланга, потом резко менял направление, заходя снизу. Гильям отступал, пытаясь вывернуться, но огонь уже добирался до его тела.

Посланник закричал:

— Упади!

Слово, наполненное магией, взорвало воздух. Оно рвалось в сознание, как приказ, но Микаме, стиснув зубы, проскочил мимо него, лишь качнувшись. Ещё удар:

— Улети прочь!

Вихрь звука, но Микаме крутанулся в воздухе, проскочив мимо направленного приказа, и ударил с разворота, сбивая оружие Гильяма. Когти вцепились в древко глефы, и с резким, хрустящим рывком он разорвал его надвое, будто игрушку.

Гильям отшатнулся, но уже поздно — тяжёлый пинок, заряд чистой силы, врезался ему в грудь. Воздух вырвался из лёгких Посланника вместе с кашлем, и тело его полетело назад, вращаясь, пробивая оконную раму, и с грохотом врезалось в последнюю охранную башню. Кирпичи осыпались, башня застонала, а тело Гильяма наполовину застряло в стене, как кукла, выброшенная на пол.

Микаме, дыша глубоко и с хрипами, остановился, позволив лазурным языкам пламени успокоиться, но не исчезнуть. Оно всё ещё струилось по его когтям, готовое вспыхнуть вновь. Он взглянул в сторону расползающихся трещин в стене и прорычал:

— Я, сука, тебя буду убивать каждый раз.

Гильям с трудом поднялся, его тело всё ещё дрожало от силы удара, но он не мог позволить себе упасть. Лишь в тот момент, когда он понял, что теряет контроль, его глаза вспыхнули яростью, и он рванул вперёд. В его руках осталась лишь половина глефы, но, несмотря на её разрушение, он пытался атаковать, нападая на Микаме с яростью зверя.

Но Микаме не дал ему ни шанса.

Он вновь пнул Гильяма. Мощь удара отправила его в полёт, и в этот раз, не успев даже осознать происходящее, Посланник с грохотом пробил стену башни. Камни, кирпичи и обломки рухнули, разлетаясь в стороны, а сам Гильям оказался на ступенях, тяжело дыша, ошеломлённый и почти потерявший сознание.

Микаме шагнул следом. Его когти, пропитанные Синим Пламенем, сверкали, как звезды в ночном небе. Он не спешил. Каждый шаг был уверенным и медленным, как шаг зверя, нацелившегося на добычу. Он подошёл к Гильяму, который пытался встать, его глаза тускло горели ненавистью, но тело не слушалось. Микаме склонился над ним, когти быстро и остро прорезали воздух.

— Ты ещё хочешь бороться?! — прокричал он.

Гильям снова попытался подняться, но с каждым движением его тело становилось всё более вялым и беспомощным. Микаме схватил его за шею и приподнял, не давая ему даже встать на ноги. Когти, как ножи, прошли по телу Гильяма, разрывая плоть с яростью, которую Микаме не скрывал. Он чувствовал, как его руки скользят по крови.

С каждым ударом когтей Гильям издавал отчаянные стоны, его тело снова и снова ломалось под мощью Микаме. Он пытался кричать, но слова превращались в хриплый крик боли. Дракон не останавливался. Он продолжал терзать жертву, разрывая остатки сопротивления, пока Гилям не упал, весь израненный и бессильный, у его ног.

Микаме вышел из башни, просто пройдя через образовавшуюся дыру. Пламя, которое охватывало дворец, отражалось в его глазах, придавая их золоту неестественное свечение. Он остановился на краю разрушенной стены, стоя в отблесках огня, и, не говоря ни слова, поднял руку к груди. Его когти почувствовали каждую чешуйку на коже.

С легкостью, почти без усилий, он вытащил меч Мари, который материализовался прямо на его теле. С каждым сантиметром тело возвращалось к человеческому виду, когти исчезли, чешуя растаяла, и осталась лишь обычная форма, напоминающая того самого парня, который вошёл в дворец несколько часов назад.

Он посмотрел на меч, на его клинок, но не задержал взгляд долго. Внутри ладони разгорелся огненный сгусток. Микаме почувствовал, как мана пропитывает его, как она наполняет его энергией. Он выставил руку в сторону, где в обломках башни валялся Гильям. В тот момент, когда Микаме почувствовал, как энергия концентрируется в его руке, он мысленно отдал приказ. Сгусток в его руке стремительно увеличился в размерах и с треском полетел, пронзая воздух огненной стрелой. В тот момент, как огненная волна поглотила остатки башни, вся её структура взорвалась, охваченная пламенем, которое рвалось во все стороны.

Микаме не мог удержаться, его тело отреагировало на происходящую бурю. Он не успел сделать ни шага до того, как сознание потемнело. В глазах потух азарт, тело стало тяжёлым, и Микаме, наконец, потерял сознание. Тело его согнулось и упало прямо на землю.