— Ты больше не будешь брать ассистентов? – спросила Шаналотта за завтраком.

— Нет. Думаю, мне проще будет справляться самому, чем снова... – Алдия замолчал и провел рукой по лицу, пряча глаза.

Он устал. И эту, и предыдущую ночь он не спал – запершись в лаборатории, сотню раз перечитывал свои записи, злился и беззвучно стонал от досады, что не может разглядеть ничего нового в этих строках, написанных его собственной рукой – в этих строках и между ними! Что-то шло не так... Всё шло не так! И он чувствовал, всем своим человеческим существом чувствовал: Проклятие совсем близко, оно затаилось где-то рядом и только и ждет момента, чтобы явить себя – и подчинить себе его, могущественного чародея, выдающегося ученого... просто слабого человека, создание из плоти и крови, которому нужны пища и сон. Который был когда-то рожден – а значит, когда-нибудь его ждет смерть.

Не самые подходящие мысли за завтраком в обществе юной девушки. Но что поделать... Она сама подняла вопрос, над которым Алдия бесплодно размышлял вот уже три года. Подручные. Помощники. Ассистенты.

Лекса больше нет. Остолоп Рэскин и его компания? Это просто смешно. Нет. Из тех, кто уже работает в цитадели, совершенно некого назначить своим личным помощником. Нет больше толковых волшебников. Все закончились.

А снова объявлять собеседования...

Алдия даже думать об этом не хотел. А уж если бы Вендрик узнал...

И тут эта девчонка прямо с утра – с совершенно не доброго, надо сказать, утра! – вдруг озвучивает суть тяжелых ночных размышлений архимага. Он устал. Демоны знают как устал. И на сколько его еще хватит?..

— Я могла бы помогать тебе в лабораториях, – негромко сказала Шаналотта.

Алдия медленно опустил руку на стол и поднял взгляд.

Дочь смотрела на него прямо и уверенно. Спокойная решимость и неожиданные для такого юного существа мудрость и усталость читались в ее глазах: темно-фиолетовом, почти точной копии глаз самого Алдии, и золотисто-коричневом с огоньком в бархатной глубине зрачка. Архимаг ощутил, как эта невозможная, нелогичная разноцветность выводит его собственные глаза из фокуса.

Совсем юная... На него смотрела девушка лет пятнадцати-семнадцати – по человеческим меркам; на самом деле она была немного старше. В силу необычности появления на свет ребенок, который только выглядел как человеческий младенец, но на самом деле являлся искаженным, порченным, неполноценным, но все же древним и почти вечным Драконом, поначалу развивался очень медленно, и до такого состояния, какого обычные дети достигают года в три, подрастал около восьми лет. Далее девочка росла и развивалась как обычно... Или Алдии только казалось, что всё идет как обычно, что всё хорошо и правильно... Он совершенно не разбирался в детях. Слава всем богам, дети в поле зрения королевского архимага доселе не попадали...

Совсем взрослая... Алдия внимательно вгляделся в разноцветные глаза своего нечаянного создания. И вздрогнул, увидев в них свое сдвоенное отражение.

— С ума сошла?.. – наконец проговорил он. — Ты хоть представляешь себе...

— Лучше, чем ты думаешь, – со странной улыбкой перебила его Шаналотта. — Я родилась в твоих лабораториях, ты ведь этого не забыл?

— Да, но...

— И с результатами твоих экспериментов я весьма неплохо знакома, – в последних словах звякнули колючие льдинки.

— Но сама суть экспериментов... – снова попытался возразить Алдия и... осекся, заметив, что Шаналотта слегка побледнела и села прямо, отодвинув тарелку и столовые приборы.

— С самого детства я помогаю тебе заснуть, – глухо сказала она, глядя куда-то вбок, за плечо Алдии. – Я отвожу твои кошмары... Как думаешь – куда?

Раздался треск. Архимаг медленно перевел взгляд на свою правую руку, лежащую на столе, и разжал стиснутую ладонь, из которой на белоснежную скатерть падали осколки раздавленного кубка вместе с тяжелыми темными каплями крови.

— Ты... – он смотрел на расплывающиеся на белой ткани алые круги, пытался поднять взгляд – и не мог. Ничего тяжелее ему в жизни не приходилось делать.

Шаналотта протянула через стол тонкие изящные руки и повернула израненную кисть отца ладонью вверх. Осторожно убрав осколки, она бережно приложила к ранам скомканную салфетку, согнула пальцы Алдии в кулак и обхватила обеими ладонями.

— Зачем ты так, – тихо сказала она. — Твои руки – достояние Дранглика. В них – судьба королевства и всего человечества...

Алдия наконец посмотрел на девушку. Ее лицо расплывалось и двоилось, и архимагу казалось, что перед ним сидят две Шаналотты: одна с его фиолетовыми глазами, а вторая – с полными яростного огня золотыми глазами дракона.

— Ты... Видела... Мои кошмары, – одними губами произнес он.

Шаналотта медленно кивнула.

— Да, с самого детства. Но вначале я все равно не понимала, что они означают. А потом... Привыкла, что ли. Все-таки, когда такие воспоминания не являются твоими, они не так сильно воздействуют на твою душу. Во всяком случае, мне самой, – Шаналотта выделила эти слова интонацией, быстро глянув на Алдию, — кошмары сниться не начали.

— Значит, ты видела и...

— Да, – кивнула девушка. — Я видела и то, как я появилась на свет. Знаю и то, что Лекс хотел меня убить, а ты ему не позволил.

— Ты все это время знала, чем я занимаюсь, – прошептал архимаг. — И все равно не отвернулась от меня, не возненавидела меня...

— А за что? — Шаналотта, казалось, искренне удивилась. — Я прекрасно понимаю, как важна твоя работа. Ты по своей воле делаешь такое, на что не согласился бы больше ни один человек в мире, и я знаю – лучше тебя самого, возможно, знаю! – чего тебе это стоит. Я восхищаюсь тобой! Почему я должна тебя ненавидеть?

— Я творю ужасные вещи, – Алдия чувствовал себя так, будто кровь у него течет не из нескольких порезов на ладони, а из множества глубоких ран: мутило, в ушах нарастал противный звон, перед глазами мелькали белые мушки.

— Я подверг невыносимым мучениям и жестоко умертвил не одну сотню людей и других существ. Я надругался над прахом гигантов. Я...

— Я знаю, – Шаналотта чуть крепче сжала израненную ладонь Алдии. — Не пытайся напугать меня... отец. Все твои грехи и все твои кошмары мы делим на двоих. И... Я останусь на твоей стороне. До тех пор, пока хрупкая надежда не растает...

Алдия накрыл левой рукой изящную кисть дочери, лежащую поверх его пальцев, сжимающих окровавленную салфетку.

Я не хотел тебя в это втягивать. Прости.

— Ты хотел воссоздать Древнего Дракона, а создал меня, – усмехнулась Шаналотта, – и уже самим фактом моего появления на свет втянул в это. Теперь настало время исполнить мое предназначение. Послужить этому миру. Помочь ему найти опору, – девушка вскинула голову, глаза ее вспыхнули каким-то странным, яростным и тяжелым внутренним светом. Алдия завороженно смотрел в преобразившееся лицо дочери и...

Не узнавал ее.

Боялся ее?..

"Боги, кого на самом деле я создал?.."

Сожженный дневник Алдии.

Драконы – существа без сомнений. Вечные и надежные, как камни. Нет, камни подвержены воздействию времени. Время и изменение – одно. Драконы же не ведали, что есть время. Они неизменны. Драконы бессмертны – значит, они живут вне времени. Нет начала и конца, нет рождения и старения – нет изменения. Нет времени. Нет жизни? Драконы жили. Этого нельзя отрицать. Но, возможно, в их понимании жизнь – это нечто иное? Существование не есть жизнь? Те существа, которые стали людьми, были подобны драконам, но лишены Света, то есть разума, и Тьмы, то есть чувств. Они были лишены и смерти – означает ли это, что они не жили, а существовали, подобно драконам? Душа Древнего Дракона несет в себе то свойство, которым не обладают ни Великие Души, ни Души Повелителей: бессмертие. Люди в дополнение к способности думать и чувствовать приобрели и способность умирать. Я чувствую, что близок к разгадке.